Случайный свидетель

— Петя, поберёг бы ты себя! — покачала головой Зизи, наблюдая за тем, как её муж обматывает шарфом поясницу и с героическим видом ползёт к машине. — Да и погода не балует. Погода за окном действительно вспомнила, что на дворе октябрь, и щедро одарила дождём и ветром. Гулять в таких условиях просто невозможно. — Зизи, ангел мой, ой! — Миронов со стоном устроился поудобнее в кресле, так, чтобы больная спина ныла поменьше. — Мальчику категорически необходимо знать, что он нужен кому-то ещё, кроме себя. Категорически! Тем более, он скучает. Женщина прикусила язык. Ваня действительно много спрашивал о дяде Пете, было видно, что непосредственный и добрый супруг понравился ребёнку, как и прогулка втроём. Миронов-младший умел располагать к себе детей. К тому же, Петру и Ванечке нужно было общаться чаще. Через неделю Зинаида Ивановна уезжала в командировку, и меньше всего ей хотелось, чтобы мальчик на это время чувствовал себя брошенным. Сейчас многое зависело от него. Зизи и Пётр обговорили все ещё раз и решили забрать Ванечку. Иван Миронов — звучало очень гордо. Да и Петру не помешает взять на себя побольше ответственности. Но стоит ли это все здоровья супруга? — Пётр, я очень хочу сына, но муж мне по-прежнему дорог, — отметила Зизи, беспокойно глядя на любимого мужчину. — Поехали уже! — попросил Пётр Иванович, пристегиваясь. Миронова покачала головой, но завела мотор и тронулась с места.

***

Как бы мне ни хотелось продлить этот день, на Тверь медленно опускался вечер, и я, вернее, мы с Яковом, должны были уезжать в Затонск. Наверное, это самая странная командировка в моей жизни. Я всегда радовалась возвращению домой, но сегодня это меня несколько тяготило. В Твери я оставляла того, кто мне не менее дорог, чем родные и близкие в Затонске. Поразмыслив, я взяла с собой бумажные пособия и книги, которые привозила для подготовки к занятиям, и минимум вещей, тех, что были слишком холодные для выхода в свет. В любом случае я буду приезжать к Якову, нужно же что-то носить? — Присядем на дорожку, — сказала я, обращаясь к любимому. Он одарил меня долгим и проникновенным взглядом и послушно сел, взяв за руку. А мне почему-то вспомнилось, сколько раз я просыпалась на этой кровати абсолютно счастливой в объятиях дорогого мужчины. Как же мне будет этого всего не хватать в Затонске! И немного жёсткой кровати, и светильника, который один раз мы чуть не разбили, и даже коврика под ногами. Квартира Штольмана и его обитатель сейчас казались мне самым дорогим на свете. Яков, уловив мою ностальгию и невысказанные слова, осторожно взял мои пальцы в свою ладонь, перевернул её и нежно поцеловал. — Пойдём? Сердце учащенно забилось. Что он делает? Это же так необыкновенно, чудесно и волнующе! Будто бы признание, слетевшее с краёв желанных губ! — Через минуту, — выдавила я, стараясь сохранить здравомыслие, не преуспев в этом и все же возвращая Якову менее целомудренный поцелуй. Удивительный мужчина! Лучший на свете! — А вот теперь поедем, — предложила я, отстраняясь и видя в глазах Штольмана блеск, который не перепутаешь ни с чем другим. Выражение любимого было бесценно. На нем будто бы было написано всё, что он думает о женском коварстве. Я рассмеялась и махнула рукой: полчаса раньше, полчаса позже, какая разница?! Через час мы все-таки поехали в Затонск. Этот процесс крайне ускорила Галина Дмитриевна, которая позвонила мне и сказала, что хочет встретиться и поговорить до начала рабочей недели. Именно она напомнила, что в понедельник у меня пары, к которым нужно было готовиться. Сейчас я была не в силах вспоминать о работе. За окном мелькали дома и деревья, а я думала, что эта стажировка перевернула всю мою жизнь. Я снова поверила в любовь. Я убедилась в том, что на свете есть дружба, крепкая, как канат. И пусть говорят, что дружба между мужчиной и женщиной невозможна, это не так. Михаил Ульяшин и Владимир Евграшин стали для меня друзьями. Веронику и Ксению можно смело заносить в ряды как минимум приятельниц. А меня… Я изменилась. Стала более внимательной, более терпеливой, более понимающей. Я будто бы повзрослела и осознала новые грани слова «любовь». И пусть я буду в разлуке с Яковом, мыслями я всегда буду с ним. Смогу всегда прийти на помощь и защитить. Договор с духом Платона Николаевича был бессрочным. Более того, я ощущала, что вернусь в Тверь. Окончательно. Я улыбнулась этой мысли, как вдруг за поворотом увидела знакомый силуэт. Статный призрачный господин снял передо мной шляпу и произнес: — Все повторилось. — Что повторилось? — уточнила я, всматриваясь в духа, встретившего меня когда-то в городе в начале стажировки. — История любви сыщика и медиума, — заявил тот. Я невольно напряглась. Когда-то уже было такое? Но когда? Дальнейшее развитие событий обескуражило меня ещё больше. В воздухе возник Платон Николаевич, строго посмотрел на моего собеседника, и тот исчез. Отец Штольмана спокойно посмотрел на меня: — В добрый путь!

