Заточение

В бесконечных катакомбах слышались крики. Болезненные, ужасающие и до боли знакомые. Сердце кровью обливается, а по всему телу проходит дрожь, как будто настораживая о скорой катастрофе. Вот только уже поздно. В нескончаемых криках подмигивает лампа, которая открывает зрелище на кровавые стены. Металлический запах наполняет лёгкие, тем самым вызывая тошноту. Хёнджин бежит, слишком быстро, убегает прочь чтобы не слышать, чтобы не чувствовать все это и врезавшись во что-то, падает в канализационно-кровавую воду, в котором можно было расслышать пение змей. Освещение слишком резко появляется и от увиденного у Хёнджина сердце в пятки уходит. Он врезался вовсе не в стену. Частично. Застывшие слезы на глазах рывком разбиваются в кровавое месиво от зрелища впереди. Чанбин буквально был распят. С его рук и ног, которые были прикованы к стене гвоздями, струями капала алая кровь. На него ползли змеи. Слишком много змей. Сам Со с пустым взглядом смотрел куда-то вниз. Издалека все еще были слышны крики Феликса и собирая себя воедино, Хёнджин всеми силами старался освободить Чанбина, но все бестолку. — Ты же мне обещал что мы вернёмся за ним, Хёнджин. Помнишь? Хван от тона друга исчезнуть с лица земли хотел. Настолько отчаянно тот звучал, настолько ужасно. — Ты меня предал. — Нет, хен, это не так. — Ты позволил им сделать такое со мной, ты не помог Феликсу. Ты, ничтожный кусок дерьма. — Хён… У Хёнджина голос ломается и подкатывает рев с новой силой. — Хёнджин, эй… Хван Хёнджин, черт тебя дери, просыпайся. Хван резко открывает глаза и первое что он видит — это детектив Чон, который с волнением пытался успокаивать его. Прошло уже два месяца с того самого дня и просыпаться в кабинете Хенсу стало для Хёнджина обычным делом. Чон сам привык к Хёнджину, он стал для него что-то вроде напарника. Но кошмары Хёнджина мучали постоянно и он только сейчас понимает что действительно плачет. — Ты тут уже третий день подряд, может пойдёшь уже домой? Смотреть на тебя больно. Хван отрицательно машет головой и единственное что остаётся Хенсу, это смириться. Он конечно мог вышвырнуть Хёнджина по многим причинам, но почему-то не делает этого. Сам от этого в шоке. С того дня много чего случилось. Врачи спасли Чанбина каким-то чудом. Хёнджин до сих пор помнит что происходило в больнице. Помнит рёв родителей Чанбина и мольбу родителей Феликса, чтобы узнать что-то о их сыне. Хёнджин тогда разревелся. В бреду начал просить прощение падая на колени. Со перенес инфаркт слишком плохо, но как только он пришёл в себя и осознал все происходящее, первым что сделал- пытался покончить собой. Попытки суицида у Чанбина стали обычным делом, и спустя какое-то время его перевели в психиатрическую клинику. Чанбин ничего не рассказывал, ни с кем не контактировал и единственное что он говорил, так это «я должен вернуться к нему». Смерть Феликса подтвердили спустя пару дней, потому что шансы выживания после бомбежки были нулевыми. Чанбину об этом ничего не говорили, он об этом не знал до того момента как не услышал случайно в новостях. Состояние Чанбина было в критическом состоянии. Он отказывался есть, пить, принимать лекарства. Все это так несправедливо. Пустой гроб в котором даже тела Феликса не было, опустили на сырую землю и рев матери по сей день звучал в голове Хенджина. Чанбина держали под строгим наблюдением, иногда насильно впихали в него еду. Родители и сестра не могли видеть его таким. Разбитым, погибшим, безжизненным. Со ничего не делал. Слезы закончились, оплакивать Феликса он не мог, он чувствовал себя мертвым, хотя будет лучше сказать что вообще не чувствовал. Смерть Феликса и можно сказать Чанбина тоже, уничтожило всех. Минхо и Бан Чан после пробуждения сразу же захотели уснуть вечным сном. О том что случилось они узнали только в день «похорон». Впрочем на тех похоронах присутствовали все. Чан с Минхо еле ходили, но им было все равно. Джисон со сломанной ногой с костылями тоже пришёл. Никто в тот день не мог себя контролировать. Все были в наихудшем состоянии, даже словами банальными не обменялись. Впрочем это не удивительно, потому что даже спустя два месяца они так и нормально не поговорили. Было слишком сложно смотреть друг другу в глаза, снова