Случайный свидетель

Пётр Иванович с виноватым видом сидел рядом с женой и смотрел, как та яростно крутит руль и сигналит какому-то наглецу, который пролез не в свою линию. — Прости, ангел мой, — вздохнув, начал он. — Что я ещё мог подумать? Ты так прихорашивалась перед зеркалом… — Пётр, тебе не приходило в голову, что женщины это делают не ради мужчин? — поинтересовалась супруга, вновь давя на клаксон. По улочке они продвигались крайне медленно. — Нет, Зизи, так прихорашиваются именно ради мужчин! — гневно прокричал Миронов-младший, вновь вспоминая утреннюю сцену. — Кто он такой, хотел бы я знать? Мужчина в упор посмотрел на супругу требовательным взглядом. — Его зовут Ваня и ему шесть лет, — устало ответила Зизи. Этот разговор должен был состояться не здесь и не в таком ключе, но будь что будет. — Что?! Да ты шутишь! — нервно отреагировал дизайнер. — Нисколько. Мне действительно понравился мальчик. Если бы ты его видел, Пётр! Он такой трогательный, такой смелый… — женщина поняла, что ещё немного — и она расплачется. — И он из детдома. Вслед раздался требовательный гудок. — Да не ори ты! — совершенно по-хамски ответила Зизи, но проехала освободившиеся четыре метра. — Из детдома? — ошеломленно переспросил Пётр. Он ожидал от своей половинки чего угодно, но только не того, что услышал. Именно вся нелепость такой ситуации и говорила в пользу её возникновения. Хотела бы его прямолинейная супруга соврать — придумала бы что-либо гораздо более правдоподобное. Как ни крути, умеет Зизи удивлять! — Подожди, из того детдома, для которого мы будем делать дизайн? — Да, из того детдома, — устало подтвердила женщина. День только начался, а у неё было ощущение, что она лениво плетется после дня работы на стройке. Миронов вновь посмотрел с удивлением на свою жену. Если бы такой номер откинула Аннет, он бы не удивился, но Зизи! В голове не укладывается! Затеять такую заварушку ради одного ребёнка! — Хотел бы я с ним познакомиться, — пробормотал Пётр Иванович. Зизи оторвала взгляд от дороги и перевела на мужа. Она посмотрела на него вначале недоверчиво, потом, когда поняла, что он серьёзно, — с благодарностью. И отчего-то возникло желание крепко обнять любимого мужчину. Подавив неуместный порыв и мнение о том, кто вновь просигналил ей, она ответила: — Познакомлю, если мы вообще туда успеем. — Успеем, — пообещал Пётр. — Свернём скоро и проедем дворами. Зизи скептически посмотрела на супруга. — Там же одна грязь! — Танки грязи не боятся, — весело подмигнул ей муж. — Давай поменяемся местами. Сев на место водителя, Миронов тут же заехал на тротуар и, нарушая возможные правила, скоро выехал на объезд. Они действительно не должны были опоздать.