***

— Ну что такое? Ты расстроилась из-за Виктории? — Коробейников внимательно посмотрел на Ксюшу, которая вновь сердилась. Что-то было не так. — Не расстроилась, просто… — девушка положила ладонь под голову, подбирая слова. — Я никогда раньше не задумывалась, что мне очень повезло в жизни. У меня есть любимый человек, прекрасная работа, замечательные коллеги. Меня поддержат в любых начинаниях и самых необычных планах. А Виктоша… Она такая приятная женщина, добрая, отзывчивая. Ей досталось ни за что. Она так много сделала для других, а теперь её жизнь рухнула. Антон с удивлением посмотрел на Ксению. Раньше он не замечал за ней подобной сентиментальности. Хотя ситуация была непростая, капитан был склонен считать, что все должны нести ответственность за свои поступки. — Тем не менее, её никто не заставлял убивать. Она могла просто не пересекаться с Тегориным, раз он ей так неприятен, вот и все, — ответил Коробейников. — Формально да, — согласилась Ксюша. — Но её подтолкнули к этому. Знаешь, мне сложно представить себя на её месте, но если бы так сложилось, я бы поступила точно также. Капитан взорвался. Если бы Ксюша оказалась на месте Виктории, то он бы сам пристрелил этого Тегорина. Но вслух сказал совсем другое, то, о чем давно хотел спросить: — То есть, ты смогла бы забыть о муже и ребёнке и пойти на преступление ради карьеры? Минюкова с удивлением посмотрела на Коробейникова. — Дело не в карьере, она просто восстанавливала справедливость! — девушка рьяно защищала пострадавшую коллегу. — Подожди, у неё был ребёнок? Я не знала. Ксюша опустила глаза, задумалась. — Не уверена, — наконец, ответила она. — У меня пока нет детей, не знаю, что бы победило в такой ситуации. Девушка встала, потянулась и прошла вперёд к Антону, обняла. Ей захотелось сменить тему разговора. Правда, ей Коробейников тоже не будет рад. — Тоша, скажи, а ты не будешь против, если я на несколько дней уеду? Мои родители не смогли приехать на защиту, очень переживают, хотят видеть, — рассказала девушка. Коробейников посмотрел на любимую. Не успел её обрести — и снова теряет. Сколько же это будет продолжаться? — Конечно, буду, — проворчал он и ревностно добавил: — Ты надолго? — Дней на пять. Я почти год родителей не видела, — Ксюша вздохнула. А Коробейникову стало стыдно. Если он скучает по родным или они по нему, то всегда может сесть в междугородний автобус. А до родных Ксении надо добираться поездом. — Что дома сделать к твоему приезду? — примирительно спросил Антон. Девушка вдруг хищно улыбнулась: — Купи новый ковёр. По моему возвращению он нам о-о-о-о-чень понадобится. Молодой человек просиял. Ради такого случая он был готов скупить весь магазин! — Обязательно! — сообщил Антон. Ксюша вновь улыбнулась и положила голову на грудь Коробейникову. С ним ей было легко и спокойно, как ни с кем другим.