и снова крутить в голове все что было: оплакивать Феликса, смотреть на то как Чанбин живет с желанием умереть как можно скорее, как все что было построено их общими трудами за мгновение потеряло какой-то смысл. А ещё Чонин, который даже не проснулся с комы. Врачи говорили что показатели Яна в норме, но на данный момент все 50 на 50. Очнётся ли Чонин или нет, никто не знал. Давление и хейт полился на них слишком сильно и со всех сторон. Спрятаться было негде, да и смысла в этом было никакого. От реальности не убежишь. Хенсу все еще вел расследование и поклялся самому себе, что чтобы там не было, до правды он доберется. Ему все это стоило слишком много сил и времени, так что отказываться он не посмеет. Да и его самого совесть мучала. В Сокчо все же, расследование продолжалось. Все превратилось в пепел, там больше никаких улик найти невозможно было. Во всяком случае кровь, которую они тогда сумели откапать прежде взрыва, принадлежало действительно Феликсу. Был пойман бывший охранник семьи Со, который никак не хотел признаться в чем-то. Но всё-таки, дело все еще было на мертвой точке, и сказать честно Хенсу сейчас просто спать хочет. Он не помнит когда в последний раз был дома. А в добавок ещё Хван, который везде таскается с ним в надежде хотя бы так успокоить себя. — Я конечно все понимаю, Хёнджин, но тебе действительно пора домой. Ты уже пересекаешь все позволенные границы. Говоря это Чон был весьма серьезен, по крайней мере старался быть, потому что злиться на Хвана он не мог. Почему-то. Что с этим парнем вообще не так? Хван поднимает заплаканный взгляд на Хенсу, который тут же изменился в лице. Хёнджин тоже чувствует это. Как ему становится комфортно рядом с Хенсу. Это его ужасно пугает, потому что сейчас он не в том состоянии чтобы позволить себе такие мысли. Сынмин порвал с ним. Ушел куда то. Сказал что терпеть больше все это не может, и просто ушёл прося Хвана забыть о нем. Хёнджин ощущал как из него жизнь вытекает всеми возможными способами. Феликс, Чанбин, Чонин, Сынмин…кто дальше? Хван хотел бы винить Сынмина, но он понимает. Ему больно, что человек которого он любит, просто взял и ушел черт знает куда. Но Хёнджин понимает. Почему-то он уверен, что Сынмин вернётся, чувствует. Но ещё он чувствует что с каждой проведенной минутой с Чоном он чувствовал что-то «неправильное». Возможно поддержку, или утешение в котором Хёнджин так нуждался. Чан целыми днями торчал в больнице, точнее в палате Чонина. Он вовсе закрылся в себе, не высовывая нос оттуда. Чан исхудал, круги под глазами увеличивались каждый раз когда Хёнджин навещал его. А ещё Чан начал курить. Много. Слишком много. Хёнджин и это понимал. Бан всеми силами хотел оказывать поддержку, но слова были такими ненужными, что лучше было молчать. Что касалось Джисона и Минхо. Кажется они были единственными, которые держали связь. Пытались поднимать друг друга на ноги, хоть и понимали что избавиться от всех воспоминаний и чувств они не могли. У каждого на сердце была огромная дыра, которую уже ничем не заполнить. Каждый навещал Чанбина. Хоть и Со не обращал на них никакого внимания. Все же…все волновались. Смотреть на Чанбина было слишком больно, он был как труп. Как будто его изнутри сжирали червяки. В общем то. Единственное что Хёнджин мог сделать чтобы не сойти с ума окончательно, так это отомстить. Любой ценой найти преступника и наказать его. А помочь ему с этим мог только Хенсу, к которому он между прочем начал привязываться. Хёнджин чувствует себя мерзко. Чувство верности и ответственности к Сынмину никуда не делись хоть и младший ясно дал понять, что между ними все кончено. Хван любил Кима. Он никого в общем то до Сынмина не любил. Мысли о том что он может чувствовать что-то к другому, не к Киму, были отвратительны. Но с Чоном было так…спокойно? — Ты что уставился на меня? Три часа ночи, иди поспи нормально, отдыхай, а потом вернёшься. — Не могу… — Ты меня позлить решил? — Домой я не пойду…там родители. В общежитии я чувствую себя лишним, а в гостиницу у меня уже никакого желания идти. Так что ты мой единственный вариант. Хенсу с каменным лицом слушал что говорил ему младший и кажется если Хёнджин ещё что нибудь скажет, он действительно разозлится. — Так все