Заточение

06:22 общежитие СКЗ

Трудно, переплетая ноги и интуитивно находя дорогу на кухню, из-за почти полной темноты, Чан быстро включает свет и обнаруживает самого младшего из них. — Ты не спишь, Нини? — Разве похоже, что я сплю? — нервно отвечает Ян, который с трудом обматывает руки бинтами. Его руки всё ещё кровоточат, и боль щипает при каждом прикосновении. Белые бинты окрашиваются в алый цвет. Чан не сразу замечает это, но присмотревшись, понимает, что у младшего повреждены не только руки, но и лоб покраснел, лицо остаётся каменным, как всегда, а под глазами большие мешки. — Что с тобой случилось? — Игнорируя грубый тон младшего, спрашивает Чан. — Разве это важно сейчас? — Если я спрашиваю — значит важно, чёрт возьми. Чан нервно дышит, чтобы не сорваться, приближается к Чонину и присаживается прямо перед ним, забирая бинт из рук. — Ты не должен… — Молчи. С лёгкостью разобравшись с рукой младшего, он берёт вату, пропитанную гелем для ушибов, и аккуратно прикладывает её к покрасневшему месту на лбу Чонина. Чонин не может оторвать взгляд от старшего. Он ясно видит, как тот держится, из последних сил, чтобы не разрыдаться. Ему больно. А если больно Чану, то и Чонину тоже. — Прости, хён, — тихо говорит младший, опуская глаза. — Я понимаю, сегодня нам всем досталось. Не переживай, — отвечает Чан и приклеивает пластырь на лоб Чонину. — Ты опять это делаешь. Чан смотрит на младшего с недоумением, не понимая, что тот имеет в виду. — О чём ты? — Хватит, хён… ты всегда заботишься о наших чувствах, всегда обо всём переживаешь… а сам закрываешься. Чем ты хочешь добиться этим, хён? Хочешь доказать, что ты самый сильный? Чан застыл, глядя на Яна, слушая каждое его слово. Он осознаёт, что этот момент настал — кто-то наконец решился сказать ему то, что он давно хотел услышать. — Тебе не нужно притворяться, хён, потому что, — Чонин поднимает глаза на Чана, смотрит прямо и слегка вздрагивает, — потому что я никогда не видел таких, как ты... Я знаю, что ты сильный хён. Но сейчас тебе больно… и пожалуйста, позволь мне разделить эту боль с тобой. — Ты... — Чан хочет что-то сказать, но резкий поток слёз заставляет его замолчать. Он отворачивается от младшего, закрывая лицо, чтобы не опозориться до конца, не пасть так низко, но... Вдруг стало так тепло... потому что Чонин крепко обнял его сзади. Чонин всегда был необычным ребёнком, по крайней мере, так думал Чан. А сейчас кажется, его догадки подтвердились. Он действительно ангел. Он из тех людей, кто всегда предпочитает разобраться во всём сам, и Чан всегда восхищался этим. Тем, что Чонин в таком возрасте понимает куда больше, чем это нужно. Кажется, они стояли так в обнимку около пяти минут, которые казались самыми тёплыми. — Тебе не нужно прятать свои слёзы... не отворачивайся от меня, хён, — Впервые в жизни Чонин даёт волю своим эмоциям, позволяя себе выпустить все чувства, которые он скрывал годами. Чан слышит тихие всхлипы младшего… ему кажется, что это впервые после времён трейни. Он поворачивается к младшему и осторожно обнимает его, укутывая в своих объятиях. Кажется, только сейчас он чувствует бешеное сердцебиение Чонина… только сейчас понимает, как тяжело ему приходилось держать все свои чувства в себе. Он хотя бы с Феликсом делился… не со всеми, но делился. А Чонин всё держал внутри. Всегда. — Спасибо, Нини... спасибо, что сказал всё это мне в лицо. — Пообещай, что не будешь притворяться, когда тебе будет больно... если не со мной, то хотя бы с кем-то поговори, ладно? Чан кажется, только сейчас осознаёт, как Чонин беспокоится о нём и понимает, что... уже никогда не забудет лицо младшего, который смотрит на него заплаканными глазами, прося не губить себя. Это слишком. — Обещаю, если ты тоже пообещаешь, что будешь хотя бы немного открытым. И твои настоящие чувства будут знать не только стены твоей комнаты. Чонин только сейчас осознаёт, что они всё ещё стоят в обнимку. Не то чтобы ему это не нравилось, просто...