Случайный свидетель

Каждый год тринадцатого октября Виктор Иванович встречался со своими университетскими друзьями, которых в свое время называли мушкетёрами за сплоченность, тёплые взаимоотношения и представления о чести и справедливости. Первые встречи носили больше авантюрный характер с привкусом дешёвого алкоголя, а сейчас они сменились уютным рестораном и долгими обсуждениями судеб каждого из них. Нынешняя же встреча была посвящена извечному вопросу отцов и детей. Фёдор Николаевич, потягивая коньяк, рассказал, как его дочь родила ребёнка и сбежала к ним от мужа-тирана, полностью изменившегося после свадьбы. — Вот так бывает, — вздохнул он и обратился к Виктору: — А твоя Анна? Замуж не собирается? Миронов тепло улыбнулся при упоминании имени дочери. — Не собирается. Пока, — подумав, уточнил он, вспоминая тот взгляд, которым смотрел Штольман ему в глаза в последнюю встречу. — И даже никого на примете нет? — заинтересовался Владислав Константинович, который давно вынашивал матримониальные планы в отношении собственного сына и дочери Виктора. Миронов, уловив намек, тут же ответил, разрушая надежды: — Есть. Следователь полиции. — Ну, простой следователь — это не страшно, — махнул рукой Владислав Константинович. — Я бы не назвал его простым, — задумчиво произнес Виктор Иванович. — Человек весьма серьёзный. Может, слышали о нем. Штольман Яков Платонович. Сидевший до этого спокойно Александр Павлович вдруг с силой сжал бокал. Таких совпадений не бывало! Как же узок на самом деле мир… — Слышали. Профессионал высочайшего класса, — буркнул он. — Ни разу его обвиняемых не смогли оправдать. Я шесть дел из-за него проиграл. Понимаешь, шесть дел! Виктор Иванович поймал себя на мысли, что к услышанному испытывает противоречивые чувства. Он и сочувствовал другу, и гордился избранником дочери. — А что же он в Тверь подался? — спросил Миронов. — Перевелся вместе с начальником, полковником Варфоломеевым. Варфоломеев, правда, спустя год вернулся в Москву. Вроде как, жену с работы в другой город не отпустили. А Штольман так и остался в Твери, — поведал Александр Павлович. — Дальше мы как-то его судьбой не интересовались. — А что он за человек? — Миронов, поняв, что может хоть что-то выяснить о потенциальном зяте, решил получить информацию из первых рук. — Да черт его знает, — задумался мужчина. — Суровый слишком, слов на ветер не бросает. Женщины за ним табунами ходили, одна прямо на шею вешалась, да ни с чем оставались. Не подпускал он никого близко к себе. Видать, твоя Анна и его покорила. Да уж. Если Аннушка чего задумала, то и гору с мёртвой точки сдвинет, и землетрясение предотвратит. В этом Миронов не сомневался и гордился характером дочери. А вот то, что на Штольмана обращают внимание женщины, совсем неудивительно. Молчаливых мужчин, держащих слово, дамское общество любит. — Подожди, Витя. А как к этому всему относится Мария? — подал голос Фёдор Николаевич. Он прекрасно помнил историю Виктора и Марии. — Лютует и бунтует против их отношений, — развёл руками Виктор Иванович. — Пока ничего не могу с этим поделать. — Время все за тебя сделает, — утешить его Александр Павлович. — У меня родился тост. А давайте выпьем за наших жён, матерей и дочерей. Тост был принят единогласно. Вечер встречи продолжался.

