Заточение

Волны умеют привести в чувства, хоть и временно, но этого вполне хватит для того чтобы Феликс почувствовал себя чуточку живым. В пять утра они были агрессивнее чем обычно и прохладнее, естественно. Каждый раз сделав шаг глубже Феликс надеется что течение унесет его. Ни то чтобы он не пытался расслабить тело в воде как только песок под ногами исчезал, он пытался, пытается, кажется, три месяца, не менее. Каждый раз ощущая близость смерти он не может позволить себе умереть. Что его держит? На кой черт он все ещё здесь и проживает каждый чертов день одинаково? На самом деле он знает ответ на этот вопрос, просто… Вернутся в Австралию он решил самостоятельно как только понял что не может смотреть на Чанбина и объяснить ему все это он не в силах, потому что сам не понимает. Собственные чувства начали давить на него, а апатия приходит так неожиданно, что от этой громкой пустоты Ли иногда сутками не может вставать с постели. Смотря на собственное отражение Ликс приходит в ужас. Никогда в жизни он не ощущал себя настолько уродливым, мерзким и грязным во всех смыслах. Все что раньше имело для него значение сейчас кажутся такими мелочными. И ему ужасно жаль что все люди, которые знали его до того что случилось, должны смотреть и смирится с ним сейчас. В особенности ему жаль своих родителей которые из кожи вон лезут, чтобы пробудить в нем хоть какие то радостные чувства. Это неимоверно разбивает Феликса, но с этим он ничего поделать не может. На этот раз он действительно пропал. Исчез как человек, умер как личность и даже мысли о Чанбине ему не помогают. Каждый раз закрывая глаза он вспоминает все. Все что Инджу сделал с ним. Иногда он даже видит его. Он вовсе не отошел, не смог забыть хоть слово, так и не принял тот факт что все кончено, потому что он все ещё чувствует как Инджу касается его и от этого хочет разодрать собственную кожу с себя. Каждый чертов день Феликс вынужден с этим жить, он не может убить себя, не может уйти потому что знает что если он это сделает, то убьет не только себя. Но и справляться он тоже уже не в силах, не знает как. Первые лучи солнца попадают в глаза и Ли в очередной раз плавает к берегу понимая что когда нибудь не дойдет. У него все ещё проблемы со здоровьем, но он не имеет никакого желания торчать в больнице. Отчасти именно из-за этого он покинул Корею, обещал родителям что продолжит лечение на родине, но обещание так и не сдержал. У этого конечно свои причины, но думать об этом Феликс тоже не хочет.

* flashback *

Три месяца назад. Центральная больница Сеула. — Как вы себя чувствуете, господин Ли? — Я…Я не знаю. Что происходит? Голова адски кружится, как после огромной дозы наркотиков и Ликс не сразу понимает что перед ним стоит человек в белом халате. — Вы были в бессознательном состоянии полтора месяца и учитывая то что вы пережили, это вполне нормально. Вы сейчас многое не помните, но это из-за лекарств, скоро ваш ум проясниться. — Где Чанбин? Где он? Доктор проверяет усталые зрачки пациента и громко выдохнув отвечает. — Вам не стоит волноваться с ним все хорошо. Сейчас у господина Со прием у психолога, он прийдет к вам ровно через полчаса, как только закончит. Феликс ничего не понимает, но чувствует как ему больно, практически везде. Чувство тревоги наполняет его сразу же, и как только Феликс пытается что то сказать слышит стук двери. Не рассчитывая силы Феликс резко поворачивает голову отчего у него резко темнеет перед глазами. Он не может разглядеть кто там, но отчетливо слышит до боли знакомый голос который вскоре превращается в плачь. Цвета перед глазами расплываются, но вскоре зрение возвращается и Феликс наконец то видит его. Чанбин так похудел, его очаровательные щеки исчезли бесследно. Кудрявые и отросшие черные волосы падают в глаза, но Ли видит что Чанбин прямо сейчас убивается. — Ёнбок? — Привет, хён… Чанбин со слезами падает на стул рядом с кроватью и не сумев сдерживать эмоции всхлипывает. Его Феликс вернулся, он снова с ним. Не сон ли это? Чанбин не знает. Он сжимает в руках ладонь младшего, как будто не верит в происходящее, не верит что его солнце снова засияло, что он прямо сейчас с трудом корчит улыбку вперемешку со слезами чтобы Чанбин не свихнулся окончательно. Никто из них не готов оторвать зрительный контакт, как они могут? Тусклые веснушки Феликса греют разодранную душу Чанбина, сейчас они греют сильнее чем когда либо. Доктор выходит из палаты понимая что его присутствие лишнее, но его уход остается незамеченным, также как и присутствие. — Скажи что ты реален, скажи что больше не уйдешь от меня… Слова Чанбина разбивают сердце Феликса на все миллиарды осколков, выворачивают наизнанку и Феликс ощущает что вот вот задохнется. Он отрицательно машет головой и Чанбин опуская голову к его рукам вопит как раненый зверь. Феликс так хочет обнять его, сказать что рядом, но слова застывают в горле, а шевелится он пока что не в силах, и поэтому единственное что он может сжимать его руку в ответ и плакать также как Чанбин. Теперь, когда все закончилось, что с ними станет? Как они должны собрать себя воедино если даже разговаривать не в силах. Как Чанбин должен смотреть в глаза Феликса после всего что сучилось? Как Феликс может жить дальше если даже в первые пять минут пробуждения ему уже невыносимо тяжело?