ужас как неловко. Он медленно отстраняется от старшего, садится рядом. Его взгляд падает на разноцветные кружки, которые когда-то купил Минхо, чтобы добавить немного позитива. Но на самом деле в голове Чонина появляется идея. — Давай пообещаем друг другу кое-что. Если кому-то из нас будет тяжело, то мы будем давать сигнал, выпивая по утрам что-то синими кружками. Чан заинтересованно смотрит на Чонина и всё ещё не понимает. — Ну, я имею в виду, что... кхм... таким образом мы будем уведомлять друг друга, без лишних комментариев со стороны. — А почему синие? — Потому что это твой любимый цвет... и ещё... Чонин переводит взгляд на Чана и, сверкая глазами, добавляет: — Синий — это цвет грусти. Чан удивлённо ахает. Не то чтобы он не знал о значении этого цвета, вообще он много интересуется психологией, но понятия не имел, что младший тоже увлекается такими вещами. Мелкий пинок от Нини выводит его из мыслей. Тот протягивает свой мизинец. — Обещаешь, что сделаешь так? Чан неловко чешет затылок, но уголками губ улыбается и укрепляет обещание, переплетая свой мизинец с мизинцем младшего. — Что вы тут расшумелись? — слишком внезапно появляется Минхо. Он выглядит усталым, как и все остальные. — Что-то случилось? Зачем ты так рано? — Я пришёл за водой... Джи должен выпить свои лекарства. Ни Чан, ни Чонин не удивляются от такого ответа. Минхо действительно очень заботится о Джисоне. Иногда мемберы подшучивают, называя их парочкой. Так... по приколу. Но их это никогда не бесило. Особенно после последних событий с Джисоном. Старший очень трепетно относится к нему. Они стали ещё ближе, даже поменялись комнатами, чтобы спать вместе. И тот факт, что Минхо встал с постели в такую рань (хотя по нему не скажешь, что он вообще спал), говорит о том, как он по-особенному относится к Хану. Минхо лениво шагает, достаёт кружку Хана с принтом хомяка, который, кстати, он подарил ему на прошлое Рождество, открывает воду и собирается налить, как замечает перебинтованные руки Яна... и ещё лоб с пластырем. — Что случилось? — Оу... это... — младший не знает, что ответить, открыто впадая в панику. — Ну... — Он неудачно упал, — говорит Крис, спасая Яна от Минхо, который терпеть не может селф-харма. — Ну да, я так и подумал, — отвечает Минхо с непонятной мимикой, смотря на своих друзей. В эту самую минуту в кухню входит Джисон с безжизненным лицом. Минхо, увидев его, расшумелся. — Ты зачем встал вообще? У тебя же голова кружилась? А если бы ты упал? — Прости, мам, — саркастично отвечает Джисон, заставляя старшего разозлиться. Тот почти кипит от нервозности, а Джисон, как ни в чём не бывало, подходит к Ли, забирает у него стакан и выпивает всю воду разом. — Спасибо, хён, ты лучший! — Мне иногда кажется, что у тебя биполярка. — А что это вы собрались? Что-то случилось? С Феликсом всё хорошо? — Не паникуй, просто никому не спится, — Тихо успокаивает его Ли. Все усаживаются за стол, за которым обычно едят вместе. Молчат. Каждый погружён в воспоминания о счастливых моментах, которые уже не вернуть. Вместо того чтобы создавать новые, им досталось всё это. — Если мы будем молчать дальше, то просто лопнем, — говорит