The dark side

При обычных ранениях Сумеречные охотники всегда обходились рунами Иратце. Однако, когда дело доходило до серьезных травм или потери большого количества крови, им приходилось обращаться к Безмолвным братьям, которые были лекарями, спасавшими нефилимов не один раз за долгие годы. Но брат Малахи явно не привык, что ему приходится так часто приезжать в Петербургский Институт. Самое ужасное, что здесь происходило, это сломанная рука Роксоланы, когда ей было семнадцать. Зато теперь два трупа, покалеченная рука Ангела, смерть Бориса и Арины Годуновых, а также кома Данила. — Я должен идти, но, я надеюсь, вы сообщите нам, когда Данил придет в себя, — обратился Малахи к Жанне, — За ним нужен уход и постоянные нанесения рун. Проследите за этим. Михаил со скукой наблюдал за тем, как его маме указывали, каким образом следить за Даней. Он был серьезно ранен на заднем дворе дома при попытке догнать одного из оборотней. Павел успел попасть на потасовку, и только благодаря ему Данил остался жив. У парня сломаны три ребра, волк прокусил ему плечо и оставил огромные царапины вдоль левой руки, когда он защищался от нападений. Он не просыпался с тех самых пор, как его привезли и устроили в госпитале. Его семью  отвезли в город Костей, а старшего брата, находившегося в Белорусии, оповестили о нападении. Все боялись представить, как Данил отреагирует на новость о смерти сестры и отца. Весь Петербург знал, как братья Годуновы заботились и обожали свою младшую сестру, которой теперь не стало. — Ну как он? Михаил вздрогнул от столь неожиданного появления Павла. Он оглянулся на блондина через плечо и устало откинулся на спинку стула, обращая взгляд на Данила, лежащего без сознания на кровати прямо перед ним. — Хреново, — ответил Миша, — Малахи сказал, что повезет, если он придет в себя в течение недели. Сотрясение мозга не так страшно, Иратце помогло, но его состояние всё равно критическое, так как оборотень, что ранил его, имел тот же яд, что и тот, которого Стефания убила в парке. Павел присел напротив Михаила на другой кровати так, чтобы видеть Данила. — Что не так с этими оборотнями? — озвучил вслух свои свои Ростов, — Откуда у них этот яд? — Не спрашивай меня, — с усталым вздохом попросил Миша. Он облокотился на руки, переложив весь вес на локти и колени, внимательно рассматривая царапины Годунова, — На телах Бориса и Арины не было яда, — задумчиво произнес брюнет, — Но есть в Даниле. И ежу понятно, что сначала оборотни убили Арину и Бориса, и лишь потом принялись за Данила. — Он что, вырабатывается после убийства? Новая фишка оборотней? — Я не знаю, — Михаил продолжал раздумывать над тем, что же произошло. Затем его брови резко подскочили вверх, и он выпрямился, — То же было и с оборотнем из парка! Они становятся сильнее после убийства нефилима, — осознание этого взбудоражила парня, — Нужно немедленно сказать маме. Михаил сорвался со стула, надеясь догнать Жанну еще до того, как Малахи покинет Институт. Он выбежал к воротам, замечая, как Безмолвный брат уже садится в карету. — Стойте! — прокричал он. Михаил подставил пальцы между дверью и каретой, не позволяя ей закрыться, — Малахи, оборотни убивают нефилимов, чтобы стать сильнее! — Что ты несешь, Миша? — недовольно спросила Жанна, кладя руку на плечо сына. — Но это так! — не успокаивался парень, — Сопоставьте смерти Арины и Бориса и ранение Данила. А потом смерть Алексея и ранение Ангела. У мертвых нет яда, потому что на тот момент его нет у самих оборотней. По лицу Малахи нельзя понять удивлен он, разгневан или ему нет разницы. Он кивнул Мише, показывая, что услышал его. — Твоя догадка имеет смысл, дитя, — похвалил он, — Мы обязательно подумаем над этим и сообщим, если что-то найдем. Михаил наконец успокоился. Он набрал в легкие побольше воздуха и отпустил дверь, позволяя Малахи остаться наедине с собой в карете и уехать, оставляя Жанну и Михаила вдвоем. Романов засунул руки в карманы и повернулся к матери, рассматривая ее лицо. Она выглядела как всегда уставшей: под большими голубыми глазами виднелись мешки, черные густые волосы поблекли, и Миша готов поклясться, что увидел пару седых волос. — Ты молодец, Миша, — мягко произнесла Жанна, обнимая себя руками. Она съежилась и взглянула в ту сторону, куда уехала карета