***

Николай Васильевич задумчиво смотрел на дверь в свой кабинет. Ситуация оказывалась отвратительная. Капитан Жиляев, осознавая всю серьёзность своего положения, не стал юлить и признал факт организации нападения. Правда, по его версии выходило, что он просто хотел отомстить Штольману, подставив по работе. Видите ли, не смог простить тому отставку из своего отдела и выжидал подходящего времени. Разумеется, в этот вариант не поверили ни Яков Платонович, ни Николай Васильевич. Выжидать четыре года, чтобы отомстить по такому мелкому поводу было глупо. Тем более, с Уваковым они сработались превосходно, были и награды, и продвижение по карьерной лестнице. Словом, от того, что Штольман когда-то выбрал в адъютанты Коробейникова, а не Жиляева, последний нисколько не пострадал, даже выиграл. — Выгораживает он кого-то, это ясно, — протянул Трегубов, откидываясь на спинку кресла. — Но кого? — Есть только один вариант, Николай Васильевич, — ответил Штольман. — Вы думаете? — верить в причастность к происходящему Увакова полковнику не хотелось. — А доказательства есть? — Пока нет, но это вопрос времени, — также спокойно произнёс Штольман. А вот Трегубову сейчас выдержки не хватало. Он никак не мог понять, зачем мужчине средних лет, довольно успешному, с погонами и хорошей должностью, нужно было работать на стороне проходимца Разумовского. Да, состояние тот сколотил немаленькое, но разве все решают деньги? Каким лицемерием нужно обладать, чтобы идти работать в правоохранительные органы и прикрывать того, с кем нужно было воевать! Того, кого нужно было перевоспитывать в первую очередь. Чего ему не хватало? И жилье, и машина у него были, и средства, и даже уважение коллег. С личной жизнью только не клеилось, бежали от него барышни, будто бы от огня. Да разве мог в этом помочь Разумовский? — Заниматься этим делом будет внутренняя проверка, — Трегубов, оставив рефлексию на более благоприятное время, вернулся к непосредственным обязанностям руководителя. — Её возглавит полковник Лисянский. Он человек новый, со стороны виднее. Можете оказывать ему всяческую помощь, но не переусердствуйте. Все знают, что у Вас с Уваковым весьма непростые отношения. Штольман поморщился и кивнул. На службе Яков Платонович отличался немногословием. А Трегубов попросил Веронику позвать к нему в кабинет Увакова. Майор тактично удалился, чтобы не мешать разговору.

