Походу, мы мертвы

— Берт! Проснись!       Берт резко открыл глаза и тут же зажмурился от яркого света, поспешил быстренько накрыться одеялом, но спасательное тепло наглым образом отобрали, заставляя парня возмущенно промычать и обнять себя из-за резкого холода. — Берт! Снег! Снег!       Шатен обречённо вздохнул, смутно припоминая раздражающий детский, но пиздец весёлый, голос своего младшего брата. Голос до того как умерла братская любимая собака. Собака по кличке "Нокс". Собака его давно покойного брата. — Берт! Пошли! Папа разрешил! И Ноксика тоже взять разрешил! Давай, Берт!       Вышеупомянутый застыл, резко распахнув глаза, но всё равно подчинился этому малолетнему олуху, медленно вставая и, словно в прострации, начав одеваться. Руки слегка дрожали, а из груди выбило весь воздух. Благо если бы не его хладнокровие и молчаливость ещё с детства, то брат бы что-то заподозрил. — Я... Я щяс. — Хорошо!       Дверь захлопнулась, звук эхом отскакивал от стен с плакатами, постепенно исчезая в тишине прохладной неубранной комнаты. С снаружи приглушённо, но всё равно шумно, послышались дикий смех Норта и лай Нокса.       Глубокий вдох-выдох. Берт закрыл глаза, вспоминая вчерашнее событие в недораю, которое смешивалось с семейным вечером кино. Его брату 7, ему 14, он отчаянно хочет выпить чего-нибудь крепкого, надрать задницу кому-нибудь не его возраста, полазить по крышам и ещё что-нибудь неординарное. Экзамены не начинались, а он уже опять будет в по уши в дерьме. Чтож... это будет весёлое перерождение.

***

      Чувство ностальгии не пришло, даже не приходило. Берту всегда было тошно от своего прошлого: слишком одинокий проблемный слабый родитель, еле обеспечивающий свою неоднодетную семью, тупой и слишком весёлый младший спиногрыз, пёс, всегда писающий на ботинки, который наконец-то сдох, но не сейчас, и тупые, отвратительные, ровесники — грёбаные спермотоксикозники, животные, желающие лишь есть, пить и спариваться.       Снова тупая школа, снова тупые одноклассники, тупой родитель, тупые экзамены — тупое всё.       В заснеженном парке, на лавочке, отмораживая свой единственный и неповторимый зад, Берт чувствовал то, что не чувствовал годами — ему тошно. Но он рад, что Вселенная дала ему второй шанс на изменение судьбы. Хоть он и не хороший человек. Даже сейчас, нифига не хороший человек, вообще. Шатен всё еще ждёт смерти пса. Всё ещё хочет, чтобы отец второй раз посчитал его достаточно взрослым, чтобы он смог получать карманные. Конечно, на компьютерный клуб.       И он ещё ждёт, чтобы лично встретиться с этим засранцем Генри, надрать его тупой зад. За кражу, за станцию, за собственную жизнь. Но не за Реджа — этот фуфер на него вечно орал. Может еще и за РХМ, у них двоих были весьма интересные беседы друг с другом — он был достаточно мил, когда не злился, и приятным человеком. А вот за клан, Берту было откровенно пое... — Хэй! — Поток неостанавливавшихся мыслей остановилось из-за звонкого детского голоса. Не его брата уж точно. Берт взглянул на нарушителя, — Почему ты один? Могу к тебе подсесть?       Ребёнок. Иронично, такой же, как и сам Кёртис — маленький шпендель, но младше, года на четыре или пять. Красный шарф, кофейного цвета меховые наушники, светлая лохматая шевелюра, веснушки... яркие весёлые глаза... изумрудные... — Как хочешь... — шатен с трудом отвернулся. Сердце сжалось, смутно вспоминая одного такого родного человека, роднее чем родня, родина, родитель... Ему стало внезапно грустно. — Спасибо! — паренёк уселся рядом, точнее, прыгнул прямо в заснеженную скамейку, прошипев от холода, потом снова взглянул на собеседника, хотел было что-то сказать, но... — Берт. ... его опередили. — ...А? — Имя Берт. А тебя как звать? — Чарльз. — Ага...       Блондин улыбнулся, сердце стало биться быстрее, но в глубине души знал, что это может быть просто совпадением. Мир огромен, людей с покерфейсом миллиарды, а с таким именем — сотни. Этот маленький пацан с грустной миной, сидевший на одинокой скамейке, не присоединяясь к другим детям — не мог быть его другом, товарищем, братом. Но на всякий пожарный просто решил проверить. Почему нет? Его тянуло к этому мелкому пацанчику. Зачем? Непонятно. Но попробовать стоило. — У меня вопросик. — Валяй. — А что хуже? Просыпаться в ванной, наполненной водой, или под раковиной в кухне? — По тому, как быстро изменилась моська нового знакомого: от грустного, к удивлённому, затем наполнившему надеждой. В глазах засверкала радость, от пустой безразличности осталось совсем ничего. На лице медленно появилась искренняя улыбка. Келвин был не прав. Ой, как не прав, — Берт? Чт... Договорить не дало крепкое объятие.