Чан, осматривая всех. — А что говорить? Мы все сейчас тупо не понимаем, что произошло. Откуда у него в желудке могла оказаться наркота? — нарывается Минхо. — Вы верите, что он мог сам её принять? Это бред какой-то. И вообще, если бы он сам принял, то он бы её, наверное, нюхал или, в худшем случае, сделал бы прививку, — говорит самый младший, закрывая рты всем остальным. — И вправду… наркоту не глотают. Ты такой умный, Нини~, — поднимает голос Джисон, укутавшись в одеяло ещё плотнее. — Вы все здесь? — раздается голос со стороны двери. Сынмин и Хёнджин даже не успели переодеться и выглядят потрёпанно. — Отлично, мы все сойдём с ума, — говорит Джисон, получая недовольный взгляд от Минхо. — Я не хотел поднимать шумиху, но, ребята, я дико волнуюсь… После этих слов Хёнджин становится серьёзным. Хан вообще выглядит потерянным, ведь с самого утра твердил всем, что у него плохое предчувствие. Он и сейчас так думает, хоть Минхо говорит, что всё будет хорошо. — В чём дело? — осторожно спрашивает Чан. — Я два часа пытаюсь дозвониться до Чанбина, но он не отвечает. Это на него не похоже. Может, он иногда хамит, но не в этом случае. Сейчас он бы так не поступил. Все начинают переживать, и паника становится всё сильнее. — Может кто-то из нас пойдёт и проверит? — предлагает Джисон. — За нашими дверями стоят охранники, выйти отсюда мы не можем, — отвечает Сынмин. — Давайте лучше позвоним директору, он должен был поговорить с доктором насчёт полиции… наверняка он уже там, — предлагает Чан и, вскочив, направляется в свою комнату за телефоном. — Чёрт! — устало говорит Хёнджин, падая на стул. — Что-то мне нехорошо, — говорит Сынмин, доставая из холодильника холодную воду. Чонин сидит и грызёт ногти на перебинтованных руках… Минхо просто наблюдает за дрожащим Джисоном, который весь на нервах. — Ты хотя бы немного должен спать, Джи. — Я не могу, хён, сам знаешь. — У тебя даже голос дрожит, Джисон, чёрт, пожалуйста, хоть немного пожалей меня. — Хён… я… у меня плохое предчувствие, такое ощущение, что что-то ужасное, тёмное и мрачное охватывает меня… нас. Нас всех. Минхо чешет затылок и нервно выдыхает. Он не может не согласиться с младшим, ведь тот прав. Но, смотря на лица остальных, понимает, что это чувство охватывает всех, и у него тоже. Чан вернулся без новостей — директор тоже не брал трубку. Всё, что они могли — сидеть и ждать, сходит с ума. Вдруг из прихожей слышится звук открывшейся двери, и все мгновенно вскакивают. Пак Джинён вместе с каким-то человеком, агентами ФБР и полицейскими стоит перед ними. Лицо директора, белое, как стена, мрачное, с вздутыми венами — это не предвещает ничего хорошего. — Парни… у меня для вас плохие новости, — тихо начинает он. Все, похоже, на минуту теряются, словно попав в ад и пройдя все девять кругов. В тишине, что повисла, их души как бы покидают тела. — Сегодня, с 02:35 до 05:47, из больницы Кёнгхи были похищены двое ваших участников, — грубым голосом говорит неизвестный человек в чёрном пальто. Все, похоже, не могут понять, что происходит… Похищение? Что? Что за бред? Чан пытается найти хоть малейший намёк на шутку, но, внимательно посмотрев на директора и незнакомца, понимает, что они не шутят. — ЧТО ВЫ НЕСЁТЕ?! — срывается на крик Хёнджин, у которого лицо багровое от злости. — Это бред… это не может быть правдой, как их могли похитить, если больница была окружена охраной и полицией? Чем вы там, чёрт возьми, занимались, когда их похитили? — не выдерживает Минхо. — Объясните, что происходит?! — всё больше злится Джисон. Его голос теперь полон агрессии, он