это время ты жил в гостинице? Ты дебил, Хван? — Пойдем выпьем? — Чего? — Сам же сказал три часа ночи. И если тебе так не хочется спать, так выпей со мной, Хенсу хён. Чон не понимает как этот мальчишка действует на него. Он чертовски злиться на Хёнджина, бесится даже, но почему-то уже спустя через час они с Хваном были в его квартире выпивая соджу, который младший накупил так много, что на полгода вперёд хватит. — У тебя…уютная квартира. Квартира действительно была уютной, обустроено в минималистическом стиле и в темных тонах. — Хен, почему у тебя никого нет? Прости за такой вопрос просто… ты такой вау. Хенсу хмыкает смотря как уже опьяневший Хван смотрит на него опираясь на руку под головой. — И с какого же ракурса я для тебя вау? — Да со всех. Ты красивый, умный, зарабатываешь много, у тебя добрая душа, хоть ты и пытаешься все скрыть под маской строгого детектива. — Ты пьян, Хёнджин. — Я осознаю реальность. — У меня как-то времени не было думать обо всём этом. Работа всегда для меня стояла на первом месте. — Не будь так строг к себе, хён. — Кто бы говорил. Сам то себя со стороны видел? Хёнджин грустно улыбается смотря куда-то вниз и делает глоток прямо с бутылки. Ему нужно выпустить пар, хотя бы выпивка должна была помочь ему это сделать, потому что Хёнджин буквально пахал как осел. Не позволял себя чувствовать что-то, горевать, потому что ничего так и не выяснилось. — Сынмин так и не связался с тобой? От вопроса Хенсу Хенджин кажется быстро отрезвел. С чего это он интересуется тем, что его абсолютно волновать не должно. — Нет. Но я понимаю причину по которой он себя так ведёт. Феликс был его лучшим другом, нашим светом, человеком которого все мы безмерно любили. Сложно находится там где тебя душат воспоминания. — Есть много чего, что у нас с Сынмином не складывалось. Но я знаю что рано или поздно он вернётся, когда будет готов. — Знаешь что я думаю? Любящий человек не оставил бы тебя в самый сложный момент, потому что больно и тебе тоже. Не один он потерял Феликса, Чанбина, Чонина и всех остальных. Ты всех стараешься понимать, но почему-то никто понять тебя не хочет. Хёнджину не передать словами чувства, которые он ощущает. В животе все скручивается от сказанного Хенсу, потому что никто и никогда не говорил ему этих слов, в которых он отчаянно нуждался. Хёнджин кажется плачет, искренне от души. Ему так чертовски больно, так хреново от того что он сейчас сидит в доме еле знакомого человека и теряется в рыданиях. Хенсу осторожно притягивает к себе Хвана и обнимает успокаивающе гладя черные как смоль волосы, которые Хван покрасил недавно. — Мне так стыдно…стыдно каждый раз навещая Чанбина смотреть на него без единых ответов, невыносимо больно смотреть на то, как он хочет исчезнуть с лица земли, как он на повторе проживает свои дни как уже потерянный человек. Мне чертовски больно от того что Сынмин ушёл когда нужен был больше всех; больно когда смотря на Чан хёна мне выть в голос хочется; больно смотреть на Чонина, который неизвестно проснётся из комы или нет. Больно от напряженности, которая выросла между мной и Джисоном; больно от слишком серьезного Минхо, который даже не пытается подкалывать меня. Мне больно от того что я не смог помочь Феликсу. Думать о нем у меня даже духу не хватает потому что я просто сломаюсь. Мне больно Хёнсу хён. Чон прижимает к себе Хвана сильнее, пытается успокоить и отчасти рад что именно с ним младший наконец дал волю эмоциям. Пусть поплачет и успокоится, если это ему поможет. — Я обещаю, мы найдём виновника. Он всю жизнь проведет за решёткой. Обещаю, Хёнджин. Слова Хенсу звучали эхом в голове Хвана. Он верит что Чон так и сделает раз обещал, но какой ценой им предстоит заплатить на этот раз? — Ты такой молодец, Хёнджина~. Ты борешься до последнего, ради всех тех кто дорог тебе. Им всем крупно повезло с тобой… На языке так и вертелось «и мне тоже», но равномерное дыхание Хёнджина дало понять что он после истерики уснул как маленький на груди Чона. Такой расклад детектива вполне устраивал, хоть и немного сбивал с толку. В четыре утра, когда за окнами шумный Сеул жил своей жизнью, на кровати Хенсу все еще укутавшись на груди последнего спал Хван Хёнджин, впервые за долгое время без кошмаров.

