Случайный свидетель

Мария Тимофеевна была сердита. Происходящее уже перестало быть шуткой. Этот несносный журналист с какой-то подозрительной активностью вновь взялся за их семью! На этот раз Рябушинский написал статью о ней, о её работе бухгалтером, каких-то давних увлечениях и профессиональных наградах. Венчала статью мысль об открытии новой адвокатской конторы и о предрекаемой успешности семейного бизнеса. Миронова обрадовалась тому, что сей шедевр пока прошёл мимо внимания супруга, но вот коллеги были заняты куда меньше, и начались кривотолки. От прямых нападок женщина отшучивалась, но сплетни ходили самые невероятные, вплоть до того, что Мироновы сотрудничают с прессой и подкупили журналиста. Эта возмутительная ложь почему-то больше всего задевала женщину. У неё и у Виктора не было такой репутации, чтобы вступать с кем-то в сговор, Мироновы-старшие всегда придерживались честности и открытости. А тут такое… — Моё почтение, Мария Тимофеевна! — по мановению волшебной палочки рядом с женщиной возник скандальный журналист. Видимо, и его в этот день понесло в торговый центр. — Как Вам вчерашняя статья? — Здравствуйте, Алексей Егорович! — недобро прищурилась Мария Тимофеевна. — Статья просто отвратительная! Рябушинский от удивления замолк на секунду, а после этого начал усиленно тараторить: — Позвольте, но почему? Вы успешный бухгалтер, город должен знать своих героев! Миронова устало посмотрела на журналиста. Как же он надоел со своими публикациями! — Оставьте мою семью в покое! — попросила она. — Вы ведете колонку светской хроники, вот и пишите про культурную жизнь Затонска, а не про Мироновых! Рябушинский посмотрел на Марию Тимофеевну с явным непониманием и досадой. — Да поймите: читателям не интересно про выставки и концерты, им нужны положительные примеры, сенсации! Люди, которые им известны и могут вдохновлять! — глаза мужчины горели, а красноречие и пафос лились рекой. — Кого могут вдохновлять будни бухгалтера? — не согласилась Мария Тимофеевна. — Когда Виктор узнает об этой статье… — Ничего он не сделает, любезная Мария Тимофеевна! Нет такой статьи, чтобы запрещать говорить правду! — горячо уверял Миронову журналист. Женщина разозлилась. Этого человека просто невозможно призвать к ответу! Удивительная способность: даже не добавляя вымысла, приносить один вред! — Уважаемые покупатели! Просим вас покинуть здание магазина: в здании может находиться бомба. Сохраняйте спокойствие и выполняйте инструкции работников торгового зала! — внезапно раздалось объявление. Злость мгновенно сменилась растерянностью и страхом. Как же так! Бомба прямо в зале! Ещё и она тут! Да и в такой неподходящей компании! — Что же делать?! Что же делать?! — разволновавшаяся женщина не заметила, как начала говорить вслух. — Не волнуйтесь, Мария Тимофеевна, я Вам помогу! Я все входы-выходы здесь знаю! — с этими словами пронырливый журналист схватил за руку Миронову и повёл к выходу.