***

Я смотрела на непонятные линии, торопливо перечерченные из видения. И что это все может означать? Видимо, к этим картинкам Тегорин имел отношение в прошлом и хорошо был с ними знаком. Значит, занимался этим. Допустим, что так. А зачем он мне их хотел показать? Что я должна с ними сделать? Для меня эти линии как китайская грамота. Что же эти духи часто уходят, так и не сказав ничего толком! Я раздосадованно хлопнула ладонью по столу. Желание поболтать с Вероникой сошло на нет. Нужно браться за работу. Статей предстоит просмотреть много. Не успела я открыть следующую ссылку, как в кабинет постучали. — Кто? — спросила я, насторожившись. Свои знали код от замка, на который всегда прикрывалась дверь, даже если выходили ненадолго. Это залог безопасности. — Это Ксюша, — раздалось за дверью. Я быстро впустила девушку в кабинет. Выглядела химик слишком воинственно. Я даже побоялась сообщить ей код. Казалось: произнеси я лишнее слово — и быть беде. — Ой, спектрики, — Минюкова вдруг растянула губы в ностальгической улыбке. — Сколько времени я провела, расшифровывая эти данные! Это же какой-то кошмар! А откуда они у тебя? Врать не хочется, а говорить правду глупо. Ксюша — хороший человек, но неизвестно, как она отреагирует на новость о том, что её оппонент оставляет таким образом память о себе. — Увидела в статье в качестве графической аннотации, — нашлась я. — Как думаешь, это может иметь отношение к делу? Девушка задумалась. — Знаешь, вполне может быть. Дело в том, что именно Тегорин предложил использовать этот метод для слоистых структур. Фактически, заложил методологию. Ему за это должны были через месяц вручать премию! Жаль, что все закончилось именно так. Я положила руку Ксюше на плечо в знак поддержки. Да, жаль. Но мы уже ничего не можем изменить, лишь помочь душе учёного обрести покой. В кабинет залетел злой Коробейников, с неодобрением посмотрел на нас с Ксюшей и сел за свой стол. — Чай будешь? — спросила я. Обычно это поднимало настроение Антону, особенно, если рядом возникала розетка с вареньем. — Спасибо, воздержусь. Дел много, — язвительно ответил одноклассник. Ксюша вспыхнула, одарила мужчину не самым тёплым взглядом и уселась за ноутбук. Мне оставалось последовать её примеру.

***

— Яков Платонович, а что делать дальше? — поинтересовался Потапов, когда они со Штольманом наконец-то уехали с территории института. На молодом капитане попыталась испробовать свое обаяние Любочка, и к концу этой пытки мужчина был готов поклясться, что если бы банкет закончился немного позже, то трупов точно было бы два. Кто-нибудь менее терпеливый наверняка наградил бы коллегу за все её старания. — А дальше — анализировать показания, сопоставлять их и думать, — пояснил Штольман. — Вам ничего не показалось странным? — Да там много чего показалось странным! Парочка этих инженеров, например. Они появились в списке позже всех, вначале отказались идти на банкет, потом согласились. И сидели недалеко от Тегорина. Могли и помочь, — поделился мыслями капитан. — А могло быть и совпадение, — Яков Платонович привык не цеплятся за первую пришедшую в голову идею развития событий. — Проверьте пока эту версию. — Есть! Потапов углубился в телефон, а Штольман задумался. На банкете было тридцать человек: Ксения с Антоном Андреевичем, Аня, Варвара Степановна, научный руководитель Ксюши, оппоненты Лев Арнольдович и Инесса Борисовна, коллеги Ксении из лаборатории, где она работала, и те, кто проводил дополнительные исследования. Планировали приехать ещё и родители девушки, но в последний момент поездка сорвалась. После опроса участников событий сложилась довольно интересная картина: с Тегориным были поверхностно знакомы практически все коллеги из лаборатории Варвары Степановны. Они виделись на разных научных мероприятиях и успели составить мнение друг о друге. Правда, вряд ли бы кто-то, мало знающий человека, взялся бы его убивать. Нужно было больше информации и о самом мужчине, и о его связях. Ответы на запросы из Владивостока пока не пришли. Поэтому придётся перечитать материалы ещё раз. Что-то из увиденного сегодня майора настораживало. В воздухе вертелась прозрачная нить, за которую было сложно уцепиться. Яков Платонович продолжал вести автомобиль, когда мимо их пути увидел некое месиво из людей, кидающихся друг на друга. Почему-то в компании Потапова майор часто натыкался на массовые беспорядки. Когда же они ездили по делам с Антоном Андреевичем, такого практически не случалось. — Яков Платонович, остановите, пожалуйста, — обреченно попросил Потапов, понимая, что сейчас им предстоит другая работа, и вызывая сюда подкрепление. Майор припарковал машину и вышел из неё. Среди озлобленных и окровавленных лиц одно показалось ему знакомым. Как будто бы он уже видел эти черты, изображённые карандашом. Так это же грек! Штольман посмотрел в сторону, но лицо уже успело раствориться среди толпы. Сделав мысленную заметку прошерстить этот район, майор в компании капитана ринулись в самую гущу событий.