***

В комнате, где Чанбин жил последние два месяца было как всегда холодно. Причиной этому была не зима, и не потому что в самой комнате было холодно. Может потому что холод проживал в самом Чанбине? Однозначно. Со надевает наушники — единственное что он попросил за все то время живя на поверхности. В плеере, который любезно привезла его сестра были скачаны две песни, один из которых Чанбин не слушал. Слишком сложно после случившегося слушать любимую песню, которую он пел для Феликса. Вместо этого он слушал любимую песню Ли, после которого у Чанбина обычно бывают нервные срывы. -Я буду сам по себе этим вечером, Тебя не будет рядом. Со отлично помнит слова песни, выучил наизусть уже давно, но сейчас все ощущается так по другому, когда он осознает что Феликс посвятил эту песню ему. Когда он действительно вытерпел все самое худшее лишь ради его одного. Шрамы на спине постепенно заживали, на запястьях появились новые, а что насчёт ран на душе, которые даже не затянулись? Станут ли они когда нибудь шрамами? Вряд ли. — Даже если обрушатся небеса, Даже если они все отнимут, Нет такой боли, которую бы я не вынес, Даже если придется умереть за тебя. Чанбин не мог найти себе место. Он вроде бы жив, но мертв изнутри. Он умер ещё тогда, семнадцатого ноября, когда оставил Феликса там. Ли был единственным человеком, который удерживал жизнь в Со. Был тем самым за которого Чанбин пожертвовал бы всем миром не задумываясь. Но его не стало. Его Феликса не стало и он ничего с этим поделать не сможет, ни сейчас, ни потом, никогда. Он обещал тогда что будет счастлив, обещал Феликсу что все с ним будет хорошо, но он прекрасно знал что никогда не будет счастлив без Ли. Чанбин хотел умереть. Хотел быть там где сейчас его мальчик, быть с ним рядом хотя бы на мгновение, услышать его голос, обнять его хотя бы один гребенный раз. Вот тогда он был бы счастлив. С Феликсом, но никак без него. Он не может покончить собой просто так. Он это сделает, но только тогда когда поймает ублюдка, который стоял за всем этим. Он его собственными руками убьёт, мучительно и медленно, а потом сам уйдет к Ли. Чанбин уже решил. Тупые психиатры думают раз в него пихают какие-то ебучие таблетки то с ним все будет в порядке. А на деле то его просто заперли тут, какая к черту разница где Чанбин был в взаперти. Что там, что тут. Одна и та же психиатрическая больничка. Вот только Чанбин не псих. Со отлично понимал что за все то время, когда они там находились, друзья искали их не чая души. Он от Хёнджина узнал все как было. Хван часто приходил к нему, говорил не переставая, рассказывал не ожидая ответа, а Чанбин молча слушал без единой мимики на лице. Ему очень жаль что им пришлось пройти через такое, он этого не желал. Но и не был в силах возвращаться к той жизни, которая у него была месяца три назад. Какой в этом смысл если ничего по прежнему уже не будет. Дверь комнаты открывается и приходит медсестра, а это значило только одно. Чанбину пора принимать утреннее лекарство. Со делает вид что пьет таблетки но как только медсестра уходит он достает их из-под языка спрятав под матрасом. Он не позволит пудрить себе мозги, по крайней мере до тех пор пока убийца Феликса жив. Он должен бежать отсюда как можно скорее, и план у Чанбина как не странно, уже есть. Со поднимается с кровати заходя в ванную комнату. В маленькой зеркале Чанбин не может распознать свою личность, уже очень и очень долго. Надевая обратно наушники Чанбин включает холодную воду умывая лицо. — Ещё немного, Ликси, подожди меня ещё чуть-чуть пожалуйста. «Я обыщу небеса ради тебя, я догоню, Я окажусь в свечении вокруг тебя, И я верну тебя домой».

***

Чан просыпается от будильника который расшумелся по всему палату. Но Чонину это вовсе не смущало. К сожалению. Бан отключает будильник лениво вставая с соседней кровати на которой спать ужасно неудобно. — Доброе утро, Чонин. В ответ он кроме писка аппаратов ничего не получает. Чан кажется никогда не привыкнет, да и причин привыкать нету, потому что Чонин проснётся. Чан чувствует что младший с ним, он чувствует его присутствие, а это самое главное. На часах шесть утра, на улице ещё темно и из балкона можно наблюдать как дети все еще сонно спешат в школу, а взрослые на работу. Чан любил зиму, но этой зимой ему было слишком сложно. Зажигая сигарету Чан чувствует как легкие наполняются уже родным дымом, а январский холод заставляет покрыться муражками. Чан даже не знает что у него в голове творится, там сущий бардак и дать волю чувствам он тоже не хотел. Чувства ответственности за своих друзей никуда не делись, но и он не в состоянии быть сейчас с ними рядом, оказывать поддержку и просто выполнять лидерские обязанности. Чан был в депрессии, в самой настоящей. Смерть Феликса слишком сильно на него повлияло, все-таки Чан всегда по другому относился к Ли. В конце концов он очень долгое время был влюблён в него и то что в последнее время его чувство изменились никак не означало что Ли он стал любить меньше. Феликс был его семьей, тут в Корее. С самой первой их встречи Чан пообещал себе заботиться о нем и оберегать. Но вот…сейчас его нет и Чану кажется что вместе с ним он унес огромный кусок его сердца. Чан ходил к Чанбину. Он и все остальные изначально были против чтобы Со перевели в психушку. Но когда Чанбин впервые вскрыл себе вены все ужаснулись и родители сразу дали свое согласие. Когда он увидел Со сидящим около стены на полу, худым, отстраненным, похожим на призрака он впервые почувствовал, что Чанбин любил и дорожил Феликсом больше него самого. Он наконец-то почувствовал что все что Феликс отдавал Чанбину не было односторонней любовью. В тот день он долго плакал, на ватных ногах приперся обратно к Чонину и плакал. Умолял чтобы тот проснулся, чтобы не бросил его. Его пугала мысль того что после всего что с ними стряслось он может потерять Чонина, любовь которую он только обрел. Будет ли он выглядеть таким же безжизненным как Чанбин? Четвертая сигарета заканчивалась и Чан вдруг понял что за день курит целую пачку, если не больше. Это было бы грустно если бы не похуй. Причина по которой Бан встал в шесть утра — родители Феликса. Они сегодня уходят, спустя столько времени они поняли что находится в Корее слишком больно, вот и решили вернуться в Австралию. До этого они пришли в общежитие, взяли пару личных вещей Феликса, как память. Бану было стыдно перед ними, он так и не смог смотреть в глаза бедных людей. Это ведь его доверили Феликса, а он обещал что будет беречь его как собственного брата. Сегодня он решил проводить их обратно домой. Чан заходит обратно в палату, смотря на Чонина, который лежал точно также неподвижно как всегда. Бан быстро целует его в лоб и надевая ботинки уходит. — Я скоро, Йени~

