Тебе нравится Мянь-Мянь?

Крепкие петли на дверях в «Облачных глубинах», пожалуй, стоило бы приравнять к восьмому чуду света, иначе как ещё объяснить, что они с честью и достоинством выдержали яростный удар ногой Цзян Чэна? Когда он фурией влетел в комнату, разрываясь от желания разнести всё в щепки и забиться в угол, чтобы не переставая плакать от досады и унижения пару сотен лет. Не Хуайсан аж подпрыгнул на кровати и уронил на пол журнал с эротическими рассказами. Впрочем, Цзян Чэн едва ли мог это заметить. Метая искры, он прямиком бросился к своей кровати и рухнул на неё лицом в подушку, даже не разувшись. — А-Чэн? Что стряслось? — позвал брат, но, естественно, ответа не получил. — Чэн-Чэн? — попытался теперь Не Хуайсан. — Вы поссорились с Лань Сичэнем? Цзян Чэн продолжил упорно молчать, беззвучно глотая слёзы и проклиная самого себя за несдержанность. Какого хрена он выпалил Лань Сичэню признание, да ещё и так глупо? Что теперь тот о нём подумает? Где-то глубоко внутри теплилась надежда, что у него хватит такта сделать вид, что ничего не произошло, но у Цзян Чэна — нет. Он не сможет завтра выйти из комнаты и изображать из себя святую невинность. Он в принципе не сможет выйти из этой комнаты. Никогда! Кажется, Не Хуайсан предпринял очередную попытку выяснить, что произошло, но его прервал Вэй Ин. — Не лезь к нему сейчас, — проговорил брат, и в голосе слышались вполне себе серьёзные ноты, что случалось редко. — Пусть остынет, потом сам расскажет, если захочет. Не захочет. Как можно захотеть рассказать о таком нелепом фиаско? Да и зачем? Обычно чем-то неприятным делятся, чтобы стало легче, но Цзян Чэну никогда больше не станет легче. Разве только если Вэй Ин по-быстрому нахимичит портал, который перенесёт его вместе с этим дурацким разбитым сердцем на какую-нибудь самую отдалённую гору в Тибете, с которой Цзян Чэн, не раздумывая, спрыгнет вниз и умрёт. И, может, в аду будет чуточку лучше, чем сейчас. Определённо будет лучше! Друзья вели себя так, словно находились в палате интенсивной терапии — затаились, как мыши, а если и переговаривались, то вполголоса. Сколько Цзян Чэн вот так пролежал молча, под чужой шёпот и истеричное туканье в груди, разглядывая белую стену, сказать сложно, но через какое-то время в их пережившую не лучшее обращение дверь постучали. — Лань Сичэнь? — голос Вэй Ина ударил мешком кирпичей по голове. Нет. Нет. Нет. Только не он! Грёбаные боги мировой художественной культуры! За что? Цзян Чэн зарылся носом поглубже в подушку, в надежде задохнуться до того, как Лань Сичэнь с ним заговорит. — Мне нужно поговорить с А-Чэном, — произнёс тем временем Лань Сичэнь. — И поскольку разговор личный, а я не могу вас попросить выйти из комнаты, ведь в это время запрещено слоняться по коридорам, не могли бы вы послушать музыку в наушниках? — Да-да, конечно, — ответили в унисон эти подлые предатели. Повернуться и посмотреть, что происходит, Цзян Чэн конечно же не мог, в конце концов, он притворялся мёртвым, но, судя по копошащимся звукам, Вэй Ин и Не Хуайсан доставали наушники и разбредались каждый по своим кроватям. — И отвернитесь, пожалуйста, — снова попросил Лань Сичэнь, подойдя к ложу боли и скорби Ваньиня. Опять же, судя по звукам, парни послушались. Лань Сичэнь сел на краешек кровати