***

Господи, ну почему, почему именно сегодня мама решила сходить в этот торговый центр! Да, «Глобус» — прекрасный гипермаркет, с широким выбором, но… Вдруг на этот раз все не шутки? Вдруг в здании на самом деле бомба и все посетители находятся в опасности? — Яша, давай быстрее, прошу тебя! — взмолилась я, глядя на то, как Штольман пытается завести автомобиль, который именно сегодня решил проявить своенравность. — Аня, не волнуйся! Сейчас поедем! — обнадежил меня Штольман. В это мне верилось с трудом, особенно, после того как на третий раз машина не завелась. — Да здесь пешком быстрее! — в отчаянии крикнула я и вышла. Я не могу так! Там моя мама, а мы здесь ерундой занимаемся! — Я пойду! — Анна! — голос любимого пронзили стальные нотки, мужчина закрыл капот и подошёл ко мне. — Не беспокойся, все будет хорошо! — Конечно, будет! Особенно, если… — возмущение сменилось изумлением. Яков прижал меня к себе и требовательно поцеловал. Мы же торопимся, а он… Будто бы потом не будет времени! Так просто невозможно! Нельзя же так целовать, тут же люди ходят… Наверное… Яков отстранился, обжигая меня взглядом, таким, что все желание выяснить, что это только что было, тут же испарилось. Хотелось продолжения. — Пойдём, — в голос Штольмана прокрались несколько хриплых ноток. Я улыбнулась и вдруг осознала, что мне стало легче. Волна паники вместе со страстью откатились назад, и я могла чётко мыслить. Вложив свою ладонь в руку Якова, второй я принялась набирать маму. Бесполезно. Абонент не отвечал. — Не берет, — пожаловалась я Якову. — Не слышит, наверное. Там сейчас слишком суетно, — пояснил мне Штольман, пытаясь поддержать. Спасибо тебе, дорогой! Тем не менее, на место происшествия мы отправились пешком: гипермаркет находился в соседнем квартале. Народу здесь была уйма. Посетители, видимо, надеялись вернуться в скором времени в магазин и продолжить покупки, а потому были поблизости. — Старший лейтенант Евграшин, ко мне! — крикнул Штольман в сторону. Я выдохнула. К нам подбежал бодрый и невредимый Владимир. — Вы почему ещё в Твери? — Виноват, товарищ майор! Решил закупиться перед отъездом, а тут эвакуация… Как не оказать помощь мирному населению? — ответил возлюбленный Элис, смотря прямым взглядом на Якова. Почему-то именно в эту минуту я испытала гордость за них обоих. Сильные мужчины, способные защитить и помочь. Опора. — Оказали? — тон Якова был немного ироничным. — Теперь окажите помощь гражданке Лоуренс, которая едет на такси в отделение… — Алиса! — Евграшин побледнел, торопливо попрощался и побежал на парковку. Что ж, с этим вопросом разобрались. — Так, а где мама? — я продолжала вертеть головой в разные стороны, но пока так и не получалось найти её. Как ни странно, но первым маму обнаружил Яков. Точнее, его внимание привлек непонятно как оказавшийся здесь Рябушинский, который, видимо, успел уже сказать явно что-то не то или опубликовать. Алексей Егорович был головной болью нашей семьи ещё с давних времен. Он журналист, весьма неплохой, да только склонности к разного рода сенсациям и преувеличению действительности губили все хорошее, которое он мог принести. А уж о моих способностях писал постоянно, превращая духовидение в какую-то чертовщину. Собственно, по этой причине папа постоянно конфликтовал с Рябушинским, но профилактического эффекта хватало ненадолго. Через месяц Алексей Егорович снова брался за свое. Публикации прекратились только тогда, когда я уехала учиться в Москву, но по возвращению не перестала появляться в фокусе внимания Рябушинского. Пару раз в год появлялись фантастические публикации, но к ним в Затонске уже привыкли и не воспринимали всерьёз. Но сегодня, видимо, произошло что-то нечто сверхординарное, потому что мама, позабыв о приличиях, голосила на всю улицу и даже замахнулась на журналиста. Кругленький Рябушинский увернулся довольно проворно, чем раззадорил маму ещё больше. — А кто это рядом с Марией