***

— Чего они тянут? — нервно спросил Коробейников, уже не знавший, куда себя деть на подведении итогов. Двухчасовая пытка защитой давалась мужчине нелегко, чего нельзя было сказать о Ксении. Наконец-то она пришла в себя, полностью успокоилась и смиренно ждала своей участи, о чем-то разговаривая с оппонентами и научной руководительницей. — Сейчас уже подведут итоги, протокол оформят. Потерпи немного, — уговаривала я Антона, чьё волнение понемногу передавалось и мне. Правда, я видела, что у Ксюши защита прошла хорошо, оставалось несколько формальностей, и можно будет переключиться с официальной части на более приятную. — Заходите! — нам махнули рукой, и толпа присутствующих учёных хлынула в раскрытую дверь. — Именно это называется преодолением энергетического барьера, — прокомментировала Ксения, оказавшись рядом и ожидая, пока можно будет пройти в дверь, не потеряв по дороге какую-нибудь часть гардероба. — Какого барьера? — Антон заинтересованно поднял брови. — Энергетического, теория есть такая в кинетике, — пояснила девушка и повернулась ко мне: — Никак не могу избавиться от привычки все комментировать на химический лад! По моим наблюдениям, человек, с увлечением занимающийся своим делом, рано или поздно впускает в повседневную жизнь профессиональный сленг. Дома у нас постоянно звучали юридические и бухгалтерские термины в том или ином контексте. От постоянного столкновения с полицией я неосознанно пополняла лексикон и их словечками. Да и собственным профессиональным вокабуляром могла воспользоваться при случае. — Значит, ты действительно любишь свою область знаний, — приободрила я девушку, отмечая, что большая часть толпы уже втиснулась в зал. Наконец и нам удалось занять свои места. Посмотрев, что присутствующие разместились в зале, председатель заседания взял слово и огласил результаты голосования: — Выдано 19 бюллетеней, за присуждение учёной степени — 19 голосов, против — 0, воздержавшихся нет. Ксения Георгиевна, поздравляю вас с присуждением учёной степени кандидата технических наук! На этих словах Ксюша стрелой подскочила со своего места. Мигом переполнившие девушку эмоции требовали выхода в движении. Счастливые глаза девушки сияли, она явно хотела броситься к Антону на шею, как неожиданно для всех к ней подскочил какой-то парень с огромным букетом роз. — Ну, Ксюха, молодца! — выпалил он и, вручая букет, поднял молодого кандидата наук на руки и закружил на месте. Растерявшаяся Ксения не сразу сообразила, как достойно выйти из данной ситуации. А на неё, находившуюся в объятиях другого, разочарованно смотрел Антон. Как ребёнок, которого родители впервые привели в детский сад и уходят по делам, бросая и предавая. — Толя, да поставь ты меня уже! — Минюкова с чувством врезала локтем парню. — И прекрати обнимать! — Ксюша, я же от всей души! — улыбался он, но всё же девушку на место вернул. — Антон! — химик попыталась подойти к моему однокласснику, но её тут же вновь окружили друзья и коллеги, обнимая, поздравляя, даря букеты и целуя в щеку. Коробейников тяжело пыхтел, но прорвать оборону не спешил. Кажется, эти двое опять умудрились поругаться, причём, на этот раз практически без слов. — Это ещё ничего не значит, — попыталась я достучаться до Антона и одновременно добраться до Ксюши. Любым способом необходимо сейчас оставить их наедине. Коробейников ничего мне не ответил. Ревнивцем он был ничуть не меньше, чем мой Штольман. Одного не могу понять: почему мужчины так остро реагируют на подаренные цветы? Как правило, букет — просто знак внимания, он вовсе не обязан свидетельствовать о наличии мужского интереса. Яков тоже болезненно отреагировал, когда Разумовский весьма оригинальным способом оставил для меня цветы. Правда, если бы в присутствии Штольмана он взял меня на руки… Словом, за здоровье Князя в этом случае можно было бы серьёзно опасаться. И за жизнь тоже. — Ксюша, давай я возьму цветы! — прокричала я, наконец-то подобравшись к девушке. — Спасибо, Аня! — Минюкова мгновенно рассталась с несколькими букетами и пакетами, а затем всучила Толе его же розы: — Отнеси в лабораторию, пожалуйста! — Это же подарок! — оскорбился он. — Вот пусть и стоит на работе этот подарок, — нетерпеливо объяснила Ксения. Её глаза уже метали молнии. А толпа, тем временем, продолжала хаотичное движение. Где был Антон и был ли он вообще здесь, я не видела. Значит, придётся брать все в свои руки. Оглядевшись, я поняла, что нахожусь рядом с пристройкой, на которой расположена кафедра. Я быстро вскочила на неё, привлекая внимание к себе. — Дамы и господа, у нас ещё полчаса времени! Мы приглашаем всех вас на банкет в кафе «Ночные грёзы» в половине пятого! — напомнила я. — И там же ещё раз поздравим Ксюшу с успешной защитой, а то налетели на коллегу, будто стервятники на мясо, — ворчливо дополнила Варвара Степановна и осмотрелась. — Так, и куда она опять умчалась? И так все шесть лет! — тихо пожаловалась мне женщина. Я посмотрела вокруг нас. Не было видно ни Ксюши, ни Антона. Надеюсь, они успеют обо всём поговорить. — У Вас замечательная ученица, — сообщила я.

