Случайный свидетель

Лев Арнольдович, поначалу возмущающийся, что его, почётного профессора, вместо удобной гостиницы привезли на пасеку в Змеево, постепенно успокаивался. Змеево было небольшой деревушкой близ Твери, и именно там жил отец Зинаиды Ивановны. Перебираться в город он категорически отказывался, из-за чего они с супругой моего дяди часто ссорились, иногда даже при мне. «На земле родился, на земле и умру», — ворчал Иван Николаевич. Со временем я поняла, что причина такого поведения была не только в привычке, но и в безграничной любви к своему дому и пасеке. Стоит ли говорить, что недостатка с мёдом с момента женитьбы дяди мы не испытывали? Второй страстью, вытекающей из первой, было создание фигур различной формы из пчелиного воска. Чего там только не было! Целое царство! И проекты мебели, и детские игрушки, какие-то приспособления для хозяйства и так далее. Поскольку оппонент Ксении занимается вопросами формования слоистых материалов, то я подумала, что Ивану Николаевичу и Льву Арнольдовичу будет в чем поговорить. Так и оказалось. Вначале, правда, оппонент вредничал и капризничал, как ребёнок, но когда его накормили мёдом и пошёл разговор про создание разных форм, то на лице обоих мужчин возникла редкая заинтересованность. Они, кажется, даже не заметили, когда я с Ульяшиным уехали в аэропорт за вторым оппонентом. Но записку я на всякий случай оставила. Вторым оппонентом оказалась миловидная женщина, по-доброму улыбающаяся и удивившаяся, что её решили встретить. Она с изумлением посмотрела на полицейскую машину, пошутила про интересный транспорт и даже не возражала, когда мы приехали в Змеево. — Лев Арнольдович, нам пора! — заявила я, буквально отрывая мужчину от коллекции восковых фигур. — После защиты можете сюда приехать и договорить. — Анна Викторовна, ещё пару минут! — попросил мужчина, посмотрев на меня совершенно по-детски: открыто, просительно и совершенно не оставляя возможности для отказа. — Вам в гостиницу надо, душ принять, пообедать! — попыталась я возвать к разуму мужчину. — Аннушка! Зачем душ, я баньку сейчас истоплю, — вмешался в наш разговор Иван Николаевич. — И пообедать можно здесь, на свежем воздухе. Чаем напою. Я с удивлением воззрилась на мужчин. Быстро же они сговорились! — Анна Викторовна! — рядом со мной возникла Инесса Борисовна, вторая оппонент. — Здесь такой чистый воздух, давайте здесь останемся, а потом на защиту поедем. Я с сомнением посмотрела на женщину. Ей тоже бы не помешало отдохнуть с дороги, переодеться. — Вот! Тебе дело говорят, Аннушка! Всем места хватит, дом большой, располагайтесь, милая барышня! Сейчас покажу, что где находится. Отец Зинаиды Ивановны запорхал вокруг совершенно смутившейся от такого внимания Инессы Борисовны, как бабочка вокруг цветка. — А как же воск? — обиженно поинтересовался Лев Арнольдович. Мои губы непроизвольно растянулись в улыбке. Верно говорят, что настоящий учёный должен оставаться в какой-то степени ребёнком. — Да никуда он не денется, — рассмеялся мужчина и тут же принялся организовывать работу: Михаила и Льва Арнольдовича отправил таскать воду из колодца, а меня занял кулинарией. Удивительный день! Видимо, в гостиницу оба оппонента попадут только после банкета…