Тимофеевной? — поинтересовался у меня Яков, наблюдая за тем, как Алексей Егорович пытается донести до мамы какую-то мысль. — Рябушинский, журналист «Вестника Затонска», — пояснила я и заговорила громче. — Мама, мамочка, здравствуй! — Журналист, значит, — глаза Штольмана блеснули слишком нехорошо. — День добрый, Мария Тимофеевна! Вы не пострадали при эвакуации? Мама наконец-то отвлеклась от своего занятия и растерянно посмотрела на нас. — Добрый день, Аня, Яков Платонович! Со мной все в порядке, а вот этот господин… — мама от возмущения не могла подобрать слов. — Я с ним побеседую! — серьезно кивнул головой Яков. — Подождите меня около въезда. Уж не знаю, в чем на этот раз провинился Рябушинский, но мне стало его жаль. Яков умел подбирать нужные слова и аргументы. — Мама, а что случилось? — спросила я. — Опять про меня статья? Мама отрицательно покачала головой: — Нет. Алексей Егорович совсем потерял совесть! Вначале он написал огромную статью с рекламой адвокатского кабинета Виктора, а теперь — оду о моих способностях бухгалтера! Что он написал? Да отродясь от Алексея Егоровича хороших слов читать не приходилось! С чего бы это? Правда, реклама — это хорошо, отцу новые клиенты не помешают. — И теперь весь город судачит, что мы в сговоре с журналистом Рябушинским! Виктор и я! Представляешь?! Не очень. Несуразнее ничего и представить невозможно! — Ерунда какая-то, — пробормотала я. — Вот-вот! А этот писака в ус не дует! — утихала мама, теряя боевой запал. — А ты как здесь оказалась? — Дядя позвонил, сказал, что ты не берёшь трубку, и мы с Яковом пришли, — пояснила я. — И опять с Яковом! — мама покачала головой. — Между прочим, именно Яков сейчас вступился за тебя, — заметила я, наблюдая, как словоохотливый журналист безуспешно пытается что-то втолковать Штольману. — Я неплохо справлялась сама! — парировала мама. — И Виктор… Ох, Витенька! Мама, вспомнив о папе, отыскала телефон и, не прекращая нотаций, стала набирать номер. Я же не понимала: почему мама так серьёзно настроена против Якова? Неужели она не видит, что мы любим друг друга и хотим быть вместе? Мама все ещё говорила по телефону, успокаивая отца. А к нам подошли Яков и… тетушка. Штольман осторожно взял меня за руку, чувствуя, что мне не по себе. От простых прикосновений меня словно ударило током. Пытаясь вернуться в реальность, я попыталась переключить внимание на супругу дяди. — Зинаида Ивановна? Вы тоже решили заехать в «Глобус»? — удивилась я. — Это оказалось не самой хорошей идеей, — саркастически отметила Зизи. — И Маша здесь? Угу. Почти вся семья в сборе. Не хватает только папы и дяди. — Я такси вызвала, сейчас приедет, — сообщила Зинаида Ивановна, когда мама закончила разговор. — Отвезёт к нам домой. — Давно мы у вас в гостях не были, — с сарказмом отметила мама. Кажется, она уже пришла в себя, раз вспомнила о противостоянии с тётушкой. — Ничего страшного, — спокойно ответила Зинаида Ивановна. — Аня, Яков Платонович, не составите нам компанию? Я чуть не закашлялась. Конечно, повидать и папу, и дядюшку мне хотелось, но там мы будем совершенно лишние. — Благодарю за приглашение, но вынуждены отказать: служба, — тут же поспешил объясниться Яков, чуть крепче сжимая мои пальцы. Ему, видимо, не очень хотелось сейчас оказаться между молотом и наковальней. Тётя кивнула, а мама поджала губы. — А мне нужно в языковой центр проверять работы, — быстро соврала я. — Как-нибудь в другой раз. — Тогда мы с Петром ждём вас на годовщину свадьбы, — пригласила Зизи. — Мария Тимофеевна, пойдёмте, наше такси. Мама быстро попрощалась, и они сели в машину. Яков сфотографировал номер такси, после чего посмотрел на меня с тревогой в глазах: — Устала? — Немного, — призналась я. — Пойдём в отделение, там так тихо и спокойно! Яков усмехнулся, но ничего против не имел. А я в очередной раз поняла, насколько мой любимый мужчина замечательный! На него можно положиться в любой ситуации.