***

— Вызывали, товарищ полковник? — Уваков спокойно прошёл в кабинет и с невозмутимым видом присел на стул. Трегубов посмотрел на подчинённого со смесью отвращения и неприязни. По-человечески Николай Васильевич иногда расходился во мнениях с подполковником, как и почему следует поступить в конкретной ситуации. Но в служебных вопросах чаще всего сохранялось взаимопонимание. Теперь же выходило, что все это было просто игрой, притворством, заниманием более выгодных позиций для ведения своей игры. — Вызывал, товарищ майор, — протянул Трегубов, наблюдая, как удивлённо вверх ползут брови собеседника. — Подполковник, — неуверенно поправил Уваков. — Вы не ослышались, Илья Петрович, — покачал головой начальник отделения. — Дело о покушении на приёме мэра Вы провалили, хотя так рвались его расследовать. Велики Вам стали погоны. Уваков злобно сверкнул глазами. Ярость постепенно наполняла мужчину, но ему пока удавалось сдерживать себя. — У всех бывают ошибки, даже у Штольмана, — отметил он, смотря собеседнику прямо в глаза. Трегубов же не выдержал. Да как он смеет сравнивать себя с Яковом Платоновичем! Несмотря на непростой характер, майор был одним из немногих профессионалов своего дела и верных интересу государства. Трегубов бы с ним в разведку пошёл! Жизнь бы доверил и свою, и своей семьи! А Уваков… Тьфу! — Молчать! — гаркнул Трегубов и встал из-за стола. — Молчать и слушать! Вы сегодня же напишете рапорт о переводе в Алыкель. — Куда?! — непоколебимое лицо Увакова дрогнуло и проявило интерес. — В Алыкель, городок рядом с Норильском. Будете работать в местном уголовном отделе, — пояснил Николай Васильевич. — У меня нет желания менять место службы, — мужчина, сохраняя развязный вид, перекинул одну ногу на другую. — А Ваше желание и не требуется. Это приказ, товарищ майор! — пояснил Николай Васильевич, впервые за много лет видя истинное лицо своего подчинённого, которое ему совершенно не нравилось. Хотелось выйти и помыть руки, смыть с себя эту грязь. Но Уваков, видимо, понимал, что терять ему больше нечего и продолжал удивлять своего пока ещё начальника: — Этот приказ выглядит так, будто бы Вы стремитесь от меня избавиться. Трегубов побагровел ещё сильнее. Илья Петрович попал в точку. Несмотря на то, что необходимо было тщательно разобраться в делах Увакова, полковник, посоветовавшись со Штольманом, пришёл к такому решению. Находясь вдалеке, у мужчины не будет возможности постоянной связи с помощниками Разумовского и другими подельниками. Тяжело было в Алыкеле со связью. Да и опасения Якова Платоновича относительно безопасности Анны Викторовны были явно не беспочвенными. — Пошёл вон!!! — рявкнул Трегубов. — Сегодня же передадите подполковнику Ковалёву все дела! — Есть! — в издевательском тоне ответил Илья Петрович, но из кабинета вышел. А мужчина, схватившись за сердце, подошёл к сейфу. На рабочем месте Николай Васильевич не пил, но здоровье требовало сиюминутной поправки.

***

Вероника вышла из кабинета Трегубова весьма взволнованной. В отделении происходило что-то странное. Но в одном девушка была уверена: все эти события наверняка связаны со вчерашней поездкой Потапова и Штольмана. Яков Платонович вообще два часа из кабинета начальника отделения не вылезает, только два раза вышел оттуда, когда полковник приказал позвать туда Жиляева и Увакова. Из текущих приказов, которые секретарю было необходимо подготовить и оформить надлежащим образом, Вероника выудила следующую информацию: во-первых, капитана Жиляева отстраняли от всех дел и задерживали по подозрению в организации покушения на убийство. Интуиция подсказала девушке, что именно из-за Жиляева стреляли в её Юрия и из-за него молодой, привлекательный мужчина, преодолевая боль, медленно хромает по отделению. Секретарь с трудом сдерживала себя и заставляла равномерно дышать. Ей хотелось вцепиться Жиляеву в волосы, выдрать их с корнем и пройтись по лицу свежим маникюром, чтобы он трижды подумал, прежде чем навредить кому-то ещё. А если рассказать об этом Анне, то вряд ли Жиляев разговаривать сможет. За своего Штольмана Миронова сил не пожалеет! Надо все-таки ей рассказать… Заслужил. С трудом оторвавшись от такого сладкого занятия, как планирование мести, Вероника продолжила работу с документацией. В столь же спешном порядке господина Увакова переводили на другое место службы. Какое счастье, что не нужно будет больше наблюдать на работе этого самодовольного и мстительного хмыря! Да и место службы было воистину прекрасным. Морозная погода, дикий ветер, почти ни одной души вокруг… Служи и радуйся! Жаль, конечно, северных оленей и полярных сов — они такой компании явно не заслужили. Правда, получалось, что если Увакова отсылают на службу, то все его действия так и останутся без наказания. Это девушке не нравилось, но изменить ничего секретарь не могла. Но она понимала, что чем дальше Уваков будет от них с Юрием, да и вообще от нормальных людей, тем лучше. Помимо этого, в отделении намечались значительные кадровые перестановки. Подполковнику Ковалёву придётся временно возглавить подразделение Увакова, до тех пор, пока туда не подберут нового начальника. Обязанности Жиляева частично лягут на плечи Зябликова. А майор Штольман через полторы недели уходил в отпуск, и на это время исполняющим обязанности руководителя подразделения становился Антон Коробейников. Последнее распоряжение неприятно кольнуло секретаря. Она надеялась, что на место Штольмана назначат её Потапова. Юрий тоже был капитаном, более опытным, чем Антон, правда, за долгие годы службы Коробейников сработался с коллективом, чего пока нельзя было сказать о её мужчине. В любом случае приказы начальства необходимо исполнять. А Потапов ещё добьётся всего, чего заслуживает. В этом девушка была уверена.

