Случайный свидетель

Дверь палаты тихонько отворилась, и в неё вошёл Евграшин. Осторожно ступая по скрипучему полу, он дошёл до кровати, где его настиг хитрый голос Лоуренс. — А я все вижу! — проговорила она, откидывая одеяло и тут же вскакивая. — Привет! Старший лейтенант замер. От вчерашней расстроенной девушки не осталось и следа. Глаза горели, улыбка сверкала на лице, а здоровая рука уже тянулась к щеке мужчине и целенаправленно добралась до волос. — Привет, — ответил мужчина, пытаясь усмирить слишком разошедшееся сердце и избавиться от ощущения идиотизма. Обе руки были заняты. А игра в одни ворота его не устраивала. — Как у тебя дела? — спросила Алиса, с наслаждением перебирая пальчиками короткую стрижку возлюбленного. Для Евграшина в тот момент времени было открытием, что эти самые дела у него вообще существуют. На постель полетел пакет. Вслед за ним отправился букет. — Все хорошо, а как ты? — ответил парень, от внимания которого не спрятался восторженный блеск зелёных глаз, когда он прижал её к себе обеими руками. — Ппппрекрасно, — шёпотом выдыхала Алиса, целуя парня. За ночь её воображение нарисовало много разных картин после их разговора, придавая смелости. Ей хотелось жить одними эмоциями и чувствами хотя бы сейчас. Ей хотелось передать Владимиру все ощущение теплоты и любви, заполнявшей её. И почувствовать себя желанной хотя бы на минуту. Эти мысли и раньше возникали в голове у Лоуренс, когда она была влюблена в Шумского. Но сейчас все было ярче и острее. То ли оттого, что девушка наконец-то стала осознавать свою привлекательность, то ли оттого, что все происходящее было настоящим. Отстраниться Евграшин смог первым. В отличие от Алисы он понимал, по какому обрыву ходит. И что первая ночь с понравившейся девушкой должна проходить явно не в больничной палате. И тем более, не сейчас, когда ей необходим покой. — Тебе девочки попросили передать, — произнес парень, старательно избегая смотреть в глаза возлюбленной, которые уже не просто блестели, а обжигали таким огнём, что сдерживать себя становилось непостижимой задачей, и отдал пакет. — Какие ещё девочки? — голос Алисы стал строже, а девушка в объятиях стала явно напряжена. Евграшин усмехнулся: а она, оказывается, ревнивая!  — Из общежития. Они приходили, когда ты спала, и просили передать через дежурного ноутбук, — пояснил он, подбирая «дары» и теперь вручая их законной владелице. — Аааа, — облегчённо выдохнула Элис. — Спасибо! — А это просто так, — продолжил Владимир, протягивая букет хризантем. Алиса улыбнулась, прижала к груди цветы и счастливо вдохнула их аромат. Евграшин внутренне простонал. Ну зачем, зачем девушки бывают такими привлекательными, что хочется целовать их до последнего вздоха? — Спасибо тебе, — сказала Лоуренс, бережно откладывая букет на стол и проводя по нему пальцами с особенной нежностью. А затем, в знак благодарности, девушка вновь обняла парня. Евграшин силился вспомнить хоть одну статью уголовного кодекса, крепко зафиксировав девушку в объятиях, чтобы избежать лишних соблазнов. Однако Алиса больше не провоцировала его, просто наслаждалась близостью мужчины, в которого влюбилась.