***

Евграшин прилетел в отделение и, узнав у дежурного, что его никто не искал, вышел из здания и сел на лавочку собираться с мыслями. То, что с Алисой они сегодня поссорятся, было очевидно. Владимир как-то упустил момент, когда Элис стала для него родной. Беззащитная, смешная девчушка с чудесным голосом и неповторимыми зелёными глазами. С ней было интересно, её хотелось оберегать, обнимать и закрыть от всего плохого. Но как можно уберечь от своих собственных поступков? Тогда в гипермаркете он сразу ринулся на помощь работникам магазина, стараясь не сеять панику и помочь с оперативной эвакуацией. Он нужен был в том месте и об Алисе не вспомнил. Прошло достаточно много времени, она черт знает что успела подумать! Евграшин решил не звонить, а все объяснить при встрече. Осталось только решить, как именно. — Вова! Господи! — голос, похожий на стон, ворвался в мужское сознание, и парень увидел, как заплаканная Алиса в распахнутом пальто бежала ему навстречу. — С тобой все в порядке? — Все хорошо! Тихо! Чего ты так разволновалась? — пожурил парень студентку в перерывах между её поцелуями. Лоуренс отстранилась и вдруг перешла на крик. — Чего я разволновалась? Я прождала тебя час, на звонки ты не отвечаешь, а потом выясняется, что ты в магазине, в котором бомбу подложили! Что, нет поводов для беспокойства? Какого чёрта ты там вообще делал? Евграшин опешил. Котёнок, нежный, трогательный и ласковый, вдруг оказался агрессивной тигрицей, нападающей первой. Такую женщину хотелось укрощать, перевести её огонь в более приятное пламя и покориться ему. — Я заехал закупить мелочей для квартиры, ты же говорила, что нам может понадобиться, — мягко начал объяснять ей ситуацию Евграшин. — Потом объявили эвакуацию, и я помог охране организовать людей и контролировать безопасность. Это мой профессиональный долг. Алиса слушала молча, а потом тихо поинтересовалась, смотря в глаза: — А передо мной у тебя нет обязательств? — Я полицейский, Алиса, — также тихо ответил ей парень. — И я обязан помогать людям. Как и ожидалось, девушка слушать его не хотела и воспринимала информацию сквозь призму кривого зеркала. — Позвонить ты хотя бы мог! — укорила она. Евграшин виновато опустил голову. Мог. Но не подумал так сделать, он вообще на службе и в экстренных ситуациях забывал обо всем, отрешаясь от действительности и делая то, что нужно. Осознание приходило потом. И не всегда оно было приятным. — Было некогда. От моего времени зависела жизнь людей. В глазах Лоуренс блеснули слёзы. — А то, что ТВОЯ жизнь волнует других, ты не подумал? — девушка вновь сорвалась на крик, от беспомощности размахивая руками. — Ты же мне обещал! Не пропадать! Не волновать! Быть рядом! А сам… Элис моментально выпуталась из рук, пытавшихся её удержать, пронзила взглядом, от которого на душе стало ещё мрачнее, и подошла к таксисту: — Извините, а Вы не довезете меня до Затонска? — тихий обессиленный голос резал Евграшина каждым произнесенным словом. — Любой каприз за Ваши деньги, — хмыкнул тот. — Хоть до Москвы. — Спасибо! Девушка села в открытую дверь и демонстративно отвернулась в сторону. Таксист уехал. А Евграшин со всей злостью хлопнул кулаком по скамейке. Черт бы побрал этих женщин! С того момента, когда Владимир перестал бегать по ночным клубам с целью найти себе спутницу на одну ночь, с дамами ему катастрофически не везло. Им все время чего-то хотелось. Одной нужны были деньги, вторая ругалась, что его не дождешься ни днем, ни ночью, но при этом сама игнорировала встречи, третья закрутила головокружительный роман с целью отмазать от тюрьмы собственного брата, проходившего по одному из дел в качестве обвиняемого… И вот вроде бы та, которая рада ему самому, без должностей и связей, и снова что-то не так! Самое обидное, что Алиса права: он должен был ей позвонить. Да только ничего б это не изменило. Он все равно остался бы в торговом центре. А значит… Будь что будет! В любом случае ему надлежит ехать в Затонск.

