Случайный свидетель

Не получалось! У меня не получалось! Наручники никак не хотели высвобождать свою пленницу. Из чего они эти цепи делают? Их не брали ни мои попытки разорвать цепь ногой под действием веса, ни каблуки. Батарея, похоже, была сделана из чугуна, причём явно в советскую эпоху, её разбить тоже не получалось. Я посмотрела на таймер. Оставалось пять минут до взрыва. Последние пять минут… Даже духи меня покинули. Они приходили и, кажется, решили помочь. Только вот что призрачные субстанции могут сделать в этой ситуации? Единственный, кто мог бы что-то изменить, не способен видеть их. Неужели все так закончится? Именно сейчас, когда мне так сильно хочется жить? Когда я наконец-то встретила человека, с которым хочу засыпать и просыпаться, гулять, участвовать в расследованиях, просто быть рядом? Прости меня, Яков. Я люблю тебя. Я обещаю, что там, где я скоро окажусь, сделаю все, чтобы тебе было хорошо здесь. Господи, да какое «хорошо»? Он же не переживёт этого, будет считать себя виноватым в случившемся, что не уберег, не смог защитить. Штольман с самого первого дня твердил мне о безопасности и осторожности. Надо пробовать. Ради него. Надо до последней секунды бороться! Проклятые цепи! Да что же такое-то! Отпустите меня! — Помогите!!! — снова кричала я, скорее, по привычке, чем от веры, что кто-то меня услышит. — Помогите! Слезы обиды пытались вырваться наружу. Опять не получается! Крепко сделана эта железка. Ничего, у меня ещё четыре минуты. Поддашься ты мне или нет?!

***

В дом, заботливо указанный лучом на карте, Штольман добрался в рекордное время, привычно отметив, что штраф за превышение скорости в этом месяце будет огромен. Но деньги никогда не имели значения, когда на кону стояла чья-то жизнь. — Помогите! — услышал следователь глухой отчаянный голос и не поверил сам себе. Анна! Она здесь! Он нашёл её! Мужчина рванул на зов любимой, раздававшийся где-то снизу. Подвал! Подвал был заперт. Но ни одна деревянная дверь не смогла бы сдержать Якова Платоновича. Сейчас его вообще ничего не могло бы удержать, кроме одной женщины. Лучшей во всей вселенной. Анна стояла спиной к мужчине и была чем-то увлечена, но на шум падающей двери все же обернулась. Уставшая, мокрая, вся в пыли и грязи девушка смотрела своими бездонными глазами на следователя, и отчаяние и боль сменились искрой надежды. — Яков! — радостно воскликнула Миронова и бросилась к Штольману, но тут же застонала от боли. Надежда в глазах померкла. Только тогда следователь увидел, что девушка прикована наручником к батарее. Вспышка ярости на мгновение ослепила мужчину. Не жить тому, кто это сделал. Как можно было так поступить с женщиной?! И тут мужчина похолодел. За спиной Анны неожиданно обнаружился таймер, говоривший, что оставалось три минуты. — Уходи! — закричала девушка, целуя и одновременно прощаясь со Штольманом одним лишь взглядом. — Здесь сейчас все взлетит на воздух. Прошу, умоляю тебя: уходи! Что всегда отличало Якова Платоновича от коллег по цеху, так это возможность собраться в критических ситуациях и действовать, лишь потом давая волю эмоциям. Мужчина быстро просчитывал варианты, что можно сделать. Со взрывными устройствами он не обращался со времен войны в Чечне. Можно было попытаться разобраться, но времени на это не оставалось. Значит, существовал только один вариант: освобождать Анну и бежать отсюда как можно дальше. Мужчина достал пистолет и попытался его направить в нужную сторону. Любимая задрожала, её глаза сильнее расширились от ужаса. — Да ты что? Это же я, — неверяще говорила девушка, пытаясь подойти ближе, но оковы лишали её этой возможности. Это сбивало и мешало следователю. — Аня, стой на месте! — приказал он, стараясь не видеть всей боли, отчаяния, разочарования в её глазах. Потерпи немного, родная, так надо. Просто не шевелись, стой на месте. Сейчас все будет хорошо. Грянуло два выстрела. Цепь разлетелась на две части, освобождая Анну. Девушка, на мгновение застыв и не сразу поняв, что произошло, рванула в спасительные объятия к своему следователю, уже не сдерживая слез. Штольман счастливо обнимал её, пытаясь убедиться, что она цела. — Здесь есть ещё люди? — спросил следователь. Анна, оторвавшись от груди любимого мужчины, отрицательно помотала головой. — Тогда пойдём отсюда. Второго приглашения не потребовалось. Сыщик и медиум стремительно убегали от надвигающейся беды.