Цзян Чэна и протяжно вздохнул. — Вы точно не подслушиваете? — спросил он. — Нет! — в один голос ответили оба придурка. Надо же так тупо спалиться! Лань Сичэнь хмыкнул, Вэй Ин заржал, а Не Хуайсан ойкнул. — Всё-всё! Я не слушаю, — заверил Вэй Ин и врубил музыку так, что басы можно было различить даже из наушников. — А-Чэн, — позвал Лань Сичэнь, не купившись на тщательную маскировку под покойника. — То, что ты сказал… это очень серьёзное заявление. И я не думаю, что о любви можно говорить уже сейчас, когда мы друг друга так мало знаем. Во всяком случае я не могу прямо сейчас разделить этих чувств. Сердце ухнуло куда-то в желудок, глаза истово зачесались, а глотка наполнилась солёной слюной. Это неудивительно. Цзян Чэн и не надеялся на взаимность. В принципе не надеялся, но особенно в ближайшее время. Он лелеял мечту, что однажды, когда-нибудь у него появится шанс, но не теперь, когда он ничего дельного из себя не представляет. — Однако ты мне тоже очень нравишься, — между тем продолжал Лань Сичэнь. — И хотел бы узнать тебя лучше. Может быть… Так, стоп. Что? То есть: ЧТО? — Нравлюсь? — Цзян Чэн, наконец, нашёл в себе силы повернуться и взглянуть на виновника своей расшатанной нервной системы покрасневшими глазами. — Ты это взаправду? — Конечно, — улыбнулся Лань Сичэнь и несмело погладил его по плечу. — Зачем мне врать? — Не знаю, чтобы утешить. — Я бы не стал о таком врать. Ты, правда, мне нравишься. Сходим на свидание? — С-свидание?! — Ну, да… в кино или на каток. Не знаю, куда ты хочешь? Это не могло быть правдой, поэтому Цзян Чэн сел на кровати и несколько раз подряд моргнул, смахнув каплю с ресниц. Лань Сичэнь, потрясающий, богический Лань Сичэнь, по-прежнему сидел рядом, улыбался невероятно нежно и светился, будто тысяча солнц. Это сон. Сон, но пусть он никогда не заканчивается. — В эти выходные вы все поедете домой, — продолжал говорить совершенно нереальные вещи Лань Сичэнь, всё так же практически невесомо гладя по плечу кончиками пальцев, — и я подумал, что в субботу вечером мы могли бы куда-то сходить… если ты не против. И сможешь. И хочешь. — Я… я не… э-э-э… я... — Да ты дебил, что ли? — отбросив телефон в сторону, завопил Вэй Ин. — Он хочет и может. И пойдёт. Просто тормоз. Цзян Чэн запустил в него подушкой, а потом с опаской вновь взглянул на Лань Сичэня, но тот по-прежнему дарил ему очаровательнейшую улыбку, и, кажется, всё-таки был вполне реальным. — Я хочу. И могу, — ответил он, наконец, хриплым голосом. — Очень хочу. — И очень можешь, — снова заржал Вэй Ин. — Я рад, — ответил Лань Сичэнь, поднимаясь на ноги. — Ну-у-у, раз все всё слышали, попрошу пока особо об этом не распространяться. Я не стесняюсь, или что-то в этом роде, — добавил он поспешно, будто заранее не позволяя распространиться дурным мыслям в затуманенной голове Цзян Чэна. — Просто это не слишком этично с точки зрения того, что я ваш куратор. Эм… ну, спокойной ночи? Конечно же, о спокойной ночи не могло быть и речи. Во-первых, Цзян Чэн теперь неделю не заснёт от переполняющих его эмоций, а во-вторых, нужно поколотить брата и его дружка, которые так легко теперь не отстанут. *** Цзян Чэн придурковато улыбался тарелке риса, когда к их столику подошла Мянь-Мянь и положила перед Вэй Ином коробочку с мазью от синяков. То, что