***

Алиса стояла на крыльце и с наслаждением вдыхала прохладный осенний воздух. Воздух свободы! Наконец-то ей не надо будет находиться ни под присмотром врачей, ни под надзором полиции. Мужчину, который ранил её на приёме, уже задержали. Правда, о причинах своего поступка он ничего не сообщил, так, по крайней мере, рассказывал Алисе Евграшин, который и должен был встретить девушку на момент выписки. Они договорились на обеденное время из-за службы старшего лейтенанта. — Вова! Наконец-то! — девушка, уже немного продрогшая, кинулась навстречу мужчине и поцеловала того. — Алиса! — напористость возлюбленной в последнее время сводила полицейского с ума. Но возможность ненароком причинить девушке боль решительно останавливала его. Хотя дыхание предательски сбивалось. — У нас всего сорок минут, ещё пообедать нужно. — Почему сорок? — не поняла девушка, засовывая руки в карман куртки Евграшина: так ей было намного теплее. — Потому что дела служебные! — парень шутливо щёлкнул девушку по носу, прекращая её попытки выразить свои чувства. — Давай вещи. — Держи, — Лоуренс сразу поникла. От любимого мужчины она ожидала большей эмоциональности. — Я вечером заеду к тебе, и мы съездим, куда ты захочешь, — нежно пояснил Евграшин. — Сейчас и вправду мало времени. Алиса перевела на него зелёные глаза и послушно села. Наружу рвались истерика и упрёк, она могла бы и такси вызвать, давно бы была в общежитии, если ему так некогда. Но девушка упорно молчала. Ссориться из-за пустяков не хотелось. Он на работе, в конце концов. А что важнее: работа или она? Поймав себя на этой мысли, Лоуренс поняла, что слишком нервничает сегодня, слишком остро все воспринимает. Она продолжала молчать, сдерживая вулкан внутри себя, механически отмечая, как меняется пейзаж за окном. — Что с тобой такое? — спросил Евграшин, подъезжая к общежитию. Он видел состояние девушки, но о причинах догадываться не мог. Алиса посмотрела на него с тоскою, но удержать рвущиеся наружу слова не могла. — Я соскучилась, — она всё-таки заставила себя замолчать. Потому что в её мыслях было слишком много этого «я». Чего хочет сам Владимир, она не знала и боялась спрашивать. Боялась услышать ответ. Впервые девушка задумалась, что, возможно, Анна Викторовна была права и не стоит торопиться. Но как не торопиться, если понимаешь, что влюблена? Если одно упоминание об имени заставляет сердце колотиться, как бешеное? Но что, если она все это придумала? Если парень просто не отталкивал её, боясь навредить? Нет, быть такого не может! Или может? Почему именно сейчас ей пришли в голову эти вопросы? — Я тоже скучал, — Евграшин прижал девушку к себе. — Но поговорим об этом вечером. Не грусти, Алиса! Легонько, практически невесомо парень поцеловал Лоуренс, отдал ей сумку с вещами и, пробормотав что-то про спешку, сел в автомобиль. Алиса стойко держала себя в руках, но дойдя до комнаты в общежитии, всё-таки разрыдалась. Саму себя она переставала понимать. Увидеть свое место в жизни другого человека было непосильной задачей для влюбленной двадцатидвухлетней девушки. А довериться ещё раз наобум она попросту боялась. В Шумском она не подозревала негодяя. Хотя Володя не такой! Тогда почему же всё происходит именно так? Не к месту заныло плечо, напоминая о себе и о том, что эмоции нужно держать под контролем. Стиснув зубы и обругав себя последними словами, Алиса наткнулась взглядом на висящее над столом расписание. «Пойду развеюсь, схожу на пары», — решила для себя Лоуренс. Хоть какое-то дело.