***

Евграшин опять воспользовался служебным положением и присел рядом с Алисой во время обеда. Самой пациентке есть уже разрешали, но не очень много и самую лёгкую пищу. Потому девушка с наслаждением хлебала тёплый куриный бульон, периодически поглядывая на тарелку любимого, где были варёная курица и гречка. Владимир видел эти голодные взгляды, но рекомендации врачей знал и следил, чтобы якобы случайно Лоуренс не съела ничего запрещённого. Алиса же была погружена в свои мысли. Она очень хотела увидеть Анну Викторовну и поговорить с ней по душам, по-женски. Настало время расставлять все точки над i. К тому же, куратор не отвечала на звонки и не делала попыток встретиться, кроме утренней. И это было весьма странно. Миронова всегда проявляла заботу по отношению к окружающим, а с Алисой из связывали более близкие отношения, чем служебные. Лоуренс не покидало ощущение, что что-то происходит. Девушка посмотрела на Евграшина: — Володя, а как у ваших английский прошёл? Что разбирали? Старший лейтенант посмотрел на девушку тоскливым взглядом. — Не знаю, не выяснял ещё, — сказал он, отводя взгляд. — Да сдался тебе этот английский, лежи, отдыхай. Девушка настороженно посмотрела на возлюбленного. — Должна же я знать, чему тебя учить, — улыбнулась сквозь силу Алиса. — Когда-то я была носителем языка. Евграшин облегченно выдохнул, что и сдало его окончательно в глазах внимательной девушки. — А теперь серьезно: что с Анной Викторовной? — спросила Лоуренс. — Да все с ней хорошо, — пробормотал старший лейтенант. Девушка поморщилась. — Володя, я ложь хорошо чувствую. Если все хорошо, не могла она ни прийти, ни позвонить мне, понимаешь? Что случилось? — Да почему обязательно случилось?! — взорвался Евграшин. Коллеги, разумеется, передали ему последние новости, но девушке после операции нельзя было их сообщать. — Хорошо, я скажу тебе, но никому, слышишь? Алиса тут же закивала головой и, заинтригованная, посмотрела в глаза Володе. — Я случайно услышал, как Яков Платонович бронировал на сегодня номер для двоих, — понизив голос и мысленно попросив прощения у начальника и его любимой, соврал старший лейтенант. — Наверняка для себя и Анны Викторовны. Лоуренс призадумалась. Вчера на приёме Штольман практически ни на минуту не оставлял преподавательницу одну. А когда майор на нее смотрел, то у Алисы складывалось впечатление, что присутствующие явно лишние на этом празднике жизни. Да и Анна Викторовна рядом с этим полицейским просто светилась от счастья. Было видно, что она влюблена в Штольмана. Так что эти двое вполне могли в выходной день, коим является сегодняшняя суббота, сбежать ото всех на свидание. Тогда Мироновой просто некогда, и за неё нужно только порадоваться. Тем не менее, Алисе почему-то было тревожно. Интерпретировав страхи как естественную реакцию на события недавнего прошлого, девушка вернулась к разговору. — Мог бы и сразу сказать, а то развёл тайны мадридского двора, — фыркнула Лоуренс. — Но про английский все-таки узнай! — Да узнаю, узнаю, — пообещал Евграшин и, быстро пообедав, убежал на пост около палаты возлюбленной. Как ни крути, там было безопасно находиться сейчас. Да и проверить, не попадала ли Анна Викторовна в больницу, не помешает.