какая-то там мазута способна помочь распухшему носу с полоской пластыря посередине, конечно, поддавалось сомнению. — Э-э-э? — протянул Вэй Ин, переводя взгляд с коробочки на поджавшую губы Мянь-Мянь. — Это очень хорошая мазь, — произнесла она, отводя взгляд. — Помогает от отёков. Он же у тебя не сломан? — Так мило, что ты переживаешь! — развеселился Вэй Ин. — Спасибо! — Я не переживаю, — насупилась Мянь-Мянь, заалев скулами. — Просто… вообще, тебя никто не просил лезть, ясно? Я не какая-нибудь беспомощная! — Благодарность принята, не переживай! — Я не переживаю, я… испугалась, ясно? А ты… не лезь больше, куда не просят. Он бы мне ничего не сделал! А тебя… короче, два раза в день мажься. А лучше три. Ответа она дожидаться не стала и, резко развернувшись на каблуках, удалилась. — Какие сейчас пошли девчонки, да, Лань Чжань? Лань Чжань?! Цзян Чэн и Не Хуайсан посмотрели на Лань Ванцзи, и удивление Вэй Ина распространилось и на них. С ледышкой было что-то не в порядке. Нет, он перманентно выглядел так, будто ему должны миллион одной бумажкой, но в данный момент сумма долга возрастала на глазах в геометрической прогрессии. — Лань Чжань, ты злишься? — не унимался Вэй Ин, глядя на сжатые кулаки Лань Ванцзи. — Да что случилось? Почему ты так злишься? Мы же вчера с тобой так мило провели время в медпункте… А-а-а-а, я понял! — по-лисьи сощурился он. — Ты ревнуешь! Золотистые глаза Лань Ванцзи вспыхнули, как и он сам. Не Хуайсан даже перестал жевать рис, а придурковатая улыбка Цзян Чэна слегка поблекла, но совсем перестать улыбаться он не мог, ну, потому что суббота не за горами, а там свидание! Свидание, о господи! С Лань Сичэнем! — Лань Чж-а-ань, — протянул Вэй Ин заискивающе, — скажи, а тебе нравится Мянь-Мянь? Лань Ванцзи выронил палочки и уставился на Вэй Ина, как на умалишенного. Он открыл рот, потом закрыл. Отвёл взгляд в сторону, но затем вернул обратно, но теперь он был в два раза яростнее. — Вэй Ин, ты идиот? — спросил Лань Ванцзи, но уже буквально через пару секунд вскрикнул, хватаясь за ленту на запястье. К ужасу всей столовой, Вэй Ин сделал то же самое, завопив на все «Облачные глубины». — Жжётся, жжётся, — причитал он, разматывая красную ленточку, под охреневающими взглядами своих друзей и одноклассников. — Охуеть, — выразил общую мысль Цзян Чэн, во все глаза глядя, как налитые кровью иероглифы меняют свои очертания и превращаются в… кролика. Белого кролика. — Мы… мы… мы… Вэй Ин продолжал бессвязно бормотать «мы», словно ему только что выжгли мозг кислотой. Цзян Чэн посмотрел на Лань Ванцзи, который с открытым ртом гипнотизировал собственного кролика на запястье. Чёрного. — Вы соулмейты! — взвизгнул Не Хуайсан, отвиснув, и захлопал в ладоши. — Вот это событие! Не каждый день можно увидеть, как устанавливается связь истинных! Поздравляю! Эй, ну что вы все? Похлопайте! Раздалась парочка хиленьких хлопков, после чего Лань Ванцзи встал с места и поспешно удалился, даже не убрав за собой тарелку. Цзян Чэн не мог его винить. Если бы Вэй Ин оказался его соулмейтом, он бы тоже расстроился. Лучше уж кроссовка в роли родной души, чем этот идиот. — Эй, ты как, — спросил он брата, пихнув того в бок. — Больше не жжётся? — Нет, — замотал головой Вэй Ин. — Что ж… Мянь-Мянь Лань Чжаню не нравится. — Однозначно.