***

Минхо не спал всю ночь. Впрочем инсомния не самое худшее что с ним могло произойти.

Ли кажется что если он будет лежать неподвижно ещё немного, то точно сдохнет от боли в спине. Он аккуратно поднимается с места чтобы не разбудить Джисона, который уснул сразу же как лёг. Ли рад что Джисон хотя бы спит, потому что ест он крайне мало, его постоянно тошнит и временами болит сердце. Все это из-за перенесенного стресса, который длится по сей день. Гипс с ноги Хана сняли месяц назад, а что касалось руки Ли, он снял гипс только две недели назад, повреждение было серьезным, но сейчас все обошлось. Иногда боль дает о себе знать, но Минхо предпочитает зацикливаться на физической боли потому что, он просто не осознает происходящее. Он никак не чувствует что все это реально, он вообще ничего не чувствует, как будто его эмоции отключили. Он знает себя, все это затишье перед бурей, он сорвётся. Скорее бы, потому что его достало. Они с Джисоном единственные кто остались в общежитии. Из-за случившегося Джисон истерил на пустом месте, а Минхо стал слишком агрессивным, вот и ссорились они постоянно. Но к концу дня всегда засыпали рядом, и кажется друг без друга уснуть у них больше никогда не получится. Все обрушилось на глазах, и Минхо с Ханом по разному смирились с этим, Минхо пока молчал, а Хан кажется больше без ингалятора не мог жить. Из-за разницы характеров они не очень хорошо справлялись, но главное было то что они были вместе. Им было страшно оставить друг друга. Минхо босыми ногами топчет по холодному кафелю и по пути на кухню долго смотрит на закрытую дверь слева. Комната Феликса, Чанбина и Чана пустовала. Один умер, второй в психушке, а третий ушёл. Минхо чувствует как мерзкий ком застывает в горле от собственных мыслей, но в комнату заходит. Оглядываясь вокруг, его взгляд застывает на кровати Феликса где все осталось таким же нетронутым как Ли оставил в последний раз. На тумбочке рядом стояли его вещи, две рамки с фотографиями, на одном из которых Феликс и Минхо корчили рожицы. Минхо кажется впервые видит что это фото стояло тут. Он берет её на руки позволяя себе сесть на кровать друга, и у него кажется впервые за долгое время идут слезы. Он так скучает по Феликсу, так чертовски скучает что сейчас руками рот закрывает чтобы не разбудить Хана. Минхо не из дружелюбных. Для него все люди одинаково тупые. Но с Феликсом не было так. Он его не бесил, не действовал на нервах и был таким комфортным человеком что Минхо удивлялся от самого себя. Почему он позволяет этому мальчишке так много вещей, которые другим запрещается? Например, обнимать его, гулять вместе, проводить время друг с другом, путешествовать вместе, ходить кушать или готовить. Им с Феликсом было приятно молчать вместе, потому что даже так им было комфортно. Это не то что у него с Джисоном или у Феликса с Чанбином, Ликс был слишком дорог Минхо, и пусть они с Ли слишком разные, полные противоположности, Минхо ни разу не чувствовал себя отвергнутым рядом с Ли. С другими было сложнее, к ним особый подход нужен. А Феликс всегда был таким добрым, готовый помочь в любую минуту и Минхо всегда думал, что ему наверное очень трудно из-за своего открытого характера. В этом мире таким как Феликс бывает тяжко. А тут Минхо, дерзкий, опасный иногда даже слишком суровый, готовый в любой момент убить всех тех кто обидит Феликса. Ему больно что на этот раз он не сумел. Ему противно от самого себя потому что даже на похоронах пустого гроба, мать его, он уронил всего пару слез. А сейчас сидит и ревет как конченный, не может хватать воздух. Феликс всегда показывал все что чувствовал, дарил любовь всем людям вокруг, а Минхо этого не умеет. Кажется никто не умеет. Этот гребаный мир просто не заслуживает его. Ему слишком сильно хотелось бы сказать другу о том что он очень любит его, о том что благодарен за все что Феликс сделал для него, и просто что был рядом. Он хотел бы чтобы Феликс узнал как он дорог для него. В бесконечных рыданиях, которые даже не пытались заканчиваться, Минхо не замечает-как Джисон смотрит на него с приоткрытой двери. Он быстро приближается к Ли и как только тот наконец понимает что не один начинает плакать уже не сдерживая себя. Хан обнимает его позволяя выплеснуть все что накопилось внутри, сам начинает плакать и успокаивающе гладит дрожащую спину старшего. Минхо отстраняется немного и вытирая слезы снова смотрит на фотографию. Он показывает её Хану и грустно улыбается так и не сумев сказать ни слова. — Я знаю, что его тебе не хватает, хён. Не надо сдерживаться, я все понимаю. Минхо и не сдерживается больше. Он кажется прорыдал все что только можно было, но успокоится все еще не может даже спустя пару часов. Джисон впервые видит такого Минхо, он слишком часто повторяет в голове эту фразу. Он видел как Минхо опустошён и то что сейчас он плачет, это хорошо. Пусть лучше он будет плакать чем станет как Чанбин. Думая о Чанбине ему становится хреново. Впрочем сейчас хреново по любому. — Я тоже по нему скучаю…скучаю по нам всем. Ли на это тоже ничего не отвечает, он тихо ставит фотографию рядом с групповым фото, там где он был, и они с Ханом покидают комнату направляясь в гостиную. — Джисон. — Да, хён? — Мне хочется брауни. Поможешь испечь? Хан вытирая лицо рукавами худи грустно улыбаясь кивает, смотря как Минхо крепко сжимает в руках браслет, который подарил ему Феликс.