***

Илья Петрович сидел в своём кабинете и обдумывал ситуацию. Потапов, один из молодых сотрудников, рассказал Увакову о поисках Мироновой. Насколько помнил подполковник, Разумовский просил Лассаля найти Анну. Только француз ничего не знал о пропаже девушки. Неужели кто-то другой решил обзавестись персональным медиумом? Во все эти сказочки с духами Уваков не верил. А может, все было проще: их драгоценный Штольман, обладающий дурным характером, попросту поссорился с девицей, а теперь искал её, чтобы та не наделала глупостей? При всем своём уме Миронова была молода, порывиста и импульсивна. А Яков Платонович бывает крайне несдержан. Как же узнать, что на самом деле произошло? Не у Штольмана же спрашивать! От размышлений полицейского отвлек телефонный звонок. — Нина Аркадьевна, какой сюрприз! — с удивлением и деланной любезностью произнес подполковник. — Чем обязан? — Вы! — гнев женщины чувствовался даже сквозь расстояние и гаджет. — Вы обещали, что все под контролем! Что Штольман ничего не сможет сделать! А он был у меня. Он все знает! — Спокойно, Нина! Что за истерики? — Уваков поморщился. — О чем конкретно знает Штольман? — О том, что на самом деле произошло вчера! — уже спокойнее пояснила женщина. — И пусть знает. Знать и доказать — разные вещи. И вообще, на вашем месте, я бы воспользовался шансом, — искушал подполковник. — Каким шансом? — тут же заинтересовалась Нежинская. Уваков мысленно усмехнулся. — Миронова пропала, вся полиция её ищет. А вы вполне можете её заменить, — сладко пел в трубку Уваков. — Как пропала? — не поняла Нина. — То есть, Вы предлагаете мне… — Именно, — подтвердил мужчина. — О Штольмане не волнуйтесь. Никто ни до чего не докопается. Уваков положил трубку. Пожалуй, в ситуации с Мироновой есть свои положительные стороны, которые можно использовать в своих целях.

***

— Почему, почему ты никогда меня не слушаешь? — спрашивал Яков, прижимая меня к себе. Я не могла справиться с эмоциями, поняв, что теперь в безопасности, все позади. Слезы хлынули непослушной рекой, затапливая куртку следователя, к которой я сейчас прижималась. Только теперь я могла признаться себе, что все время, проведённое в подвале, я ждала Якова. Ждала, что он придёт и вытащит меня, все исправит. Боялась, что ничего не выйдет, что это пустые мечты. Боялась, но ждала Штольмана и верила в него. Постепенно тепло, исходящее от мужчины, его сильные и надёжные руки, крепкие объятия, ласковый шёпот делали свое дело. Я перестала плакать и просто наслаждалась его присутствием. Я слишком соскучилась по нему. Казалось, с приёма прошла целая вечность, а на деле — меньше суток. — Ко мне явился дух женщины, — сообщила я, шмыгая носом. — Она хотела меня куда-то отвести. — И ты, конечно же, пошла за ней? — ругал меня Штольман. Пусть отчитывает сколько угодно, сердится, негодует, только бы продолжал обнимать и не выпускал из рук. — Одна? А мне почему не сказала? Я с удивлением посмотрела на следователя. Яков отчитывает меня, что не предупредила его о духе?! Завтра Земля и Солнце местами поменяются? Продолжая растерянно стоять рядом с мужчиной, я осторожно заметила: — Я искала тебя, ты не брал трубку. А дух стала исчезать, и я подумала… Прости, прости меня! — я с трудом сдерживала повторный поток слёз. Теперь я понимала всю опрометчивость своего поступка. Не в силах сказать что-то вразумительное, я вновь обнимала Якова и ощущала сильные руки, надёжного мужчину, которого чуть не потеряла в погоне за призраком. — Ни на шаг не отпущу от себя, — шептал Яков весьма грозно, но я ощущала в его словах лишь любовь и заботу. — И не отпускай, — соглашалась я.