***

Предложение Трегубова посидеть у него в приемной вместо Вероники меня удивило. А что случилось с самой девушкой? Я пыталась до неё дозвониться, но абонент был не абонент. В любом случае мне не было особенной разницы, в каком месте отделения перебирать бумаги Разумовского. Яков пояснил, что нужно искать и на что обращать более пристальное внимание. И потому я рьяно взялась за дело, прерываясь лишь на телефонные звонки и визитеров. Последние, надо сказать, проявляли абсолютно одинаковую и неадекватную реакцию. Мужчины заходили в приёмную, видели меня, улыбались, как тульские пряники, понимающе кивали головой и испарялись обратно. Лишь несколько человек действительно заходило по делу: забрать подписанные документы или отнести бумаги на подпись. Заглянул ко мне и господин Жиляев. Автоматически я захлопнула папку, которую до этого изучала. Ни к чему прямым неприятелям Штольмана быть в курсе наших дел. — Здравствуйте, Анна Викторовна! Мне бы ксерокопию паспорта сделать, — сказал он. Странно, очень даже странно. В связи с тотальной экономией бюджета руководителям отделов внутри отделения по штату не были положены секретари. Их обязанности при необходимости выполняли помощники. Например, у Коробейникова на столе стояли принтер-ксерокс-сканер в одном исполнении. Это обычная необходимость, когда имеешь дело с бумажной рутинной работой. И, я уверена, что у Увакова в кабинете стоит такой же аппарат. Тогда зачем мужчина ко мне пришёл с этой просьбой? Рукой я нащупала лежащий в кармане телефон и нажала на кнопку экстренного вызова. После моих последних передряг на этой кнопке стоял номер Штольмана. — А что случилось с Вашим аппаратом? — проявила я вполне уместное в данной ситуации любопытство и встала. Так у меня будет больше пространства для манёвра. — Сломался, иногда такое случается с техникой, — Жиляев подходил ко мне все ближе, явно пытаясь выцепить глазами что-то из документов, лежащих на столе. Ситуация нравилась мне все меньше. Трегубов уехал на совещание. Яков ещё не подошёл. Главное, спасти бумаги от лишних взглядов, а там будь, что будет. — Тогда вызовете технического специалиста, — посоветовала я. — Это будет прекрасным решением вашей проблемы. Почему у меня складывается такое ощущение, что меня загоняют в ловушку? Как зверя? Меня целенаправленно оттесняли назад. — А вы не подскажете мне номерок техников? Вы же исполняете обязанности секретаря? — попросил Жиляев. Он совсем обнаглел? Я в отделении работаю меньше месяца! Причем, преподавателем. — Вы забываетесь! — осадила я мужчину. — Посмотрите номер на сайте и не мешайте работать. — Как скажете, Анна Викторовна, — голос Жиляева стал тягучим, мужчина приблизился ко мне непозволительно близко и протянул руку к столу. Этого я уже стерпеть не могла! — Пошёл вон! — рявкнула я, отталкивая мужчину. Это разозлило его ещё больше. Капитан кинулся на меня, но тут, на моё счастье, подоспел Яков и, не став церемониться с младшим по званию, оторвал от меня Жиляева и выволок его из приемной. Через пару минут уже менее взбешенный Штольман поинтересовался у меня: — Ты в порядке? — Да, — ответила я и, не удержавшись, закрыла дверь в приёмную. Не хватало нам ещё кого-нибудь третьего. Глаза Якова сверкали от гнева, выражая готовность объяснить любому, что не нужно переходить моих личных границ. Это было немного страшно и одновременно вызывало восторг, желание успокоить, приласкать, поцеловать… В который раз в присутствии Якова я теряла способность мыслить. Нам обоим необходимо было отвлечься, поговорить о чем-нибудь. — Скажи, Уваков работает на Разумовского? — спросила я первое, что пришло мне в голову. Штольман сильно удивился и задумался. Глаза любимого постепенно приобретали привычное выражение. — Я думаю, да, — пояснил он. — Жиляев очень интересовался бумагами на моем столе, — пояснила я увиденную мужчиной сцену. — Знаешь, лучше я присоединюсь к их просмотру после прихода Вероники. Яков кивнул. — Да, так будет лучше. Точно все в порядке? — ещё раз уточнил он, заглядывая в глаза с таким участием и такой любовью, что благоразумие капитулировало окончательно. — Можешь в этом убедиться, — улыбнулась я, благодарно целуя мужчину. Ничего не случится, если мы немного побудем вдвоём.