*еnd of flashback*

— Кому нужны твои пустые обещания? Собственный голос звучит чуждо и принуждено. В этом почти что нет ничего удивительного. Феликс впервые выбрал себя, выбрал и не понимает почему мучается от своего же выбора ведь все так как он хочет. Почему он не чувствует себя хотя бы чуточку лучше, а наоборот? Первый раз в жизни он поставил выше самого себя, свои чувства и желания, а в результате? Заходя домой Феликс сразу же бежит в ванну снимая с себя мокрую одежду, неприятно липнущую к коже. От него остались разве что кости и сраная татуировка, которая никак не оставляет Феликса в покое. Что если Инджу был прав и Феликс действительно Миюки? Такой же ничтожный, ниже зимнего снега, где никто и никогда его не достанет. Почему мысли о нем никак не прекращаются? И почему он снова мерещится? — Ты же знаешь все ответы на свои вопросы, но боишься как всегда. — Заткнись. — Я всего лишь плод твоего воображения. По факту тот, кто всегда говорил тебе правду о самом себе — это я. Поэтому ты прямо сейчас разговариваешь со мной. Феликс игнорирует собственную шизофрению, опуская свое тело в горячую воду. Голос Инджу все еще стоит в ушах, но сам он исчез. Все это слишком, слишком для одного Феликса и он знает что прямо сейчас допускает огромную ошибку, но по другому никак. Телефон лежащий перед зеркалом сверлит взгляд и в последний раз Феликс чуть не задохнулся от голоса Со, но если он сейчас его не услышит то умрет. Прямо в этой ванне. Дыхание учащается и сердце бьется в бешеном темпе, потому что он знает что не имеет право звонить Чанбину. Чанбину, который был вынужден изнасиловать его чтобы сохранить ему жизнь, Чанбину который изуродовол свою спину шрамами лишь бы с Феликсом все было хорошо, Чанбину, который таскал его из последних сил, Чанбин, который из-за него получил инфаркт и много раз пытался покончить собой находясь в психушке, который вернулся за ним в логово зверья и в конце концов убил зверя, чтобы не убили его. После всего вышеперечисленного Феликс сказал что ему нужно время, сказал что не знает что думает и чувствует. Сказал и просто сбежал от человека, который умолял его не бросить… Феликс такой жалкий. Гудки кажутся бесконечными, но трубку Чанбин все же берет. Зря. — Феликс? — Здравствуй, хён… Чанбин похоже спал, голос хриплый. А он звучит как всегда. Жалко. — Прости, что звоню, я просто… — Ты не должен извинится, Ёнбоки, звони мне когда тебе захочется. У Феликса неосознанно текут слезы и голос предательски дрожит, потому что он знает что после разговоров с ним Чанбину требуется как минимум неделя чтобы собраться. Видит бог Феликс не хочет чтобы Чанбин страдал, он сделал для этого все что смог, но сейчас ему кажется что все что он сделал лишь вредило Со. — Я скучаю по тебе, Ёнбок, скучаю так сильно что первым же рейсом хочу прилететь к тебе, но я не хочу чтобы тебе было больно. Я подожду… — Чанбин хён… Прости меня. Прости что оставил тебя, прости что я такой трус, прости что тебе приходится любить такого как я…мне так жаль, хён. С той стороны в ответ не приходит ничего. Феликс держит телефон дрожащими руками и понимает что все, Чанбин больше не захочет его услышать, но тихие всхлипы с той стороны приводят в чувства и выворачивают наизнанку. — Я не верю что ты снова говоришь это. Ты так и не понял, да? Голос Чанбина настолько мертво звучит, что Феликс хочет сам себя закопать за это. Он обидел Со, снова. — Одно твое слово и я буду рядом, Ликси. Тебе просто нужно сказать что ты хочешь. Звонок обрывается и Феликс этому, как не странно рад. А ведь он правда не понимает себя, не старается рефлексировать и понять свои чувства. Все что он ощущает это физическая и душевная усталость, пустоту, боль и переживание… Но этому не видно ни начала, ни конца. Он запутался так сильно, что не может сам выйти из этой паутины. Похоже все-таки придется взглянуть правде в глаза.