явно зол. — ВСЕ ЗАМОЛЧИТЕ! — разозлился Чан. — А вы подробно расскажите всё, что знаете. Директор Пак просит всех полицейских и агентов подождать за дверями — разговор будет личным. В комнате остаются только шесть парней, Пак Джинён и подозрительный тип в пальто. — Позвольте представиться, я детектив особого класса из ФБР — Чон Хенсу. — Ближе к делу, детектив, — говорит Чонин, игнорируя взгляд директора на его руки. — Начну с того, что похититель тщательно всё спланировал. Хакерскими способностями он отключил все камеры и действовал в одиночку, не оставив никаких улик. — Невозможно, чтобы никто его не заметил… он точно бы оставил хоть что-то, — утверждает Чан. — Сейчас мои коллеги опрашивают работников и проверяют камеры в радиусе 10 километров от больницы. Но так как мне сообщили о наркотиках, найденных в желудке Феликса, это дело набирает большие обороты. — Вы хотите сказать, что похититель как-то связан с этим? — спрашивает Сынмин. — Именно. И мне нужно знать, чем Феликс питался в последние два дня. Вы, как никто другой, должны это знать. Так как Дезоморфин ещё не вышел из его организма, скорее всего, он принял его за день до происшествия. Детектив смотрит на лица каждого, видя в их глазах осколки разбитых сердец. Похоже, никто из них не может дать ответ на вопросы. — Я понимаю, что вам тяжело… но если мы не начнём работать прямо сейчас, может быть слишком поздно. Феликс и Чанбин нуждаются в вас… как и я, — тихо говорит Джинён, пытаясь быть как можно более адекватным. — Что нам делать? — спрашивает Хёнджин, смахивая слёзы. — Во-первых, я хочу поговорить с каждым из вас, тет-а-тет. Мне нужно услышать каждое слово. Минхо начинает смеяться как сумасшедший, заставляя всех почувствовать ещё большее беспокойство. — Конечно, чёрт бы вас побрал… мы двадцать четыре на семь находимся вместе. Конечно, мы первые подозреваемые, да? — разбито смеётся Ли. У всех зрачки расширяются, и они понимают, что Минхо прав — в его словах есть логика. — Мы бы не узнали, что это похищение, если бы похититель не оставил записку. Если вам нечего скрывать, тогда переживать тоже не о чём, так ведь? — Вы думаете, мы могли так поступить с ними? За что? — продолжает спорить Минхо. — Мы живём в мире абсолютной несправедливости. Неважно, кто вы друг другу — вы всегда в подозрении. Кстати, Чанбин тоже подозреваемый, так как все улики указывают на него. — Я не врач, чтобы ставить диагноз… но вы случайно не пиздабол? — не выдерживает Хёнджин. — Хёнджин, не надо, — пытается угомонить его Чан. — Нет, хён, этот человек винит нас и Чанбина в том, что мы подстроили похищение и травлю нашего друга. Нас-то понятно, в каком-то смысле… но зачем вы вините Чанбина? Нихрена вы не знаете о нём, чёрт возьми… Он не мог этого сделать. — Хёнджин, пожалуйста… — тихо говорит Сынмин, смотря ему прямо в глаза. — Пожалуйста, не сейчас. — Возможно, я многое не знаю, но одно я знаю точно: я здесь не для того, чтобы тратить время впустую. Если вы хотите помочь своим друзьям, давайте не заниматься фигнёй. Для начала расскажите мне всё, что было вчера. Что вы ели, куда пошли, чем занимались, как вел себя Феликс. Всё важно, каждая мелочь и маленькая деталь может пригодиться. — Вчера, — подал голос Чан, — Мы весь день были вместе, готовились к концерту. Так как я живу в одной комнате с Ликсом и Чанбином, могу с уверенностью сказать, что утро было самым обычным. Мы проснулись в девять утра, потом пошли завтракать. — Завтрак готовили мы с Минхо хёном, и ели все вместе, так что незачем думать об этом, — прервал Чана Сынмин, на