***

А тем временем в отделении полиции кипела работа. Яков Платонович Штольман не уставал погружаться в разные аспекты жизни Кирилла Разумовского и выяснять его примерную «трудовую» биографию. Белых пятен оставалось много. Зато деяния последних лет постепенно укладывались в стройную картину. Князь помогал владельцам некоторых фирм решать возникающие проблемы и постепенно прибирал к рукам их акции. Мужчина старательно изучал финансовые документы и знал, на какие кнопки необходимо нажать, чтобы получить желаемое. И это у него получалось. Так Яков Платонович, сам не зная этого, нашёл ответ на недавние вопросы Анны относительно фирм Разумовского. Однако более солидный доход — и известность в некоторых кругах — Князь приобрёл из-за ювелирных махинаций. То и дело всплывали сведения об украденных украшениях, о подмене драгоценных камней обычными стекляшками и о женщине, мелькавшей рядом. Штольман устало опустил голову на руки. Он не сомневался в том, что здесь замешана Нина. Учитывая, что за последние несколько недель из сейфа Мазаева пропали бриллианты, являющиеся семейной реликвией, становилось ясно, зачем на самом деле Нежинская приезжала в Тверь, традиционно маскируя истинные цели неземной любовью к следователю. Несмотря на то, что Нежинская покинула Россию, вряд ли сюда вернётся (дурой она никогда не была) и Штольман давно разорвал с ней отношения, копаться во всей этой истории было неприятно. Хотелось небольшого перерыва. Рука следователя потянулась к мобильному телефону, а руки сами набрали знакомые цифры. — Привет, — в трубке раздался родной голос. Мужчина улыбнулся. Он представил, как Анна привычным жестом откидывает волосы назад и прижимает к себе телефон. — Привет, — ответил он. — Как проходит укрощение оппонентов? Миронова тихонько рассмеялась, а потом, придавая солидности голосу, добавила: — Прекрасно. Укрощаются в бане, а мы за научным руководителем уехали. Майору показалось, что он ослышался. Где они там укрощаются? В бане?! Хорошо, что Анна уехала оттуда! Иначе… Воображение мгновенно подкинуло пару картин относительно бани и любимой женщины, которые следователю захотелось немедленно воплотить в жизнь. Разобраться бы быстрее со всей этой преступностью! — В дороге все хорошо? — голос мужчины буквально на пару секунд все-таки выдал его сокровенные мысли, о чем явно догадалась Аня, понижая тон и прошептав: — Я соскучилась по тебе. Яков Платонович понял, что перезагрузка удалась. В мыслях царила только одна женщина, и то, что она сейчас была не рядом, явно было каким-то недоразумением. — Я, — начал Штольман, но раздался стук в дверь, после чего в кабинет заглянул Потапов. с перезагрузкой явно пора заканчивать. — Я позже позвоню, — уже более спокойным голосом пообещал Яков Платонович и махнул рукой капитану. Мужчина занёс несколько распечатанных документов, пришедших на адрес отделения и переданных Вероникой, и испарился. А Яков Платонович прочёл текст. Московские коллеги, как и обещали, провели допрос тех, кто мешал вчера транспортировке Разумовского. Преступники, понимая, насколько сильно влипли, красноречиво поведали о том, кто настоятельно и небезвозмездно просил их вмешаться. Молодой, высокий, курносый, со шрамом на левой руке. Перед Штольманом лежал словесный портрет господина Жиляева. Примерно это Яков Платонович и подозревал. Как и то, что Жиляев явно действовал не сам, а по наводке Увакова. Однако подполковник заигрался и вряд ли остановится сам. А потому… Следователь решительно встал и направился в кабинет Трегубову. Начальник должен знать, какую змею они пригрели в отделении и как её обезвредить.

***

Варвара Степановна с наслаждением вдохнула свежий воздух. Он сразу опьянил женщину, проводившую несколько последних часов внутри самолёта. Женщина посмотрела на время и вздохнула: до начала защиты её сотрудницы оставался час. Каким-то чудом нужно было успеть проехать через полгорода и не попасть в пробку. Только опозданий ей не хватало! «Я долетела», — написала химик-технолог своей ученице. А через три минуты женщине звонили с незнакомого номера. — Хрумина Варвара, слушаю! — представилась она абоненту. Многолетний опыт научил, что по телефону всегда нужно представляться, это позволяет сэкономить время и проинформировать собеседника. — Добрый день! Это Анна Миронова, Ксения Минюкова попросила Вас встретить. Вас ожидает полицейский экипаж у въезда в аэропорт, — проинформировал учёного приятный женский голос. Варвара Степановна удивилась. Организаторские способности Ксении заслуживали похвалы. Встретить шефа в полицейской машине! Такого в её жизни ещё не было. Видимо, кто-то из близких знакомых девушки там работает. Рядом с «экипажем» Хрумину поджидали двое оппонентов, о чем-то активно спорящих, молодой симпатичный полицейский и приветливая девушка. — Вы Анна? — уточнила химик. — Именно, — улыбнулась Миронова. — Сейчас с ветром домчим до института. — Варварушка, как долетели? — поинтересовался вдруг Лев Арнольдович. Женщина от неожиданности чуть не выронила чемодан, когда передавала его полицейскому. Обычно мужчина не был так вежлив. Он был хорошим учёным, но в обычной жизни с ним лучше не сталкиваться. Да и в фамильярностях раньше не был замечен. — Прекрасно, — повела она плечом. — А Вы? — Просто ужасно, — выдохнул мужчина, — но русская баня творит чудеса. Сзади раздался громкий хохот Инессы Борисовны и мелодичный смех Анны. Последняя и пояснила, как они проводили время и откуда взялась баня. Варвара Степановна только и успевала, что удивляться. Определённо, эта защита запомнится многим! Женщина даже не подозревала, насколько оказалась права. А пока она, заразившаяся улыбкой от общей компании, радостно смотрела по сторонам, чётко осознавая, что к своей подопечной успеет.