***

Вероника тихонько вошла в комнату. Потапов, которого она так хотела затащить домой на романтическое свидание, на самом деле оказался весьма хозяйственным мужчиной. Две книжные полки, недавно купленные хозяйкой, обрели свое место, краны больше не капали, а сейчас товарищ капитан чинил несчастный шкаф. Девушка впервые с сожалением подумала, что зря она держит дом в порядке, ремонтировать у неё больше нечего. А мужчина, хоть и отпросился у Штольмана до полудня, периодически нервно поглядывал на часы. — Юра, может, отдохнешь? — спросила секретарь Трегубова. — Так я и не устал, — отозвался Потапов, взяв в руки молоток. — А вот тебе нужно больше отдыхать, а не носиться по кухне. Укоризненный голос вызвал у секретаря улыбку. — Это огромная радость: делать что-то для тех, кто тебе дорог, — пояснила девушка, подойдя ближе. — Я рада, что мы с тобой встретились. Молоток из рук капитана все-таки выпал. А мужчина, удивлённый признанием, внезапно вспомнил, что пообещал себе сводить Веронику в ресторан, если Штольман все-таки возьмёт его к себе на работу. Затем, вспомнив, какой стол ожидал его утром, усмехнулся. Ближайшие три дня вполне можно обойтись и без ресторана. — Я зайду вечером, — предупредил он, вновь взявшись за молоток. — Угу, — промурлыкала девушка, в глазах которой появился подозрительный блеск. К сожалению, у хороших полицейских был весомый недостаток: они всегда спешили на службу. Но плохой полицейский, как и плохой мужчина, Веронике был не нужен.

***

Александр Францевич на днях собирался в командировку на ежегодный конгресс криминалистов. Это было ему интересно и с теоретической, и с практической точек зрения. Билеты и командировочное нужно было забирать у секретаря Трегубова, к которой и направлялся доктор, только что вернувшийся с вызова. Потом ему нужно было зайти к Якову Платоновичу и более подробно рассказать о результатах экспертизы. Из-за срочности официальный отчёт он передал ещё пару часов назад. На пути в приёмную доктору встретился Уваков, цветом напоминающий пальму, стоящую в зоне отдыха. — Илья Петрович, голубчик, с Вами все в порядке? — участливо осведомился Милц. — В полном, доктор, не беспокойтесь, — выплюнул Уваков и нервно начал ходить из угла в угол. Милц отнёсся к этому философски — подполковник всегда казался ему немного странным — и продолжил путь. Вскоре ему попался злой Жиляев, шедший в скрюченной позе человека, которому только что попало по почкам или печени. — Вам нужна моя помощь? — спросил Александр Францевич, глядя на страдальца. — Благодарю, доктор, не нужно, — процедил Жиляев. Милц, удивившись ещё больше, проследовал в приёмную. Обычно около неё собиралось много народу: Вероника была красивой, интересной и незамужней дамой. В этот раз около приемной было пусто. Дверь открылась, и из неё вышел Штольман, в глазах которого мелькали нотки безумства, счастья и толики сожаления. Доктор, насмотревшийся в отделении сегодня на странных людей, с тревогой взглянул на друга и заметил немного взъерошенные волосы. А как же Анна Викторовна? Упомянутая англичанка тут же выскользнула из приемной. Щеки, равно как и шея девушки, алели, а глаза восторженно сияли. Александр Францевич довольно улыбнулся. Кажется, отношения его друзей постепенно выходят на новый уровень. Анна Викторовна всучила Штольману кипу каких-то бумаг и исчезла. Проследив за взглядом, направленным в приёмную, доктор подумал, что, пожалуй, пришёл сюда слишком рано. Он явно здесь лишний. Яков Платонович же развернулся от двери и наконец заметил Милца. — Александр Францевич, Вы ко мне? — поинтересовался он. — К Вам, Яков Платонович. Знаете, на самой винтовке отпечатков пальцев нет. Но там используется интересная смазка для оптических приборов. В основе, разумеется, спирт, но другие компоненты достаточно редкие. Я уже встречался с этим составом однажды в своей практике. По глазам друга Милц понял, что подал следователю зацепку. — Благодарю, Александр Францевич! — сказал Штольман. — А в каком деле это было? Мужчины удалились, обсуждая возможные варианты.