что Минхо кивнул. — Может, он был подавлен? Расскажите мне о его самочувствии, — интересуется детектив. Все смотрели то на Джисона, то на Сынмина, ведь именно с ними Феликс чаще всего секретничал. С Чаном он тоже был близок, даже очень… но в последнее время они не часто разговаривали по душам. — Он не из тех людей, кто скажет, что ему плохо. Даже если его что-то убивает, он точно не скажет, в чём дело, — начал Хан, который еле контролировал себя. — Но знаете, я заметил, что в последнее время он избегал тишины… Даже в душе слушал музыку. — Хорошо, что-то ещё? Хан с широко раскрытыми глазами посмотрел на детектива, и тот сразу понял, что младший хочет что-то сказать, но не осмеливается. — Когда я разговариваю с ним о своих проблемах, он смотрит на меня таким взглядом, что мне кажется, он понимает, о чём я говорю. — Хорошо, спасибо. Что насчёт вас, Сынмин? — Ну… Я бы сказал, что он изменился… стал не таким улыбчивым, как раньше… начал много молчать и замкнулся в себе. Но не думаю, что это как-то связано с похитителем. — Это мы ещё выясним. Что насчёт еды? Что вы ели? — В компании есть столовая, так что мы не стали тратить время на заказ, — сказал Чонин. — В компании тоже проходит расследование. А пока мы должны забрать всю вашу еду на экспертизу. Двое агентов по приказу Чона начали собирать всю еду, включая напитки. — Наши агенты принесут вам еду позже. А пока давайте побеседуем.

***

Феликс, обливаясь холодным потом, открывает едва видящие глаза. Живот скручивает боль, а конечности кажутся неподвижными. Постепенно зрение возвращается, и он мгновенно трезвеет — то ли от страха, то ли от паники. Комната, в которой он находится, напоминает свинарник: маленькая, грязная и ужасно вонючая. Единственное, что бросается в глаза, — крохотное окошко, через которое можно разве что просунуть руку. Осмотрев себя, Феликс понимает, что происходящее — не сон. Он действительно потерял сознание, а потом, видимо, оказался в больнице. Логика подсказывает, что все так и должно быть, ведь он по-прежнему в больничной одежде. Его босые ноги ужасно мерзнут, и если бы не нестерпимая боль в животе, Феликс мог бы подумать, что уже умер. С трудом поднимаясь, он одной рукой держится за стену, другой — за живот. Едва стоя на ногах, он добирается до окна, чтобы наконец понять, что за черт происходит. Лучше бы он и правда умер. То, что он видит, не укладывается в голове. В соседней комнате Чанбин, привязанный цепями к стулу, без сознания.  Но проблема была в том что в одной комнате с Чанбином была огромная анаконда, мать вашу. Ли думает что окончательно с дуба рухнул, ведь такое невозможно так? Он наверное до сих пор бредит. Блять, а если нет? Что если эта огромная змея, которая даже не пролезет к нему через эту ебаную стену навредит Чанбину. Феликс всю жизнь провёл в Австралии, и отлично уведомлен о многих видов змей. Но такие анаконды водятся разве что в джунглях. Но сейчас это не самое волнительное. Если Чанбин сейчас придет в себя и начнёт двигаться эта девятиметровая тварь проглотит его целиком. Феликс внимательнее рассматривает Со, мысленно радуясь что тот замерз от холода, ведь змеи чувствуют тепло. А Феликс предпочитает чтобы Чанбин замерз, а не был съеденным анакондой. Он осматривает змею понимая что тот кажется не двигается ещё. — Черт возьми что мне делать? Феликс с трудом осознает происходящее. Он ни черта не понимает. Но всё уходит на второй план когда Ли думает о Чанбине. Его жизнь сейчас куда важнее, чем страх и переживания, которые Ли испытывает. Но, блять, как же помочь ему и вытащить