Безмолвного брата, — А где Роксолана? Зная, где его сестра сейчас, Михаил заранее подготовил себя к новым возмущениям мамы. Он закатил глаза и нехотя произнес: — У Кианга. Однако Жанна удивила его. Она промолчала, и только тяжело вздохнула, будто это действительно сложно для неё – смириться, что у её дочери есть своя личная жизнь. — Хорошо, — сказала она, — Я пойду. Ноги начинают болеть, проследи, пожалуйста, чтобы с Данилом всё было в порядке. — Конечно, мам. Михаил кивнул ей и продолжил стоять у ворот, наблюдая, как Жанна скрывается в дверях Института. Когда Кианг открыл глаза, он даже не сразу понял, что что-то не так. Все было как всегда: его спальня была пуста, дверь прикрыта, красные прозрачные занавески развиваются возле тумбочки из-за ветра из распахнутого окна, на полу лежит одежда, а он, развалившись, просыпается посреди двуспальной кровати. Однако сегодня всё должно было быть не так. А точнее – Роксолана должна лежать рядом с ним. Маг присел на кровати, протирая сонные глаза. Часы на стене показывали десять часов утра, поэтому он нахмурился, почувствовав запах жаренных яиц из кухни. Лейла, его домработница, должна приходить только к двум часам дня. Кианг встал на ноги с большой неохотой и ленью. Он поднял с пола свои джинсы и надел их поверх трусов, в которых отключился, когда Рокси легла с ним после вызова. Он прошел на кухню и невероятно удивился, когда увидел вместо светловолосой Лейлы темноволосую Роксолану, которая, как он думал, должна была давно уйти. — У меня сегодня день рождения, или это какая-то магия? — усмехнулся Кианг, подходя к Рокси со спины. Он посчитал, что будет уместно положить руки на её бедра, еле прикрытые его толстовкой, когда она стоит босая посреди его кухни и пытается готовить. Девушка лишь пожала плечами и хитро улыбнулась, поворачиваясь к варлаку передом. Она притянула его лицо ближе к своему и аккуратно поцеловала в губы. — Нет, но я решила, что довольно с меня утренних прогулок по Петербургу. Лучше проведу немного времени с тобой. — И это никак не связано с тем, что в Институте с каждым днем всё больше и больше людей? — поерничал Кианг. Он отстранился, чтобы взглянуть Рокси в глаза, но она отвела взгляд, чем и подтвердила правдивость его слов, — Ладно, я помою зубы и вернусь, чтобы отведать твой прекрасно пахнущий завтрак. — Ага. Роксолана проводила парня взглядом с улыбкой на лице и вернулась к сковородке, нахмурившись. Она поднесла свободную от лопатки руку к лицу и внимательно принялась разглядывать руны, усеювающие её кожу. Черные линии ярко выделялись на фоне светлой кожи, и она чуть ли не буквально чувствовала каждый их дюйм. И Рокси солгала бы, если бы сказала, что руны ничего не значат для неё, потому что с ними она, будто была в безопасности. Но от того, что она может их наносить, столько проблем. Роксолана завидовала Киангу. Он был свободен от законов, от людей и мог позволить себе уйти, пока она прикована к Институту и всем его жителям. Однако ей также было сложно представить себя кем-то еще. Ей нравились битвы на мечах, нравился адреналин, сила и ловкость, даваемая рунами. Роксолана одновременно ненавидела это и любила. — Ну что же, — в комнату вернулся Кианг. Он держал в руках маленькое полотенце, которым протирал руки, — Кажется, ты решила, что вкусно пахнуть больше не должно. Рокси нахмурилась, а затем принюхалась. Её глаза расширились от шока, когда она поняла, что совсем перестала следить за яйцами, и они сгорели. — Вот черт! — пробормотала она, переворачивая сковородку над мусоркой, — Сейчас я сделаю новую яичницу, только погоди. — Мда, а ведь я думал, что проведу это утро без проблем. — Ваша сестра просто невероятно безответственна, — Жанна хмуро смотрела перед собой, совсем не обращая внимания на Ангелину и Михаила, которые слушали её со скучающим выражением лица, — Не ночевать в Институте? Хамка. С магом? Предательница! — С каких пор ты не любишь магов? — монотонно спросил Михаил. Он взглянул на свои наручные часы, считая секунды с того момента, как увидел маму этим утром. Оказалось, её вчерашняя спокойная реакция была результатом усталости, и сейчас она просто разыгрывала драму. — С тех пор, как моя дочь спит с одним из них. Холод в голосе мамы напряг Ангелину. Она съежилась и покосилась на брата, чтобы