***

Банкет удался на славу. Отмечать праздники учёные умели, как никто другой. Варвара Степановна и Инесса Борисовна, позволив виновнице торжества отдохнуть, благополучно взяли культурную программу в свои руки. По мере возможности я им помогала, но сейчас получила передышку. Большинство гостей сейчас танцевали. Ксюша горячо обнимала Антона, они все-таки успели помириться, а на шее девушки алым костром горела подвеска — подарок моего одноклассника. Я была рада за друзей и за то, что все получилось так хорошо, как было задумано. — Анечка, — ко мне наклонился Лев Арнольдович, — а Вы не составите мне компанию в танце? — Спасибо за приглашение, но не могу принять его, — честно ответила я. С некоторых пор танцевать я могла только с одним мужчиной, который сейчас был на работе и по которому я соскучилась. — Да, стар я уже стал для красивых девушек, — притворно выдохнул мужчина, явно напрашиваясь на комплимент. — Но хотя бы в контактах Ивана Николаевича Вы не откажете? Я удивлённо посмотрела на учёного. Он что, так и не успел взять телефон у отца Зизи? — Не откажу, — я продиктовала Тегорину нужные цифры и вздрогнула: мне звонил Яков. Я тут же вылетела из-за стола и выбежала на крыльцо. Здесь можно было поговорить спокойно. — Алло! В трубке раздался виноватый голос Штольмана: — Аня, прости, с отпуском не получится. Трегубов дольше, чем на две недели, не отпустит. Не хватает трудовых резервов. Жиляев и Уваков отстранены от работы. О причинах отстранения я догадывалась, только не рассчитывала, что недобросовестные люди станут помехой в моем общении с любимым мужчиной. — Это же ничего не меняет? Ты приедешь в Затонск? — с надеждой спросила я. — Конечно, приеду, — голос Якова потеплел, а внутри меня будто бы что-то оборвалось и вышибло дыхание. Затем последовал удар в солнечное сплетение. Я схватилась за перила, чтобы не упасть. А передо мной, смотря печальными глазами, стоял дух Льва Арнольдовича, с которым я разговаривала практически только что. Пару минут назад он был жив, полон энергии и даже флиртовал со мной. А сейчас… — Что произошло? — мысленно спросила я. Тегорин покачал головой: — Во всем виновата она, — укоризненно ответил мужчина. — Аня, ты меня слышишь? Что случилось? — Яков, кажется, сходил с ума в неведении и пытался до меня докричаться. — Убийство. Здесь произошло убийство, — прошелестела губами я. — Пожалуйста, приезжай. Кафе «Ночные грёзы». — Сейчас буду, — кажется, на заднем фоне что-то упало. — Никуда не уходи и ничего там не трогай. Штольман отключился, а я побрела в зал. Нужно было взять себя в руки и помочь полицейским.