оттуда если дверь закрыта и сломать её невозможно? Феликс судорожно пытается сообразить, что делать. Время уходит, а он ничего не может придумать. Вдруг из-под двери появляется потрепанный листок бумаги. Сначала Феликс пугается, но быстро ориентируется и мигом забирает бумагу. «У тебя десять минут и одна попытка чтобы спасти его, после истечения срока случиться то чего ты боишься больше всего. А какой ценой ты это сделаешь, уже тебе решать.» Феликс по прежнему сидит и нихуя не понимает, их с Чанбином похитили? Или может быть тут все ребята? Впрочем сейчас это не имеет никакого значения. Как ему спасти Чанбина находясь в другой комнате, в ПУСТОЙ комнате? — Пустой? — Сам себе говорит Феликс, начиная осмотреть все уголки маленькой комнаты. Игнорируя дикие покалывания сердца от очередной скачки адреналина, Ли продолжает холодными и дрожащими руками лапать каждый уголок комнаты. Никакого толку от этого нет. Время течет и Феликс никак не может сосредоточиться. У него как минимум пять минут, а в голове пусто. Он внимательно смотрит на ту самую маленькую окошку и кажется понимает что нужно сделать. Оно состоит из рыхлых кирпичей. Если снять хотя бы несколько, он сможет пролезть. Быстро сорвавшись с места Ли с трудом начинает всей силой толкать эти гребанные разваленные, но крепкие кирпичи. Все ногти сломаны, а пальцы кровоточат, но у него три минуты не больше. Сумев снять пять кирпичей, Феликс материт весь мир, потому что змея почувствовав движения со стороны сам начал двигаться. Феликс снимает с себя больничный халат оставаясь в одних боксёрах. — Мать твою, сука, — Он быстро и истерично бросает свой халат в голову гигантской рептилии на время лишая того зрения. Мигом прибегает к Со снимая с глаз повязку и открывает рот от охвата скотча. Все ещё в отключке, придётся тащить. Находя ключи от цепей возле змеи, которая отчаянно рвала клыками тряпку на лице, Феликс быстро освобождает Чанбина и собирая последние силы в кулак поднимает того подбегая к небольшому проёму. Быстро бросает Бина в безопасную (пока что) сторону комнаты и понимает, что змея уже освободилась. Та открывает свой огромный рот и Феликс со скоростью света бросает кирпич в глотку рептилии. Это не останавливает её и Ли в глаз попадают цепи, которыми был связан Чанбин. Они были довольно тяжёлыми и если всё быстро сделать то можно и не сдохнуть самой нелепой смертью. Феликс быстро бежит к цепям, чувствуя, что все девять метров анаконды слишком быстро тащатся за ним. Он берет цепи и начинает активно обмотать ею пасть чудовища, которая уже избавилась от кирпича. Мигом повернув ключ замка и закрывая пасть рептилии, Феликс хотел уже убежать, но болезненно падает на слизистый пол понимая, что сам попал в свою ловушку. Костлявая нога перепуталась с цепями и намертво застряла. Змея окружает Феликса, сжимает сильно до такой степени что у Ли лёгкие отказывают. Дышать нечем и Феликс понимает что хотя бы не умрет как трус. Ещё чуть чуть и он лопнет как шарик, жрать его «червяк» не может, но вот задушить вполне способен. Феликс еле дыша закрывает глаза думая что это конец, мысленно прощается со всеми дорогими ему людьми…но… — Пора спать ублюдок, — Ли думает, что у него агония, но это правда голос Чанбина. Собрав остатки сил, он вонзает ключ в глаз змее. Рептилия ослабляет хватку, и Феликс падает на пол. Удостоверившись, что Феликс освободился, Чанбин снимает ключ и пронзает второй глаз анаконды, понимая что время в обрез. Собирая все кирпичи он бросает их в ту сторону комнаты. После поднимает Ли, ибо тот утомился совсем, и