Случайный свидетель

Хуже итогового теста может быть только промежуточный. Именно в это время мои подопечные должны уловить суть самой процедуры, запомнить организационные моменты и понять, что не так страшен тест, как кажется со стороны. Я переживала за все этапы. Полицейские, хоть и учились с удовольствием, но физически не могли реанимировать язык за столь короткий срок. Для того, чтобы ребята все поняли и привыкали, я вела объяснение на английском языке. Сам тест по времени длится три часа, в нашем случае немного больше из-за того, что мы пишем не в языковом центре и не в лингафонном кабинете, где имеется все необходимое. У аудитории собрались все знакомые мне лица, которых я могла бы назвать не только учениками, но и друзьями. Быстро обведя всех взглядом, я поняла, что из уваковских ребят здесь только Потапов. Зябликов дежурит, а где остальные? - Юрий, а где ваши коллеги? - спросила я у мужчины. - Мои все здесь, я же теперь у товарища майора работаю, - ответил капитан. Точно! Яков говорил об этом вчера вечером! - А товарищ подполковник наверняка запретил посещение, он очень любит издавать бредовые приказы, - продолжил Потапов. Мне речь капитана не понравилась. Если человек так позволяет себе отзываться о других людях, то это характеризует его не с лучшей стороны. Правда, об Увакове и мне сложно сказать что-то хорошее. Наверняка оно есть, но прячется слишком глубоко. Запретил, значит? Ух, устрою я ему его же оружием! Только не сейчас. Семеро одного не ждут. - Хорошо, заходите! Первая часть нашего теста - аудирование. Ответом мне послужил дружный выдох. Как ни крути, но аудирование полицейские не любили. А уж сорок вопросов вообще повергли их в шок. Пришлось успокаивать и напоминать, что они легко сразятся и победят и этого змея. В некоторых случаях с детьми намного легче работать. Они верят в себя сильнее, чем мужчины, познавшие жизнь. Правда, есть одно но. В этих мужчин верю я. В них верит Штольман. Так что нет ни единого шанса провалить тест. Второй частью марлезонского балета было чтение, где полицейских ждало такое же количество вопросов, три небольших отрывка и час времени. Степан Гаврилович в перерыве между частями принялся рассуждать, правда, по-русски, о том, что число сорок - явно несчастливое. Сорок дней душа пребывает после смерти на земле, сорок вопросов в тесте. Аналогия потрясла меня до глубины души. Вновь пришлось напоминать об оптимизме и раздать вопросы к письменной части. - Коварная вы все-таки, Анна Викторовна, - сказал мне Степан Гаврилович и посмотрел на лист грустно и печально. - Тяжело в учении, легко в бою, - ответила я. - Приступаем. Письменная часть, как и чтение, вопросов по организации не вызвала. А вот с говорением возникли сложности технического характера. В реальности на одного специалиста приходится по пять-шесть студентов, у меня же их было десять, и каждому надо было объяснить процедуру, научить пользоваться микрофоном и предупредить, что все разговоры записываются. Дважды во время говорения заходил Яков. В первый раз он только неодобрительно покивал головой, а во второй передал обед. Мужчина правильно понял, что совместная трапеза может быть только вечером. Тесты необходимо проверить и разобрать ошибки по горячим следам. А это, увы, делается небыстро.