***

Ближе к вечеру Ксении удалось сбежать из-под конвоя Антона. Она больше не могла оставлять ситуацию такой, как есть. Девушка устала накидывать маску безразличия, устала держать лицо и гордо поднимать плечи. Ей было тяжело помогать следствию. Открывая новую статью Тегорина, она видела лицо оппонента, представляла, сколько бы ещё всего он мог сделать для науки. Но уже не сможет. Никогда не сможет. И в этом девушка чувствовала свою вину. Временами ей казалось, что она взвалила на себя слишком многое. Ей очень хотелось отдохнуть, выпустить свои чувства наружу, прижаться к груди Антона и скулить, выть, выть до тех пор, пока внутри не станет пусто, пока не уйдёт боль. Но сделать этого она не могла. Любимый мужчина превратился в надсмотрщика, он охранял, контролировал и этим давил. Ксюша уже не могла слушать умных слов и просьб оставить это дело. Ей нужно было понимание, а не упрёки. Безумно хотелось тепла и отогреться от любви. Хотелось стать потоком ветра и почувствовать свободу. Хотелось вновь стать собой. Но у неё не получалось. Не получалось объяснить все Антону, не получалось разобраться в собственных чувствах. Оставалось одно: позорно сбежать, пока никто не видит. Сбежать, чтобы вновь обрести себя, подумать обо всем, успокоиться. Она уже забронировала номер в гостинице и решила сейчас собрать вещи и быстро переехать, пока Коробейникова нет дома. Она сможет ему все объяснить. Потом. Наверное. Вид собственного отражения не вызывал привычного одобрения и гордости за себя. Измученная, истощенная, с потухшими глазами. Ксения попыталась улыбнуться отражению. Выходило фальшиво. Пришлось перестать вымучивать себя и заставить собирать вещи. Надо только открыть шкаф. Автоматически девушка перевела взгляд наверх. Одна коробка с обувью норовила выскользнуть из шкафа. Та самая, которую когда-то Антон выронил, увидев Ксюшу перед приёмом. Он так смотрел на нее, предлагая не идти никуда, остаться с ним и целовал так страстно, так горячо, что химик еле отбивалась от его напора, чувствуя себя счастливой. А вот и то самое платье с приёма, в которым они кружились в вальсе, в котором целовались, как подростки, на балконах. Даже жаль складывать, вдруг помнется. А это тот самый наряд, в котором Антон её первый раз увидел. Стоял столбом с таким видом, будто его по голове мешком огрели, и смотрел с восхищением. Столько наивности, чистоты души было в этом взгляде! Прости, Тоша, прости! Но лучше взять паузу. Когда люди друг друга не слышат, нужно рассуждать трезво и понять, есть ли смысл продолжать отношения. А вот и другое платье, в котором Ксюша бежала мириться с Антоном после ссоры. Она так и не пришила к нему две пуговицы, которые Коробейников тогда оторвал. Как-то не до того было… Да и сейчас не до того. Платье полетело в раскрытый чемодан, а химик продолжила собирать вещи. В этой счастливой кофте девушка была, когда её выгнали со съёмной квартиры. Тогда Антон приехал и забрал её к себе, а потом ещё и с хозяевами разобрался. Правда, получил за это, но встал на её защиту, не задумываясь о последствиях. Какой благородный и открытый парень! А как терпеливо он выслушивал все её истерики и срывы перед защитой, как успокаивал и настраивал её, да так, что о самой главной задаче она и забыла… Да как он сможет без неё? «Ничего, найдёт со временем себе тихую домашнюю девочку», — думала Ксюша, понимая, что обманывает саму себя. Не найдёт Антон никого себе. Не будет искать. Не сможет, потому что любит её. «Что я делаю? Зачем? Но я ведь испорчу ему жизнь! Замучаю и его, и себя!» Ксюша с силой толкнула чемодан и сползла на пол. Бесполезно. Она не может уйти, на это не хватает сил. И оставлять все, как есть, больше невозможно. Девушка повернула голову, стащила со стоящего рядом стула рубашку Антона, уткнулась в неё носом и заскулила, сжимая изо всех сил кусочек ткани, сохраняющий родной запах. По щекам бежали привычные слезы, опустошая и очищая. «Какая же я все-таки слабая!» — думала девушка, не подозревая, что именно слабость позволяет ей не совершить очередную глупость.

***

Мария Тимофеевна и Зинаида Ивановна медленно поднимались по лестнице. Жаль, что потом придётся возвращаться за автомобилями, сейчас на парковке было бы не протолкнуться. А вновь побывать в «Глобусе» Марии Тимофеевне очень не хотелось. Зинаида Ивановна относилась к ситуации проще, а появление в тех местах ей необходимо. При невестке мужа она не хотела говорить с Анной о деликатном вопросе детдомовских детей. — Заходите, Мария Тимофеевна! — проговорила Зизи, открывая входную дверь. — Благодарю, — кивнула супруга адвоката, впрочем, абсолютно искренне, без сарказма. — Мы дома! — известила всех Зизи, закрывая дверь. Практически сразу к ним поспешили братья Мироновы. Виктор Иванович довольно прытко преодолел прихожую и заключил в объятия свою жену, постепенно начинающую приходить в себя и почувствовавшую уверенность рядом с мужем. — Никогда, никогда больше не поеду в этот гипермаркет! — грозилась Мария Тимофеевна, ощущая поддержку близкого человека. — Это страшное место! — Брось, Маша, — ласково отговаривал её супруг, — стоит ли из-за дурацкого розыгрыша менять привычки? — Да, ты, наверное, прав, — соглашалась Мария Тимофеевна. — Но я не хочу туда возвращаться. Да и Рябушинский… — Таааак, — Виктор Иванович сердито свёл брови. — Что ему было нужно, этому писаке? Попадись он мне… — А он уже попался, — прервала их диалог Зинаида Ивановна, хищно улыбнувшись так, что Пётр Иванович, только дошедший до них, на всякий случай переставал стонать и хвататься за спину, попытался её вытянуть и мысленно перебирал последние поступки, которые могли бы не понравиться жене. — Ему Яков Платонович сделал внушение. — Надолго ли хватит? — поинтересовался Пётр Иванович, с облегчением выдыхая: супруга не обнаружила его новых прегрешений. — Не знаю, — пожала плечами Зизи и занялась мужем: — Как ты, Пётр? Пойдём, полежишь… Проводив взглядом брата, Виктор Иванович снова испытал благодарность по отношению к избраннику дочери. Этот мужчина нравился ему все больше. Определённо, господин Штольман был достойным человеком. Оставалось только, чтобы это со временем поняла Маша.