***

Обедать Мария Тимофеевна обычно ходила в кафе напротив фирмы, в которой трудилась. От цифр в глазах рябило, а от слова «отчёт» хотелось спрятаться в уголке и громко и тоскливо выть. Компанию в приёме пище женщине составили коллеги, такие же уставшие и измученные. Ели практически в тишине, пока к ним не присоединилась Любаша из отдела кадров. — Маша, скажи, а что вы сделали с Рябушинским? — без предисловий спросила женщина, подсаживаясь к компании. Миронова закашляла. Салат сразу попал не в то горло. Её интересовало три момента: кто это «мы», откуда появился такой вопрос и что за чушь опубликовал неуёмный журналист на этот раз. Мысленно прикинув, сколько в доме валерьянки, пустырника и сердечных капель, бухгалтер успокоилась. На любой опус должно хватить. — Ничего, — осторожно ответила она. — Кого он упомянул на этот раз? Если опять статья об Анне, то Мария Тимофеевна лично придёт в редакцию и… и опустит на голову зарвавшегося писаки что-нибудь тяжелое! Сколько можно полоскать дочь в сомнительных изданиях! — Твоего мужа, — повела плечом Люба и подозвала официанта. Миронова обрадовалась, что ничего в этот момент не ела и не пила, а потому молча уставилась на собеседницу, широко распахнув глаза. Журналист совсем потерял совесть или выменял её на очередную сенсацию? Как можно быть таким наглым, упрямым человеком? — И что пишет? — как можно невиннее поинтересовалась Мария Тимофеевна, подумав, что тяжелое на голову — слишком мягкий вариант. Надо придумать что-нибудь более мучительное. — Тут целая ода твоему мужу! — Люба засмеялась. — Реклама высшей пробы! Вот я и спрашиваю: что вы с журналистом сотворили, раз он такое пишет? Миронова подумала, что ослышалась. Добра от Рябушинского в адрес их семьи она не видела за всю жизнь в Затонске. — Что он там написал? — ошарашенно переспросила она. — Да сама почитай! — Люба, по-прежнему задорно хохоча, передала коллеге телефон с электронным вариантом «Вестника Затонска». Бухгалтер углубилась в чтение. «Один из самых известных адвокатов нашего города открывает частную практику! Воплощение самой справедливости и служению закона, Плевако наших дней, почётный гражданин Затонска, господин Виктор Иванович Миронов…» — читала Мария Тимофеевна, удивлённо вскинув брови. Никогда ранее в адрес её супруга не писали хвалебные статьи. Если бы это не было делом рук Алексея Егоровича, женщина бы погордилась мужем, а так она лишь насторожилась. «Виктор Иванович встал на путь адвокатуры ещё в юности, во время учёбы в университете. Преподаватели характеризовали господина Миронова исключительно с положительной стороны». Даже в Тверь съездить не поленился, с преподавателями поговорить. Или опять привирает? «На счету адвоката Миронова бессчетное количество удачно проведённых заседаний суда и дел, благополучно разрешившихся без доведения до разбирательств. Ораторское искусство…» — патока продолжала сочиться из уст журналиста и обильно поливала имеющиеся факты. Было даже упомянуто о громком процессе в Москве, когда Виктор помогал одному из однокашников восстановить справедливость. Далее в тексте следовал громкий призыв обращаться за консультациями по различным вопросам и фигурировала дата открытия адвокатского кабинета. Мария Тимофеевна, отложив в сторону телефон и поблагодарив коллегу, задумалась. Видимо, Виктор все же поговорил с журналистом. Интересно, что же такого он ему сказал, если привычные насмешка и клевета сменились мёдом и елеем?