***

Штольман сидел у себя в кабинете и пытался понять, чем в ближайшие дни будут заниматься подчинённые. Особенно мужчину волновала среда. Обычно в случае отсутствия на день-два Яков Платонович оставлял Коробейникова за старшего, но в этот раз капитан, напоминая, что у его Ксюши послезавтра защита, попросил по возможности не давать ему дополнительной работы. Поддержка боевой подруги - это святое. Второй капитан в их подразделении - Потапов - недавно перевелся от Увакова, пока у майора не было достаточной уверенности в полной благонадежности этого человека. Видимо, за старшего останутся или Ульяшин, или Евграшин. - Яков Платонович, разрешите войти? - в кабинет заглянул Владимир. Штольман посмотрел на мужчину: - Заходите. С тестом закончили? Анна Викторовна всех отпустила? Старший лейтенант зашёл в кабинет и присел на стул для посетителей, на любимое место Мироновой. - Я закончил, а там ещё человека три осталось. Яков Платонович, я хотел Вас попросить поставить меня на дежурство к гражданке Лоуренс. Штольман с удивлением посмотрел на старшего лейтенанта. С чего бы такое рвение? Впрочем, на этот счёт у него была одна догадка. - Владимир, давайте не смешивать личную жизнь и профессиональную, - попросил он. - Вы можете приходить к Алисе в любое время, находиться с ней рядом, но не охранять. - Почему? - спросил Евграшин, понимая, что речь идёт не сколько о приказе, а о совете старшего товарища. - Невозможно одновременно воспринимать женщину как любимого человека и как объект для наблюдения. Что-то одно обязательно пострадает, - пояснил Штольман. У него самого это плохо получалось, но и доверить Анну никому не мог. Франт однажды упустил девушку, и теперь любимой приходилось придерживаться правила "Ни шагу из отделения без Якова". Майор видел, что это давалось Мироновой нелегко. И ему было необходимо отыскать всех фигурантов как можно скорее, пока плотина терпения свободолюбивой девушки ещё не была прорвана. Именно по этой причине Яков Платонович не советовал Евграшину дежурить около любимой. Чем моложе человек, тем труднее ему сдерживать чувства. А цена ошибки в этом случае слишком велика. - А как же её уберечь? - тихо спросил Евграшин. Яков Платонович задумался. Уберечь любимых бывает непросто. Особенно, таких активных и отзывчивых, как Анна и Алиса. - Найти Разумовского, заказчика этого представления. Тогда безопасности наших дам не будет ничего угрожать, - пояснил майор, немного лукавя. Для Анны опасность представлял ещё и "грек", но он также был отдан в розыск. И, в отличие от Разумовского, его личность была не известна, что усложняло поиски на порядок. - Найдём, - кивнул старший лейтенант. - Разрешите идти? - Идите, - согласился Штольман. Видимо, за старшего придётся оставить Ульяшина. Несмотря на то, что Лассаля он всё же упустил, его голова была меньше забита посторонними мыслями.

***

- Вероника, скажи, а если я хочу уведомить Трегубова в письменной форме, то должна писать рапорт или служебную записку? - поинтересовалась я у секретаря, заходя в приёмную после окончания всех работ с тестами. - Лучше не страдай бумагомарательством, пройди вон в ту дверь и уведоми в устной, - посоветовала девушка. - Что случилось-то? У меня ничего не случилось, если не считать того, что Уваков опять взялся за старое и препятствует занятиям по английскому. Яков в прошлый раз говорил мне, что Уваков - карьерист и понимает только язык приказов от начальства. Именно поэтому я и решила поставить полковника в известность в данной ситуации. Я поблагодарила секретаря за совет и действительно поговорила с Николаем Васильевичем. Узнав, в чем дело, мужчина рассердился и обещал разобраться в сложившейся ситуации. Поэтому из приемной я выходила уже немного успокоившаяся. Впрочем, это состояние тут же сменилось тревогой и даже паникой. В коридоре стояли Яков и Илья Петрович. И вид у обоих был такой, что они вот-вот набросятся друг на друга. Только драки в отделении нам не хватало!

