Toujours l'amour

      После выпитого вчера алкоголя наутро голова болела так, будто я перенесла не стресс, а черепно-мозговую травму. Так как человек я расчетливый и заранее думающий, таблеток у меня конечно же не было. Пока переодеваюсь, набираю номер Валеры, от которого набралось почти пятнадцать пропущенных вызовов. — Наконец-то, ты когда научишься трубку брать? — И тебе доброе утро, — надевая штаны, говорю я. — Серьёзно, если ты так и продолжишь из-за неё себя доводить, то я приеду и буду везде ходить с тобой. Ты знаешь, что я могу устроить, и ты знаешь, что мне не впадлу.       Всегда удивлялась Валере. Ему уже почти тридцатник, а он всё меня опекает. То ли у него комплекс старшего брата, то ли я действительно такая проблемная... — Вчера опять пила? — Да... Она... она отвела меня обратно в номер... — Чего? — заорал Валера. — Да не ори ты, башка и без того раскалывается.       Я переключила телефон с громкой связи и вышла из номера. На улице было прохладно, но я не надела кофту в надежде, что холод даст мне похмелиться. Но явно переборщила, учитывая, что по моей коже моментально пробежались мурашки. — Что? У вас что-то было? — я не могла разобрать, звучит его голос радостно, злостно или ему всё равно. — Нет... — я сама удивилась, насколько мой голос звучал подавленно, — мне кажется, она больше не любит меня. У неё появился мужчина, я вижу, что он её любит. Она, наверное, его тоже. А помогла мне чисто из жалости, я почти уверена в этом... — Я тебе давно говорил, что человек, который зациклен на прошлом, не видит будущего. Это очевидный факт, и тебе давно пора найти кого-то получше и... помоложе. Ты хоть понимаешь, сколько девок за тобой бегают? За мной такие толпы не гонятся, — он говорил серьёзно, что вызвало у меня улыбку, — и вообще, папа волнуется. За всю поездку ты, свинья, ему даже ни разу не позвонила. — Говорила же не орать, — выходя из аптеки, я словила себя на мысли, что нужно зайти в магазин. Минеральная вода сейчас бы мне не помешала, — позвоню я ему... Не сегодня конечно... — Балда...       Я захожу в местный небольшой супермаркет. Особо долго не задерживаюсь. Нахожу стеллажи с водой, беру нужное и иду на кассу. Их всего три. Ощущаю на себе чей то взгляд и оборачиваюсь на вторую кассу. Лена, которая прожигала меня взглядом, тут же отвернулась. — Эй, ты здесь? — спрашивает брат на проводе уже, наверное, в шестой раз. — А, э, да...       Кассирша пробивает мне мою бутылку с минералкой, я продолжаю пялиться на этих влюбленных голубков. Наблюдаю, как он приобнимает её за талию. Ещё со школы у меня осталась глупая привычка кусать губы до крови, когда злюсь. Вот только теперь мне было всё равно, боли я уже не ощущала. Ощущала сейчас только зависть, гнев, желание побыстрее удрать, но тем не менее продолжала смотреть, будто мазохистка. Смотрела, как он целует её в щеку, хочет поцеловать в губы, а она... она бросает короткий взгляд на меня и отворачивается, не давая ему прикоснутся к своим губам. Что это было? — Девушка, вы меня слушаете? — говорит кассирша. Я быстро даю ей деньги, не удосужившись забрать сдачу, и вижу, как они вышли на улицу. Я иду за ними, совсем позабыв, что на улице холодно, но адреналин не даёт мне замерзнуть. — Лена!       Оба поворачиваются ко мне. Мужчина всё ещё приобнимает её, и я думаю лишь о том, чтобы он наконец убрал от неё свои грязные руки. Я не собираюсь ничего объяснять, беру Лену за руку и тащу с собой туда, где, по крайней мере, не так людно. Она что-то ему говорит на французском. Наверное, это было "всё нормально", а может "я скоро вернусь", я не помню. Она не вырывалась. Мне это нравилось, но сердце всё равно бешено колотилось. Я завела её куда-то за угол в безлюдный парк. Из-за погоды мало кто выходил. Помимо холода на небе образовалась густая копна серых облаков. — Лена, нам нужно поговорить... — уверенно сказала я, и это далось мне с трудом, учитывая, что я дрожала, но пыталась списать всё на холод. — Ты мне уже всё сказала в тот день.       