***

Дети вновь облепили Петра и Зизи, пришедших в гости. На этот раз Пётр Иванович, ограниченный в передвижениях, показывал разные фокусы с так кстати оказавшейся у мужчины колодой карт. Завидев карты, супруга окинула его недовольным взглядом: кажется, кто-то зарекался больше не играть. Миронов же, понизив тон, пояснил: — Это для дела. В этом Зинаида Ивановна глубоко сомневалась. Пётр Иванович, женившись, выкинул из прошлой жизни только бесконечные романы, хотя по-прежнему относился к любой женщине как к герцогине. А вот что касается выпить, поиграть в казино и ввязаться в какую-нибудь авантюру — здесь Миронову-младшему по-прежнему не было равных. Ему будто бы было скучно жить по тем правилам, которые выдумали в обществе, и он делал все по-другому. Но иногда это действительно шло на пользу. Детвора смеялась, просила показать ещё фокус и даже научить их. Пётр имел огромный успех. Ванечка на представление опоздал и зашёл в комнату в самый разгар действий. Он радостно улыбнулся дяде Пете и подошёл к Зизи. — Привет, — сказал он и протянул руку. Зинаида Ивановна, немного не ожидая такого, пожала маленькую ладошку. — Привет, — сказала она и осмотрелась. Отсюда мальчик вряд ли сможет разглядеть происходящее. Дети галдели громко и облепили Петра со всех сторон. — Сейчас тебе все будет видно. Зизи, не задумываясь, подняла ребёнка, удивилась его тяжести, но посадила на колени и, бережно обнимая, прижала к себе для устойчивости. Мальчик замер. Он уже давно отвык от простого человеческого тепла и родительской ласки. А Зинаида Ивановна, действовавшая автоматически, поцеловала ребёнка в макушку. Ваня боялся пошевелиться и спугнуть эти минуты. Он так и сидел, выпрямив спину, положив свои ладошки поверх рук Зизи, хлопал глазами и по-мужски сдерживал переполнявшие его чувства. Малыш даже не слишком внимательно следил за смешным дядей. Ощущение близости и тепла наполнили его и были настоящим чудом. Дядя Петя закончил с фокусами довольно быстро, и дети разбрелись в соответствии с мероприятиями. — Понравилось тебе сегодня? — спросил Миронов-младший, садясь рядом с Ваней. — Да, — кивнул мальчик, так и не слезая с колен Зизи. Ему было очень уютно рядом с этой серьёзной тётей. — Дядя Петя, а вы научите меня показывать фокусы? — Одному уж точно, — подмигнул ему Пётр Иванович и взял в руки колоду. — Петя! — протестующе заявила Зизи. Миронов сделал вид, что не услышал, но сменил заготовленный фокус на очень простой, а позже передал карты ребёнку. Зинаида Ивановна злилась. Ей хватало в доме одного заядлого картёжника, не нужно портить ребёнка! С другой стороны, Ваня в таком возрасте, когда для него все — игра, а движения с картами позволят улучшить моторику. Но было ещё одно. Это первый осознанный контакт, первая просьба ребёнка. И не дать её исполнить, в принципе, невинную, по отношению к мальчику, уже столько испытавшему и перенесшему, было подло. А подлости Зинаида Ивановна не терпела. А потому, с замиранием сердца следила за тем, как мальчик пытается повторить ловкие движения её супруга.

***

Мария Тимофеевна удовлетворённо отошла к окну, любуясь результатом действий своих рук. К окончательному возвращению Анны со стажировки и празднику в эту честь все было готово. Поскольку отчёты за последнее время выпили практически всю кровь женщины, то она не стала готовить пир на весь мир, ограничившись лишь горячим и парой салатов. Торт был куплен заранее и дожидался своей очереди в холодильнике. А в столовой все уже было готово. Миронова-старшая привычным движением рук расставила приборы и чашки, после чего взглянула на часы: семь вечера. И где, спрашивается, все? — Виктор, иди ужинать! — прокричала Мария Тимофеевна и посмотрела в окно. Увиденное ей не понравилось. Анна, которую она так ждала, оказывается, уже приехала, но пройти пять шагов до загородного дома явно не спешила. Она о чем-то разговаривала со своим следователем, не прекращая обнимать, а позже поцеловала. Что-то подсказывало Марии Тимофеевне, что это было далеко не в первый раз. Штольман же отпускать их дочь явно был не намерен и крепко прижимал к себе. Мироновой вдруг стало неловко, что она подсмотрела эту сцену. Но женщина тут же одернула себя. В конце концов, она мать! Сколько же можно обниматься?! — Маша, — сзади тихо подошёл муж и обнял Миронову-старшую. — Ты что-то говорила насчёт ужина? — Ужина мы с тобой дождёмся нескоро, — Мария Тимофеевна сердито указала взглядом на дочь и её кавалера. — Не будь так строга к ним, они любят друг друга, — отметил Виктор Иванович, прижимая к себе супругу покрепче. Нежность никогда не бывает лишней. — Анна любит, — кивнула Мария Тимофеевна. Отрицать сердечное увлечение их дочери было глупо. — А вот любит ли её Яков Платонович? Может, он просто использует молодую красивую девушку в своих целях? Виктор Иванович прикрыл глаза и вспомнил свой единственный визит к Штольману в кабинет. Взгляды пары друг на друга, информацию от брата и друзей. — Вряд ли. Он не даёт её в обиду, успешно раскрыл дела, в которые Анна успела влезть в Твери, — на этих словах адвокат поморщился. Он все надеялся, что дочь повзрослеет и перестанет участвовать в расследованиях. — Для чего бы? — Порою тот, кто не даёт в обиду другим, может ранить гораздо больнее, — вздохнула Мария Тимофеевна, вспоминая начало их с Виктором истории, и тут же встрепенулась. — Кажется, идут. Анна и Штольман действительно прошли к дому, после чего, поставив чемоданы рядом с дверью, Яков Платонович ушёл. По крайней мере, родители встретили на пороге только румяную дочь с горящими глазами и немного припухшими губами. — Наконец-то! Добро пожаловать домой! — проговорила Мария Тимофеевна, обнимая Анну и стараясь не обращать внимания на запах мужского парфюма, ненавязчиво окутывающего дочку. У неё ещё будет время разобраться с тем, чего же хочет следователь на самом деле. Свою кровиночку Миронова будет защищать до последнего.