***

Штольман направлялся в учебную комнату, чтобы вытащить Анну из мира английского языка и перенести в свой собственный. Миронова не только проверяла тесты, но и успела разыскать практически всех его подчинённых и тет-а-тет проработать все ошибки. Конечно, Якову Платоновичу нравилось наблюдать, как Аня со сверкающими глазами носилась по отделению. Отчасти ещё и потому, что маршрут девушки часто проходил мимо кабинета Штольмана, а англичанка каждый раз останавливалась, оказывая мужчине знаки внимания. Видимо, по этой причине её работа затянулась, а спускавшийся на Тверь вечер всё сильнее напоминал о совместных планах. Против воли мысли мужчины перескакивали на организацию сюрприза, о котором Анна пока не знала. Размышляя о предстоящей поездке, майор не сразу обратил внимание на Увакова, как всегда, мерзко улыбающегося и идущего навстречу. - Добрый день, Яков Платонович! - в своей издевательской манере начал подполковник. - Я смотрю, Вы берете все, что плохо лежит, без разбора? Мужчина проглотил оскорбление и ответил в том же тоне: - Умею отделять зерна от плевел. Товарищ подполковник, разрешите задать вопрос? От официального тона врага Уваков стал чуть собраннее и важнее. - Спрашивайте, товарищ майор, - милостиво разрешил он, поливая свои слова порцией яда. - Меня интересует причина, по которой Потапов подал рапорт о переводе. Я должен знать, чего ожидать от потенциального сотрудника, - пояснил Штольман так, что Уваков сразу понял: он в курсе происходящего. - Он нарушил приказ, - ответил подполковник. - А Вы не думали, что этот приказ мог стоить жизни человеку? - Вы забываетесь, Штольман! Прошу соблюдать субординацию! Иначе кажется, что в погоне за личной жизнью Вы теряете профессионализм. Подобное оскорбление майор стерпеть не мог. От проявления вполне ожидаемой реакции майора спас голос Анны, бежавшей к ним со всех ног. - Яков Платонович, Илья Петрович, как хорошо, что я вас встретила! - Миронова встала боком к Штольману, нежно провела по спине мужчине, успокаивая любимого, отдышалась и совершенно другим, не свойственным ей тоном продолжила: - Официально довожу до вашего сведения, что в субботу в десять утра состоится тестирование по английскому языку. Всем сотрудникам, включённым в группу для подготовки, явка строго обязательна. Девушка сменила деловой тон на повседневный и поспешила уколоть: - Особенно это вас касается, Илья Петрович. Я не видела ни одного вашего подчинённого сегодня. Уваков от такой наглости любовницы Штольмана даже удивился, но с достоинством отбил удар: - Я не обязан перед вами отчитываться. - Передо мной - нет, - спокойно согласилась Миронова, запуская руку под пиджак Штольмана и вновь успокаивая своего мужчину. - А вот Николай Васильевич Трегубов с удовольствием выслушает Ваше мнение по этому вопросу. Он как раз хотел с Вами поговорить. - Спасибо за информацию, - сказал Уваков таким тоном, что Миронова невольно вздрогнула. Столько яда и неприязни было в голосе подполковника! Правда, вызов от начальства он не стал игнорировать и ушёл, оставив их со Штольманом вдвоём. - Яков, - Анна повернулась к майору и медленно провела рукой по щеке. - Не обращай внимания на этого Увакова. Собака лает, а караван идёт своей дорогой. Помнится, на этот вечер у нас были особенные планы. Мужчина наконец расслабился и посветлел. - Поехали, - предложил он низким голосом. Анна понимающе улыбнулась, немного покраснела и смутилась. Со Штольманом она была готова ехать хоть на край света.

***

Нежинская осмотрелась. Последние минуты она проводит в этой стране. Как же смешон Якоб, пытающийся задержать её в аэропорту! Да этих простофиль так легко обвести вокруг пальца! Даже странно, что он сам не приехал... Тогда сбежать было бы сложнее. Но, видимо, мужчине некогда. У него новая зазноба, с которой следователь не расстаётся. Воспоминания о Мироновой ударили Нину очередной волной боли. Женщина надеялась только на Лассаля, привыкшего выполнять приказы, особенно, те, которые ему по душе. А уничтожить эту "англичанку" ему давно хотелось, Нина об этом знала. Все же, как странно. Последние минуты перед отлетом в Лондон, в новый мир и другую страну, а вспомнить что-то светлое, настоящее, дорогое не получалось. Какая странная жизнь! Погоня за красотой, деньгами, драгоценностями, бесконечная череда целей и задач, но ни одной минуты, которой можно было бы назвать счастливой. Только в детстве, рядом с родителями. Женщина прикрыла глаза на миг, с радостью вылавливая тёплые воспоминания. Как заливисто она смеялась от восторга, когда папа подкидывал её вверх, как улыбалась мама, радуясь первым успехам дочери. Потом отца не стало, через пару лет появился отчим, весьма наглый и похотливый. Жизнь юной Нежинской превратилась в кошмар. До сих противно вспоминать его прикосновения! И даже мать ей не поверила, что муж распускает руки по отношению к шестнадцатилетней дочери. Тогда она ничего не могла сделать и попросту сбежала в другой город учиться. Так она оказалась в Москве и надеялась избавиться от призраков прошлого. Но они настигли её сами. Через несколько лет её отчим также перебрался в Москву, оставив маму брошенной и несчастной. Стерпеть этого молодая Нина не смогла! Тот, кто виновен во всех её несчастьях и бедах её близких, должен нести ответ. В первый раз было трудно взять на себя роль палача, но обиды, боль, унижения были сильнее морали. Только потом девушка поняла, что переборщила. Перед ней лежал труп. Вот тогда в её жизни, словно по мановению волшебной палочки, появился Разумовский. Он помог ей избежать обвинений в обмен на помощь ему в решении некоторых щекотливых вопросов. Кирилл Владимирович обучил её всему, за что Нина была действительно благодарна. Но так больше продолжаться не может. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на благо других. Пришло время заняться только собой. Самолёт взмыл в воздух. Нина с облегчением смотрела в окно. Всё горести и печали остаются здесь, в России. В Англии её ждёт новая жизнь. Новая книга, начатая с чистого листа.