***

Хёнджин просыпается с жуткой головной болью и не сразу понимает что происходит, но сфокусировав зрение видит перед собой детектива Чона, который был критично близко. Хван не против провалиться сквозь землю как только окончательно вспоминает все происходящее. Надо же было пить до такой степени чтобы пересечь линию, которую Хёнджин с Хенсу отчаянно пытались не пересекать. Чон резко открывает глаза смотря прямо на Хёнджина, который кажется сейчас точно умрет от стыда. — Ты на меня пялишься, Хван? — Что если пялюсь? На тебя что нельзя смотреть? Хенсу улыбается не ожидая такого ответа от младшего. — Ну если ты хочешь… Они не двинулись с места ни на сантиметр. Хёнджин должен сейчас встать, просить прощение за свое поведение и уйти, но не хочет. Рядом с Хенсу так тепло и уютно. — Ты красивый, хён, для своего возраста очень. — Ты меня стариком назвал? — Я сказал что ты красивый, а ты только услышал часть про возраст… Хенсу на мгновение становится серьезным смотря прямо на младшего и опускает взгляд к его пухлым губам снова вернувшись к глазам. Хёнджин чувствует, что вот-вот задохнётся из-за бабочек в животе, но отталкивать Чона он кажется не хочет. — Если ты скажешь мне прекратить я так и сделаю, но тебе лучше сказать это сейчас, потому что потом я не буду в силах сделать это. Хёнджин разрывается от дикого желания целовать старшего, но считает что это будет несправедливо по отношению к Сынмину. Хоть они и расстались, но не должным образом. Хёнджин не хочет чтобы тот подумал будто их отношения для него ничего не значат. Хёнджин любит Сынмина. Он его первая любовь и забыть эту любовь не просто. Но он не может бороться с чувствами к Хенсу, которые постепенно становятся более крепкими. — Прости, хён.