***

Тема сегодняшнего занятия была довольно сложная. Косвенная речь встречалась в тестах достаточно рандомно, а преподавателям приносила сплошную головную боль. Подводных камней было два: смена времени и местоимения. И если с местоимениями все обходилось более-менее гладко — работала аналогия с русским языком — то времена глаголов мои замечательные ученики путали на «ура». Я прекрасно понимала Потапова, Синельникова, Ульяшина и Коробейникова: вчера мы все вместе были на задержании, освободились под утро и иногда соображали с трудом. А что с остальными происходит? Почему Зябликов, вполне сообразительный парень, перепутал past continuous и past perfect? Отчего Степан Гаврилович снова перебирает все известные варианты местоимений? Унынию поддаваться не хотелось. — Давайте начистоту, — попросила я. — Что с вами такое? В отделении что-то случилось? — Ничего не случилось, Анна Викторовна, — пояснил Зябликов. — За Вас обидно, тратите на нас время, а полиглотов все равно не выйдет. Сами видели предварительные результаты. Ах вот оно в чем дело! Так не пойдёт, друзья! Нужно верить в собственные силы! — Вот именно, предварительные, — пояснила я. — Вы первый раз писали, что-то не поняли, где-то испугались и получилось так, как получилось. Нет ничего страшного в том, чтобы ошибаться. Это жизнь, пусть и учебная. Егор Степанович, скажите, Вы же не сразу научились держать вашу Танечку, правильно её пеленать? — Конечно, не сразу, Анна Викторовна! Целое искусство, — выдохнул мужчина. — Но Вы же не сдались! Вы же покорили эту вершину! — взывала я к совести мужчины. — Да попробовал бы он сдаться, ему бы Ленка устроила, — беззлобно рассмеялся Степан Гаврилович. — А чем английский хуже? — спрашивала я, уже переключаясь на Ульяшина. — А Вы, Михаил? Вы же боялись водить машину, сами рассказывали. Ульяшин покраснел. Он действительно рассказывал об этом во время «обедов». — А сейчас как здорово Вы водите! Я это вчера видела своими глазами. Английский язык — тот же инструмент, — кажется, я разошлась так, что и не остановить. В своей речи я припомнила все: и как Потапов учился играть на гитаре (об этом проболтался мой одноклассник), как Степан Гаврилович совсем недавно научился плавать и преодолел свой страх воды, как Евграшин пытался танцевать на спор и чуть не разорил бедного Ульяшина, как Зябликов неумело обращался с оружием, а сейчас стреляет в десяточку. — Я впервые вижу так много талантливых и интересных людей, собравшихся в одном месте. И бесконечно горжусь тем, что знакома с каждым из вас. О том, что я благодарна судьбе за эту стажировку, я благополучно умолчала. Это было связано не только с присутствующими здесь, но и с одним следователем, лучшим из мужчин, и к английскому отношения не имело. — Неужели вместе не одолеете какой-то тест? Не верю! После всего, что преодолел каждый из вас, это положительно невозможно! — воодушевленно говорила я. — Давайте ещё раз попробуем. I asked autumn: «Where is my darling?» [Я спросил у осени: «Где моя любимая?»]