***

Возможность пообедать настигла Антона Андреевича только в четыре часа дня. С некоторых пор, если не было срочных дел или английского, Коробейников обедал дома, вместе с Ксюшей. Наличие любимой девушки дисциплинировало капитана. Однако сегодня Ксения, которая заскочила домой забрать флешку с какими-то очень важными данными, решила ненадолго задержаться и прорепетировать свою речь перед Антоном. - Добрый день, уважаемые коллеги! - бойко начала она. - Слоистые материалы находят широкое применение в различных областях... Коробейников не понимал ни слова. С физикой и химией в школе он не дружил, о материаловедении имел весьма расплывчатое понятие, и то, что его любимая занималась научной деятельностью, было для капитана предметом особой гордости. Он смотрел на Ксению. Собравшаяся, сосредоточенная, серьезная девушка рассказывала ему что-то малопонятное, но наверняка важное для своей отрасли и очень гениальное. Как в ней это сочетается? Рациональность, умение критически мыслить, но при этом открытость, эмоциональность, чувственность. Капитан улыбнулся, вспоминая, как последний раз девушка учила какой-то трудный фрагмент текста, лежа на его груди и повторяя текст томным голосом... - Антон! - девушка сердито топнула ногой. - Это кошмар! Из-за твоей улыбки невозможно сосредоточиться! - Извини, - пробормотал капитан и попытался сделать серьёзное выражение лица. Для этого, правда, пришлось вспомнить Штольмана с его вечным окриком "Делом займитесь!" Улыбка с лица Коробейникова сползла и сменилась виноватым видом. Ксюша благодарно кивнула и продолжила свою речь. Антон же постепенно погрузился в мир грёз и снова услышал претензии в свой адрес. Когда история повторилась в третий раз, Ксюша неожиданно заплакала. - Ты что, хочешь, чтобы я провалилась? Я так не могу больше, хоть перед зеркалом репетируй! - возмущалась девушка. - Тихо, тихо, - растерявшийся капитан гладил Минюкову по спине. - Прости, но для меня ты в первую очередь любимая девушка, а потом уже учёный. Ксения отстранилась от капитана и посмотрела на него недоверчиво. Затем, поняв, что именно сказал молодой человек, она просияла и бросилась на шею с поцелуями. - Прости, иногда я совсем невыносима, - шептала она. - Ты мне очень дорог. Антон Андреевич улыбнулся и обнял девушку. Пережить бы уже эту её защиту, а потом... - Товарищ капитан, возьмите трубку! - ехидно сообщил рингтон голосом Штольмана. Коробейников покаянно схватил телефон. - Да, Юра! - ответил он Потапову. - Нет, больше Штольман не передавал поручений. Возвращайся в отделение, спроси у Ульяшина, он зашивается с банковским делом один. До связи! - Что за Юра? - промурлыкала Ксюша. - Потапов, перевелся к нам из соседнего отдела, - махнул рукой Антон, а потом насторожился: - А что такое? - Да ничего! - рассмеялась девушка, щёлкнула капитана по носу и разомкнула объятия. - До НИИ проводишь? Ещё несколько дел на сегодня. - Конечно, - кивнул Антон.