***

— Доброе утро, Ликси, как спалось? Феликс сидел за столом тыкая вилкой в еду, которую он есть совсем не хотел. Выбора у него по сути не было. — Я спрашиваю тебя, как спалось, не слышишь меня, сучка? — Идеально. Тихо отвечает Феликс не поднимая взгляда. Он не хочет снова увидеть лицо этого подонка. На протяжении двух месяцев, которые он был вынужден провести с чокнутым психом отняли у него все силы. В голове все еще зудят бесконечные мысли о Чанбине. Феликс был в курсе обо всем что происходило с его друзьями, родителями и Чанбином. Ублюдок держал его в курсе всех событий решив что таким образом Феликс сдастся. Впрочем да. Удар по самому больному так и работает. Феликс должен покорно слушаться если не хочет чтобы Чанбина прикончили, чтобы с его друзьями все было хорошо. Раз уж его считают мертвым значит он должен до конца защищать тех кого любит. Феликс стал выглядеть нормально, почти как прежде. Врачи, которые периодически приходили к нему, были лучше чем в больницах. Каждый день в особняк приходили стилисты и визажисты чтобы обеспечить идеальный вид Ли. По приказу «господина», Феликса покрасили в ярко красный. Он как кукла, согнётся как хозяин захочет. Ли все это совсем не нравилось, жить он не мог, но и умереть тоже. Он уже смирился что больше никогда не будет свободен, привык к тому что его каждый раз собирают заново чтобы сломать по новому. Привык что должен быть послушным мальчиком когда его трахают в постели и на его мнения срать хотели. Феликс не человек больше, он животное, вещь которым пользуются когда захотят и выбросить могут в любой момент, когда надоест. Ли кажется что все это просто кошмар нереальный, ведь человек который все это время стоял за всем этим был знакомый его. Он работал в их компании, был один из менеджеров который ушёл уже как больше года. Он всегда был близок с Феликсом и иногда Ли казалось что он относится к нему совсем не по дружески. Феликс так и не узнал почему он ушёл, понятия не имел. Да и сейчас он ничего не понимает потому что, что может связать его и Чанбина? Что такое произошло что он пошёл на такие ужасные поступки. — Вас зовут Юн Джунхи, так? Ли задал вопрос слишком резко, черт бы его побрал. Он знает что ему ответить даже не собираются, но Феликс должен знать правду. Мужчина грязно улыбнулся беря руку Феликса в свои. Феликс чувствовал как только что съеденная еда просится наружу, как у него все конечности немеют. — Все таки решил узнать причину, да? Он как хищник, глазами сжирает Феликса, хочет чтобы тот молил его о пощаде, чтобы в голос орал от боли и стонал как шлюха. Красные волосы падали на глаза и Юн охотно убирает их с лица Ли прикасаясь к веснушкам, которые виднелись из-под слоя макияжа. — Правда стоит дорого, Ликси. Готов ли ты услышать эту правду? Заплатить за неё. Тебе вдруг стало интересно как меня зовут? Что забыл? Для тебя я хозяин! Мужчина резко сжимает руку на шее Феликса заставляя того задыхаться. — Хочешь знать кто я такой, сука? Не волнуйся, узнаешь. Только тогда, когда я этого захочу, а до этого веди себя послушно, а то мне придётся снова наказывать тебя. Когда воздух в легких заканчивается крепкая хватка слабеет и Ли пытается надышаться, жадно хватая кислород. Он сжимает кулаки чтобы не взболтнуть лишнего, чтобы не испортить чью то жизнь из-за своих необдуманных действий. — Приведи себя в порядок и жди меня. Феликс услышал, к сожалению. Эти слова обычно ничего хорошего не означают. В глубине души Феликс уверен что этот человек совсем не тот за кого себя выдавал. Он имел дело со всеми ними, временами его черты лица казались слишком знакомыми, как будто схожи с кем-то, но Феликс никак не мог понять с кем. Да и впрочем сейчас знать ему побольше не позволят. Его охраняют, каждый уголок этого особняка напоминало тюрьму и лишь в ванной комнате Феликс мог более менее чувствовать себя человеком. Ли смотреть на себя тошно, дорогая одежда, украшения, макияж и яркие волосы. Разве этот человек может быть настолько гнилым внутри? Кто в здравом уме подумает что такая куколка просто никто. Он перестал чувствовать себя человеком, у него отобрали все, перекрыли воздух, заперли в четырех стенах и пользуются им как хотят. Чувства давно уже перестали проявляться, потому что смысла в этом никакого нет. В тот день, до взрыва, ублюдок усыпил его, увез куда-то на корабле, а проснулся Феликс уже в этом особняке. Он понятия не имеет где он, ровно также он не знает что ему делать кроме как подчиняться. От него зависит жизнь Чанбина, остальных парней и родных ему людей, которые автоматически ставятся под ударом. Если Феликс не хочет есть, отлично так уж и быть, умрет один из мемберов, если Феликс посмеет сделать что-то не так, хорошо, платить за это будет его сестренка. На самом то деле, когда его заставили смотреть как проходит его собственные похороны, Феликс понял что сделает все до последнего за людей которые там были. И ещё для Чанбина в особенности. Феликс знал что его заперли в психушке, знал что Со пытался покончить собой, но почему-то верил что Чанбин услышит его молитвы и ничего такого делать не будет. Потому что если Феликс потеряет Чанбина, он просто не выдержит. Не сможет. Вытирая с себя тяжелый макияж Феликс усаживается в ванну позволяя усталым векам закрыться. Ярко огненные волосы прилипали ко лбу и Феликс неосознанно засматривается на ладони, в которых до сих пор красовались шрамы. Тело Феликса очень слабое, его вылечили, сделали операцию и рацион питания вроде бы приходил в норму, но Ли был болезненно худым, и каждый паз после еды вызывал рвоту надеясь что никто не заметит. Синяки и раны по всему телу ещё не зажили с последней проведенной ночи с хозяином, и Феликс просто исчезнуть хочет от одной только мысли что его будут насиловать снова и снова. До тех пор пока его душа не покинет тело. Ли может сейчас просто умереть, душить себя в ванне, сдохнуть пока последние капельки осознания ещё не покинули его, но что тогда будет с Чанбином? Кто знает на что способен Джунхи? Он пообещал что будет бороться до конца, а теперь уже поздно что либо менять. Феликсу опять дали выбор и он как всегда выбрал Чанбина.