***

Тот факт, что очередное занятие по английскому было перенесено на следующий день, стало в некотором роде стабильным мостиком в основании полицейских будней. Отделение понемногу лихорадило. Штольмановская команда разбиралась с несколькими громкими делами, а потому на пару нынче явились Синельников и Степан Гаврилович. Ульяшин уехал в банк разбираться с ограблением, там же должны были быть и Яков вместе с новым капитаном. Антон почему-то тоже предпочёл работу, хотя на его месте я бы дала время им обоим немного подумать в разлуке и посидела бы на английском. Зато уваковские сегодня присутствовали в полном составе! И полном разладе. Они прижимались друг к другу, будто бы стая птенцов, внезапно оставшихся без матери. Страх перемен витал в воздухе. А я понимала, что на мои глаза наворачиваются слезы. Сегодня — последнее занятие, завтра — тест, а послезавтра… Послезавтра я возвращаюсь в Затонск и нескоро увижу Якова. А так хочется быть рядом с ним! Иногда кажется, что легче было бы порвать сейчас все связи с университетом. Легче, но не правильней. Мои студенты не виноваты в том, что в командировке я влюбилась, они должны получить определённые знания. Ребята, с которыми мы полтора года готовились к театральному фестивалю, должны выступить и отыграть уже задуманный спектакль. Дипломница — завершить свой проект. А я — подготовить достойную замену в деканате. Увы, но иногда обстоятельства сильнее нас. Я вздохнула. Необходимо было подавить грусть и браться за дело. Остался последний рывок. Последнее занятие. Я с энтузиазмом взялась за дело. Мы разобрались с будущим временем, поговорили о наших планах и воздушных замках и дошли наконец-то до профессиональной лексики. И здесь меня поджидало разочарование. Обычно ребята испытывают затруднения с общей лексикой, но профессиональную после обучения в вузе знают и запоминают охотно. Да вот только отделение полиции, похоже, совсем забросило язык. Кроме типов преступников и правонарушений, ребята не смогли вспомнить ничего иного. Планы с очередным интерактивом помахали рукой на прощание. А я принялась диктовать слова, внезапно остро почувствовав себя в компании тех, чьи дела шли сегодня хорошо, но совсем не туда, куда бы следовало.