***

Ксюша задержалась. На выходе из института она столкнулась с одной из бывших коллег, ныне ушедших в декрет, и неожиданно разговорились с ней. Затем, сломя голову, помчалась к Антону в отделение. Кажется, что бег в полицию становится уже привычкой. В этот раз, правда, Коробейников проявил несвойственную ему дальновидность и пропуск заказал заранее, потому девушка пошла на территорию безо всяких препятствий. — Разрешите войти? — поинтересовалась девушка, легонько постучав в дверь. — Проходите, Ксения, присаживайтесь. Антон Андреевич скоро подойдёт, — пояснил Штольман и вновь уткнулся в какие-то бумаги. — Да мне, собственно, бы Аню повидать, — растерянно сообщила соискательница, поглядывая на время. Обеденный перерыв вот-вот начнётся. — Она тоже скоро будет. В отношении своей девушки майор не ошибся. Миронова прибежала через семь минут и, войдя в кабинет, закинула сумку на стол для посетителей. — Яков, это просто невозможно! — пожаловалась она, а потом заметила Ксюшу. — Привет! — Привет! — кивнула ей Минюкова. — Что у тебя такого случилось? — В последние два часа мне предлагали шесть раз установить пластиковые окна, — мрачно пояснила Аня. — А потом вообще кто-то перепутал телефон полиции и психбольницы. Штольман вдруг засмеялся одними глазами, видимо, представляя подобный разговор. Ксюша хихикала открыто. — А ты бы переадресовала вызов на Увакова, — серьёзно посоветовал майор. — Ему нужнее. Анна сверкнула глазами, отмахнулась и села на место Коробейникова. — Ксюша, давай рассказывай, что у тебя послезавтра по плану, — попросила девушка. Минюкова сосредоточилась и задумалась. Затем достала блокнот и посмотрела в него. — Слушай, не могу по порядку. Ерунда получается, — призналась она. — Давай как можешь, — попросила Аня. Ксюша взяла со стола лист бумаги и начала писать. Необходимо было встретить в аэропорту двух оппонентов и научного руководителя. Первый оппонент прилетал в начале десятого и бронировал номер в гостинице «На Чкалова». Второй оппонент прибывал в половине одиннадцатого и заселялся в «Теремок». Посмотрев на карту города, обе девушки вздохнули. За полтора часа утром добраться от аэропорта до гостиницы нереально. А встретить надо обоих! Научная руководитель прилетала в час и в случае чего обещала добраться самостоятельно. В два была сама защита, на которую из разных точек города надо было забрать оппонентов. В половине пятого начинался банкет. — Почему вы их не поселили в одну гостиницу? — недоумевала Анна, сверля взглядом карту. — А они сами бронировали, совет только оплатил дорогу, — пояснила Ксюша. — Подожди! А если, например, мы встретим первого оппонента, то не можем подождать второго? Полтора часа — это недолго. А потом развезем по местам, — предложила англичанка. — Полтора часа наедине со Львом Арнольдовичем? Аня, я и десяти минут не могу его выдержать! Этот фанатик мозг тебе вынесет! — засмеялась соискательница. — Не вынесет! — сказала Миронова таким тоном, что все невольно посочувствовали оппоненту. — Я его в Змеево отвезу на экскурсию! Штольман, до этого не вмешивающийся в разговор девушек, удивлённо перевёл взгляд на любимую: — Деревушка на 100 человек, что там показывать? — Есть что, поверь. И там есть народные умельцы, — проговорила Анна. Она уже продумала выход из сложившейся ситуации. — Умотай его на экскурсии, а? Ух, он мне надоел! — застонала Ксюша. В компании Мироновой она чувствовала себя легко и непринуждённо. — Представляешь, мне сегодня отзыв на автореферат пришёл по почте. Десять вопросов! — Ты справишься! А вот если завтра кто-то тебе пришлёт отзыв, то его же учитывать не будут, — пояснила Анна. Ксюша вдруг вскочила и порывисто обняла собеседницу. — Спасибо тебе! — с чувством сказала технолог. — Пока не за что! — улыбнулась Миронова и, утащив из-под носа Якова Платоновича какую-то папку, тоже уткнулась в документы. Минюкова, уже успокоившаяся и расслабившаяся, открыла на планшете статью и принялась искать ответ на очередной вопрос, заданный ей в отзыве. Оставалось дождаться Коробейникова, и можно будет идти обедать.