заметить на его лице раздражение. — Так или иначе, — продолжила Жанна, — Она должна быть здесь к обеду, чтобы встретить своего отца. — Папа приезжает? — шокировано спросил Михаил. — Да. Из-за смерти Арины и Бориса Годуновых он решил наконец почтить нас своим присутствием и проводить их в Аликанте. — А мы туда отправимся? Надежда в глазах Ангелины говорила о её любви к этому городу. Из всей семьи она была единственной, кто был привязан к родной стране, ведь лишь ей удалось попасть в Академию Сумеречных Охотников, где она провела четыре года своей жизни. — Прости, Ангел, но поедем только я и ваш отец. — Едете куда? Жанна, Михаил и Ангелина, как по команде, одновременно уставились на Роксолану. Девушка стояла перед ними в той же одежде, в которой они вчера оставили её у дома Годуновых. Её волосы пребывали в беспорядке, кожаная куртка висела на бедрах, а на губах красовалась ухмылка. — В Идрис, — ответила Жанна, — Ты выглядишь, как бездомная. Искупайся и будь готова к обеду. Приезжает твой отец. — Ого, — Рокси не смогла скрыть удивление. Она посмотрела на брата и сестру, чтобы удостовериться в правдивости слов матери: Миша и Ангел кивнули ей, — Это из-за Годуновых? — Да. Не то, чтобы Рокси ожидала чего-то еще от Жанны. Она выглядела уставшей и ей явно нужно было присесть; плюс, она явно раздражена отсутствием дочери в ночное время. — Хорошо, я буду готова к часу. — Отлично. Миша закатил глаза и скрестил руки на груди, смотря на сестру и Жанну. — Какой у вас содержательный диалог, я даже не успеваю уследить за его мыслью. Жанна бросила ему строгий взгляд, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы он замолчал, и прошла дальше по коридору, скрываясь за углом. — Так ты все-таки осталась у Кианга? — с подозрением в голосе спросил Миша, — Мне казалось, что ты не хочешь с ним близких отношений. Роксолана не смогла сдержать в себе нервозность. Ухмылка пропала с её лица, она растерянно взглянула на родных. Она часто говорила, что её отношения с Киангом не будут серьезными до того момента, пока она не останется у него на ночь. И всё так и было, пока она просто не сорвалась после того, как увидела подругу детства и её отца мертвыми. Романовым посчастливилось быть частью тех нефилимов, кто редко сталкивался со смертью, кто не терял близких. И, когда время потерь пришло, она испугалась. — Я и не хочу, — упрямилась брюнетка, — Однако остаться у него было лучшим вариантом вчера. — Как хочешь, но помни, что сердце Мина не каменное. Ты явно ему небезразлична. Перед глазами Стефании снова и снова всплывали закатанные кверху глаза Бориса, окровавленная грудь Арины, погром в их доме. И каждый раз она чувствовала страх и ужас, вспоминая глаза матери, когда убили Владимира. Она видела картину того, как фейри держали руки Нины за спиной, её рот раскрыт в немом крике, лицо мокрое от слез. Она постоянно кричала имя своего младшего сына, просила его не закрывать глаза, молила не убивать его. И единственное, что отвечал на это дитя ангелов и демонов, – смеялся. Когда рука Павла снова сжала её плечо, она дернулась и схватила его ладонь, выворачивая её под неестественным углом. — Ау! — среагировал Павел. Он отдернул руку, поражено смотря на сестру, — Какого хера, Стеф? Блондинка попробовала отдышаться. Она сглотнула и отсела, надеясь получить больше пространства. — Не называй меня так. Повисшее после этого молчание вызвало у девушки в ушах шум. Она зажмурилась и резко распахнула глаза, видя перед собой грустное лицо Павла. — Почему, Стефания? Почему ты не позволяешь себя так называть? Мы с самого детства называли тебя так, а теперь ты отталкиваешь меня, говоришь, что я не могу называть сестру так, как привык с детства. Стефания не смогла сдерживать себя, она почувствовала, как слезы начали течь по её щекам. Девушка резко прижалась к брату, оборачивая руки вокруг его груди. — Потому что я боюсь забыть среди тысяч голосов голос Владимира, смотрящего на меня и просящего помочь ему. Перед глазами снова и снова стоит его лицо, большие глаза и маленький рот, на последнем вздохе произносящий «Стеф», — её голос дрогнул. Стефания снова приобняла брата и уже не смогла сдерживать всхлипы. И с каждым новым её резким вздохом Павел снова и снова клялся, что найдет того, кто принес его семье столько боли.