***

Алиса сидела в кафе и грустно смотрела по сторонам. Она снова была одна. Вова немного задерживался, но сейчас это было к лучшему. Недавно звонила Анна Викторовна и напомнила, что в воскресенье им уезжать в Затонск. Мысль о том, что так внезапно возникшее счастье остаётся здесь, была противна девушке до основания. Она должна была возвращаться домой. И кто придумал эти дурацкие правила! Почему она не может перевестись сейчас в другой вуз? Почему уже закрыт набор на вечернее и заочное отделение? Зачем вообще нужно это образование, если оно не даёт жить?! Лоуренс в сердцах стукнула рукой по столику. Ей-богу, если не будет другого выхода, отчислится — и с концами. Ничего не случится. Анна Викторовна, конечно, расстроится, будет уговаривать и убеждать, но поймёт и примет её решение. Она сама находится в таком же положении. Чьи-то пальцы закрыли обзор девушке. Алиса затрепетала и чуть не задохнулась от восторга. Это было новое ощущение, новое прикосновение дорогого человека. — Вова! — девушка отвела руки парня в стороны, но лишь для того, чтобы стрелой взметнуться со стула и обнять парня. — Зеленоглазка моя, — нежно протянул Евграшин, а студентка поняла, что сейчас её разорвёт на части от счастья и от боли. Когда не нужно, время летит слишком быстро и ранит острее бритвы. — Вова, послушай, — голос Лоуренс предательски дрожал, а ноги уже не держали. Былая решимость испарилась без следа. — Я… я… я уезжаю… Мне надо… Люблю… Прости… Слова выдавливались по каплям, не желая быть сказанными. Озвучишь — и не вернёшь. Обидешь — не исправишь, не изменишь, лишь появится новый рубец на душе, который когда-то сможет пропасть. К горлу подкатывал ком. Она не хотела уезжать. Не могла так все оставить! Только в Твери Алиса узнала, что такое любовь, и безумно хотела продолжения этого головокружительного романа. Даже если в итоге ничего не получится, Вову она не сможет забыть никогда. — И куда, позволь узнать, ты уезжаешь? — Владимир, кажется, оторопел и от резких перемен настроения любимой, и от её слов и слез. Девушка изо всех сил вцепилась в него, стремясь быть как можно ближе. — В Затонск… — Алиса уже всхлипывала открыто. Все-таки она была слишком нежной и чувствительной натурой. — Так это хорошо, — старший лейтенант явно обрадовался этим словам. Лоуренс моментально вспыхнула. Что хорошего в её отъезде? Он что, рад тому, что они теперь будут видеться крайне редко? Неужели и он? Как же так? — Почему? — девушка отстранилась, но нашла в себе силы взглянуть в глаза того, кого любила. В них читалась затаённая радость и рассеянность. Все-таки рад. Это конец. — Я получил назначение в Затонск на год. Яков Платонович похлопотал, — пояснил, наконец, молодой человек. Лоуренс растерянно смотрела на него. — Что?! — тупо повторила она, боясь, что на эмоциях услышала не то или поняла не так. — Я еду в Затонск вместе с тобой, — расшифровал Евграшин. Алиса почувствовала, как срывается с души огромный камень и с грохотом летит вниз, а на его месте сияет и переливается всеми цветами радуга. Символ надежды. — Ура! — воскликнула девушка, вновь ныряя в надёжные объятия. — Ой! — Плечо? — сочувственно уточнил Владимир. Неужели их ночь все же нанесла вред здоровью его девушки? — Ага, — Алиса скривилась. — Ноет, если сильно волнусь. Врачи говорят, что со временем это пройдёт. Не волнуйся. Евграшин лишь мысленно покачал головой. В Затонске он с неё глаз не спустит. И обязательно найдёт хорошего массажиста или мануального терапевта. — И чего тут стоите, обжимаетесь? — ворчливо поинтересовалась уборщица. — Это кафе, а не публичный дом. — Извините, — молодые люди ответили синхронно и наконец-то уселись за столик, на время принимая благопристойный вид.