Её холодный голос звучал слишком жестоко, и он пронзил меня намного больше, чем температура нынешнего Парижа, и теперь мне приходилось сдерживаться, чтобы не разреветься. Её лицо и голос не показывали ни единой эмоции. А на что я надеялась? Что после всего, что я натворила, она сразу набросится на меня с объятиями? В груди зажгло, но я понимала, что это боль не физическая. Мне больно морально. — Я не хотела, — опустив голову, прошептала я, будто загнанная в угол школьница, которая по глупости кого-то обозвала, — я думала, что так будет лучше, и сама очень сильно пожалела. Я бы отдала всё на свете, чтобы вернуться в то время и изменить прошлое, лишь бы остаться с тобой, — я подняла на неё глаза и сразу поняла, что лучше бы я этого не делала. На её лице так и не появилось эмоций. По моим щекам стали катиться слезы, и мне всё никак не удавалось остановить их поток, — я так не хочу потерять тебя снова... — так тихо вырвалось из моих губ, что я совсем засомневалась, услышала она или нет. Я увидела, как на секунду её лицо приняло краску чувств жалости, ласки, а может, любви, но тут же резко сменилось холодностью.       Я понимала, что реветь сейчас совсем не вариант, это будет выглядеть как попытка сойти на жалость, но ничего с собой поделать не могла. Содрогаясь, я села на корточки из-за сильных порывов собственного плача. Я не хотела этого делать, но эмоции лились через край. Таблетки вывалились из кармана, и я радовалась, что здесь почти нет людей, которые странно бы на нас оборачивались. — П-прости... — я встала, немного подавила порыв, но слезы продолжали литься, — это... я... Я знаю, что виновата, и всю жизнь буду корить себя за тот поступок, который совершила. Мне жаль, что я так с тобой поступила, и я никогда бы не повторила вновь такого. Ты... ты не была достойна того, чтобы тебя так нагло кинули... Так же как и я сейчас недостойна те... — Пожалуйста, не говори так,— первые её слова, произнесенные не с таким холодом, но именно эти слова ввели меня в ступор. Её руки дрожали, но я видела, как сильно она пытается сохранять спокойствие, — я прощаю тебя, и простила на самом деле уже очень давно... Но навряд ли после стольких лет мы сможем быть вместе.       Сейчас она казалась мне какой-то неземной красоты. Поднявшийся ветер колыхал её волосы, а глаза, которые на свету имели голубой оттенок, сейчас были полностью серебряные. Я улыбнулась, вот только весело мне не было. Вся горечь собралась в этой нелепой улыбке, благодаря которой мне захотелось кричать от боли. У меня уже нет шансов. Всё, ничего не будет. Лишь струйки слез, которые так и не перестали течь, выдавали меня. Я должна радоваться, что она хотя бы простила меня, но почему тогда сейчас мне так больно.       Я услышала, как позади неё позвал мужчина. Её мужчина. Мужчина, на месте которого могла быть я. Лена даже не обернулась на его зов, а я понимала, что мне уже нет смысла радоваться этому. Лена коснулась моего плеча, и я видела в её глазах сильное желание утешить. Вот только это желание у меня ассоциировалось с жалостью, и наверняка оно было вызвано мыслью, что я всего лишь продолжаю невзаимно её любить уже который год. — Всё нормально... — тихо сказала я, — я рада, что ты не держишь на меня обиду, — я прошла мимо неё, но недалеко. Мужчина, стоявший неподалёку, терпеливо ждал. — Подожди, — я всё ещё воспринимала каждое её слово как жалость, — давай сегодня встретимся ещё и поужинаем как... друзья?       Я подавила желание рассмеяться. Понимала, что она хочет как лучше, но каждое её слово попадает ровно в мое сердце, и мне становится не по себе. Даже смотреть мне на неё больно. Смотреть и понимать, что уже нет надежды. Все эти годы я жила ради напрасной надежды. — Хорошо... — я с трудом выдавливаю из себя улыбку, — в том кафе на шесть? — Да... — на секунду мне показалось, что у неё есть желание меня обнять, но потом я вспомнила, что все семь лет на что-то надеялась, и это чувство тут же прошло.       Я ухожу. В другую сторону от своего отеля, лишь потому, что я не хочу, чтобы она снова видела мои слезы, лишь потому, что я не хочу, чтобы она видела, как мне больно, ибо это уже не имеет никакого значения.