***

— Алло? — Эй, Джини, ты как? Где тебя носит? -Оу, я…я гуляю, просто гуляю. — Вернись домой, Хёнджин, пожалуйста, не броди один. — Что-то случилось, Джи? — Нет, просто…мы с Минхо испекли брауни. Хён так захотел и мы подумали что ты придёшь, побудешь с нами хотя бы немного. Хёнджин смотрел вверх на небо чтобы не заплакать от сказанного отказывать не стал. Он ушёл с дома Хенсу ещё пару часов назад, а сейчас почти ночь. Опять. Хёнджин себя чувствовал крайне глупо, потому что на этот раз, он пересек все границы. Они с Хенсу не должны были так далеко зайти. Но стоит ему вспомнить взгляд Чона, и дурацкое сердце снова начинает вырываться наружу. Он написал Сынмину. Кажется оставил миллион сообщений, которые так и остались непрочитанными. Ему хочется знать куда Ким ушёл, почему оставил его одного и ушел сказав лишь, что все кончено. Хван не замечает как доходит до общежития, как поднимается наверх и с самого порога чувствует запах вкусных брауни, которые кроме Феликса никто ранее не пёк. Хван заходит внутрь и на него с порога взлетает Джисон с объятиями. Хёнджин обнимает Хана в ответ на ходу снимая сапоги. — Как вы? — Так себе. Сегодня у Минхо впервые был срыв, он весь день плакал и сказал что хочет испечь брауни. Хёнджин опускает глаза и понимающе кивает. — Он должно быть очень скучает по Феликсу. Джисон кивает и они с Хваном заходят на кухню, где был собственно Минхо. Он сидел на стуле и ел десерт у которого вкус был не такой. Минхо всегда хорошо готовил. Но эти брауни, не так хороши. У Феликса они получались гораздо лучше. Хёнджин обнимает Ли, присаживаясь рядом. — Хорошо что ты пришел. Чан хён сказал, что не хочет оставить Чонина надолго, вот и мы решили навещать их тоже. Ты с нами? — Эм…да. Конечно с вами. Ли легонько улыбается и продолжает есть. Джисон с Хёнджином точно также поступают и решают больше не поднимать темы, которые приведут к взрыву. Хотя бы на пару минут.

***

Сынмин в очередной раз проверяет телефон. Корею он покинул, но чувство тревоги и волнения никуда не делись. Он чувствовал себя точно также как раньше, может ещё хуже. Что он вообще натворил? Приперся в штаты думая что так будет легче, но нихуя. Он чувствует что поступил гадко, несправедливо по отношению к Хёнджину, но ничего поделать с собой не может. Ему страшно что с ними произойдёт тоже самое что и с Чанбином и Феликсом. Сынмин всегда бросал первым когда чувствовал что рано или поздно его оставят. У него нет доверия ни к кому, Хёнджина он любит, искренне любит, но какова вероятность что Хёнджин от него не уйдёт? Может уже ушел. Сынмин проверяет почту замечая 67 непрочитанных сообщений от Хвана. Во внутренней битве открыть диалог или же нет, побеждает разум и Сынмин бросая телефон покидает свой номер в отеле направляясь в бар. Ему нужно привести мысли в порядок.

***

Телефонный звонок от Хенсу отвлек Хёнджина и Хван вышедший в коридор принимает звонок пытаясь успокоить бабочек в животе. — Хёнджин? — Да, хён. Что случилось? — Ты сейчас где? — Я в больнице с ребятами, пришли навестить Чонина. А что такое? — Слушай, ты только не волнуйся сильно… — Хенсу хён, я уже волнуюсь. — Чанбин сбежал с психушки.