***

Как ни старался Яков Платонович, но на обед к нужному времени он не успел. Смотреть за тем, как любопытством, искренностью, поддержкой, а иногда и хитростью Анна заставляла его подчинённых говорить по-английски, мужчине нравилось. Девушка умудрялась делать это мягко, настойчиво, не ругала за ошибки, тактично исправляла их по горячим следам. Она будто бы боялась испортить все то, что уже было пройдено. В это время любимая была особенно хороша. Глаза её зажигались особенным светом, по таким, как по маяку, можно отыскать дорогу в самой тёмной пучине. Правда, замечал это не только Яков. Штольману часто приходилось одергивать себя и не испепелять взглядом каждого, кто смотрел на преподавательницу с восхищением и благодарностью. Делать это каждый раз было сложно. Но и не реагировать на то, как от одной улыбки и доброго слова девушки полицейские растекались лужицей у её ног, не представлялось возможным. — Яков! — радостный голос любимой вывел Штольмана из задумчивости. — Как хорошо, что ты приехал! За прошедшие несколько мгновений Анна успела обнять мужчину, зафиксировать его руку на своей спине поудобнее и теперь восторженно смотрела на него. Правда, в глазах мелькали тревожные нотки. — Анна, тебя что-то беспокоит? — уточнил майор, пытаясь понять, где в этом заведении меню. — Антон и Ксюша меня беспокоят, — поделилась любимая, указывая взглядом на сидящую парочку. — Нет никого хуже, чем двое влюблённых в ссоре, пытающихся делать одно дело. Штольман пригляделся повнимательнее. Антон сейчас напомнил ему ребёнка, у которого отобрали конфетку. Глубоко обиженный, несчастный, нарочито смотрящий по сторонам молодой мужчина. Ксения, гордо и с вызовом сверлящая его помощника огненным взглядом. Таким и избу поджечь можно! О причинах размолвки следователь догадывался, но полагал, что общее дело и жизненный опыт капитана все-таки позволит ему первому обратиться к здравому смыслу. — Совместный труд объединяет, — процитировал кота Матроскина следователь. — Пока не очень, — отметила Анна. — Больше похоже на поговорку «вместе тесно, а врозь скучно». — Яков Платонович! А у нас есть новости! — Ксюша, только сейчас повернувшаяся и заметившая следователя, приветливо улыбнулась. Коробейников помрачнел ещё больше и принялся сверлить взглядом начальника. Детский сад! — И так все утро, — шепнула Анна. Майор только мог ей посочувствовать. Он быстро сделал заказ и присел за столик. — Какие новости? — спросил следователь. Ксюша, явно переполненная гордостью за работу, начала: — Мы с Аней установили, что у профессора в последние десять лет работы было четыре слоистых материала, с которыми работал он или его ученики: это оксид бора, нитрид бора, нитрид углерода и оксид графена. В принципе, в России есть примерно с два десятка научных групп, которые занимаются тем же самым, — отрапортовала химик, сверкая глазами. Коробейников смотрел на нее, чуть ли не открыв рот от восхищения. Потом, правда, он спохватился и перевёл суровый взгляд на следователя. — А какие-нибудь конфликты между Тегориным и коллегами были? — поинтересовался Яков Платонович у Ксюши. — Не знаю, — пожала плечами та. — Характер у него был несладкий, это верно, но из-за этого не убивают. — Поверь моему опыту, — горько отметил Коробейников. — Для убийства иногда достаточно любой мелочи. — Не в этом случае! — парировала Минюкова. — Если человек столько лет проработал в российской науке, значит, терпения и умения справляться с эмоциями ему не занимать! Значит, произошло что-то необычное! — Это «необычное» могло произойти до банкета? — Штольман повернулся вполоборота к Анне. — Вряд ли, — отмахнулась Миронова. — Я никому не говорила, как будет проведено время до защиты. Да и остались в Змеево вне плана. На защите Лев Арнольдович ничего не ел и не пил, а яд попал к нему через пищу. Остаётся только банкет. — Банкет… — протянул задумчиво Штольман. — Антон Андреевич, а что по записям видеонаблюдения? — Да ничего, — с досады махнул рукой Антону Андреевич. — И расположение не самое удобное, да ещё и все постоянно перемещались. Подсыпать что-то в еду незаметно можно было сто раз. Официанты божатся, что ничего такого не делали, и вообще это в первый раз. — Было бы странно, если бы они признались, — едко отметила Ксюша, а затем спросила у Штольмана: — А Вам, Яков Платонович, удалось что-то выяснить в нашем институте? Я могу чем-то помочь? — Пока не очень многое, — пожал плечами Штольман. — Аня, Ксения, продолжайте поиски научных конкурентов и изучать научные труды, может, удастся выяснить что-то новое. Антон Андреевич, обзвоните разные научные мероприятия, где выступал Тегорин, узнайте, не было ли у него конфликтов или давних споров с кем-то из присутствующих на банкете. — Яков, подожди, — Аня осторожно прикоснулась к локтю любимого. — Мне звонили из университета, нужно сегодня туда подъехать и забрать командировочное. — Я тебя отвезу, — кивнул ей Штольман. Ксения, заметив, какими взглядами перебрасываются Анна и Яков Платонович, тактично встала и удалилась. За ней следом поспешил и Коробейников: ему очень хотелось переговорить со своей девушкой наедине.