мигом переносит в другую сторону, закрывая проем теми самыми кирпичами. Чанбин не понимает что за херня только что произошло, впрочем как и Феликс. — Ёнбоки…ты как? Где болит? Ты же ещё слаб, черт возьми, почему ты голый? — Взволнованно расспрашивает того Чанбин и снимая с себя куртку бросает на хрупкие плечи парня. Феликс и вправду был ещё совсем слабым. Желудок сильно болел, был весь в холодном поту, из-за недавних случаев весь в порезах, а о руках и босых ногах Чанбин боится думать. Младший совсем исхудал до костей, он ни чем не отличался от своих белых волос. Ли вдруг понимает что только что…сука, только что он дрался с анакондой, блять. С девятиметровой анакондой. С настоящей, мать вашу. Он сейчас не понимает зачем к нему подкатила истерика, но он сильно плачет, кажется рыдает, и самое важное то что Чанбин, его Со Чанбин сейчас обнимает его и прижимает к груди. Что за безумие? — Я думал что ты умрешь, — всхлипывает Феликс. Тот уголками губ улыбается и еле сдерживает слезы. Он не знает почему, но ему так тепло на душе от того, что младший даже в таком состоянии бросился спасать его. — Я бы не выжил, если бы не твоя храбрость. Я так тебе…благодарен (люблю). Феликс кажется постепенно успокаивается, но взглянув на Чанбина, весь в крови и замерзший начинает паниковать. — Ты замёрз, хён, -Тихо говорит Феликс. — Чшшш…не говори ничего, лучше береги силы, сейчас ты должен думать о себе. Со замечает резкий дрожь по телу младшего и интуитивно касается его лба. Температура их тел падает, слишком холодно. Он то ещё в потрепанных шмотках, а Ли совсем голый, с боксерами и в куртке Чанбина. — Черт возьми, ублюдок…когда мы выберемся отсюда, а мы выберемся, клянусь что сотру тебя с лица земли тупой ты, долбоёб. Закричал Со обращаясь к похитителю который внимательно следил за действиями своих жертв, усмехаясь от заявлений Со. — Что, блять, делать, он же умрет такими темпами, — Чанбин думает, и в голову лишь одна единственная мысль, довольно стрёмная, но продуктивная. Феликс уже ничего мыслит и это плохо, нельзя допускать чтобы тот уснул. Ни за что. — Я согрею тебя Ликси, ты только ничего такого не думай ладно? Я видел это в дорамах. Чанбин быстро снимает с себя одежду, оставаясь в одних боксерах, так же как и Феликс. Он обнимает младшего, стараясь согреть его как можно скорее, прижимая крепко, будто боится отпустить. Это странно, учитывая обстоятельства... но, черт возьми, так хорошо. Маленькие, дрожащие ладошки Феликса осторожно обнимают Чанбина в ответ, и тот чувствует, как по его сердцу пробегает теплая волна. Кажется, это действительно помогает — Феликс перестает дрожать. Но долго ли они выдержат в таком состоянии? Без еды, воды, без малейшего представления о том, что ждет их впереди. Чанбин чувствует, что их похититель не хочет убить их сразу. Вероятно, у него есть какой-то план, и это, по крайней мере, дает им шанс. Анаконда в соседней комнате и вся эта постановка говорят о том, что похититель не просто садист, но еще и весьма богатый человек. Сначала Чанбин подумал, что это дело рук сасэнов или сталкеров, но теперь он уверен — все намного сложнее. Какие бы испытания ни ждали их дальше, он не позволит, чтобы с Феликсом что-то случилось. Ни за что. Чанбин тихо произносит: — Я обещаю, Ёнбоки... Его голос дрожит, но в нем слышится решимость. Он мягко целует Феликса в лоб. Младший почти сразу отключается от усталости. Его пульс стабильный, и хотя Чанбин волнуется, на данный момент все под контролем. — Отдыхай, малыш. У нас впереди еще много испытаний... но мы справимся. Вместе.