***

— Это был Феликс? — Да! Это был Феликс. Чан хлопает на кровать призывая Чанбина возвращаться обратно на место. Он впервые за последние несколько суток смог заснуть и Чан почти что поверил в то, что этим утром Чанбин не будет выглядеть как ходячий мешок с костями. Мечты Кристофера Бана… — Ты плакал? — Я плакал! — Хочешь поговорить об этом? — Почему он во всем винит только себя? Понимаешь, хен, как меня бомбит когда он так делает? Чувствую себя ничтожеством. Крис сжимает губы в одну линию и понимает, что Чанбин с Феликсом ходячие бомбы, они все еще терпят, оба, но однажды они взорвутся, не дай бог друг на друга. — Я смирился с тем что он захотел вернутся в Австралию, понимал что таким образом потеряю не только его, но и себя, но смирился, потому что ему это было нужно. Я старался сдерживаться, но почему он не может увидеть меня? — Феликс самый хрупкий человек, которого я знаю, и не забывай что сейчас он один. Полностью один. Для такого человека как он, одиночество это ад, но он выбрал этот ад чтобы снова вернутся к тебе. Дай ему еще немного времени, и себе тоже. — Я уже не выдерживаю. — Ты сможешь, Бин. Да и потом, ты его чувства игнорировал года два. — Всю жизнь мне будешь напоминать об этом? — Да! Я ведь тогда по уши в него был влюблен. Представляешь что я чувствовал когда он пускал на тебя слюнки и вечно крутился вокруг тебя как влюбленная школьница? — Ты перетрахался с Чонином или от общения с ним стал таким говнюком, хён? Аж интересно… Чан усмехается и в душе радуется что Чанбин решил остаться с ними в общежитие. После выписки никто не захотел расходиться по домам, во-первых, потому что не было желания оставить друг друга, а во-вторых, терпеть постоянную опеку родителей было невыносимо. Все были напуганы до ужаса и каждый кто успел давил на них, все окружающие люди, которые делали вид что понимают всё. Чушь собачья. На самом деле никому не понять через что они прошли. Разве что Детектив Чон, который был единственным человеком, кто действительно пытался помочь и понимал. Сейчас им тоже нелегко. Но со временем нужно восстанавливаться, нужно встать на ноги и идти дальше. Но пока что, ни у кого не хватает сил идти дальше. С Чанбином по ночам происходили странные вещи. Он от кошмаров и переживаний вовсе напрочь забыл что такое сон. Постоянные депрессии и переживания сделали свое и помимо испорченного здоровья ему диагностировали инсомнию. К психологу Чанбин ходил, пытался держать себя под контролем, но как долго он ещё протянет без Феликса? Винить его он не может, не имеет права. В отличии от него Феликс о многом молчит, и никто кроме него не может знать, что с ним произошло за то время, что он провел вместе с Инджу. Но от этого тяжело. Слишком тяжело и Чанбин по просту сходит сума. Каждый чертов день он осознает что происходящее вовсе не сон, не его воображение а самая страшная реальность. Очень жаль что он все понимает, ведь от этого никуда невозможно сбежать. — Ты выпил свои лекарства? — Прекрати, хён, прошу хотя бы ты… — Ты знаешь что так нужно. — А ты знаешь что эти таблетки мне ничем не помогут. Поможет мне только он…но я буду самым последним ублюдком если после всего что было скажу что нуждаюсь в нем. Это будет эгоистично. — Ты не можешь быть эгоистом и никогда не был им, Чанбин. Ты просто должен сказать ему все что чувствуешь, потому что он этого ждет, даже если не говорит. Вы слишком долго обманывали друг друга, ты своим молчанием и безразличием, а он тем что делал вид как будто это вообще его не задевает. — Я…думал что так будет лучше для нас обоих. — Вот и он сейчас так думает. Но я уверен, что совсем скоро он позволит тебе быть рядом. Это же Феликс. На лице Чанбина непонятные эмоции. Иногда очень сложно их понять, с каждым днем Чан убеждается в этом все больше и больше. Раньше Чанбин был более открытым в особенности с ним, но сейчас Чан даже боится взболтнуть при нем лишнего. Одно неправильное слово и Чанбин взорвется. Но в этот раз никакой хирург и самый квалификационный в мире доктор его не склеит. — Прости, Бинни я…я не должен был так выразиться. — Все в порядке, хён…давай спать. Ничего не в порядке. Слова Чана пробрались в мозги слишком быстро. Феликс больше не тот кем был, и все отлично понимают это. Ничего как прежде уже не будет, никто из них, в особенности Феликс. Чанбин не может скрыть тот факт что огорчен этим. Точнее напуган. Спать ему так и не удастся, но поговорить о чем то с Чаном ему тоже не хочется. Он очень ценит заботу и любовь друзей, но также чувствует себя полным идиотом. Оставаться ночью наедине Чанбин действительно не может, поэтому Чан, Минхо, Хан и Чонин по очереди с ним ночуют. С ними Чанбину не так тревожно, но все же, он сам понимает что так продолжается не может. У всех своих проблем хватает, а он лишь усложняет все. Минхо с Джисоном, например, только начали встречаться и сейчас им постоянно нужно присутствие друг друга. После выписки они ещё месяц были сонливыми, но восстанавливались гораздо быстрее чем остальные. Чисто физически. Чан все еще не мог долго ходить из-за ноги, но постепенно приходит в себя. С этим ему конечно же помогает Чонин, который посвятил Чану всего себя. Они наконец таки вместе и сказать честно, Чанбин этому очень сильно рад. Вот только везло меньше всего Хенджину. Ножевое ранение отняло у него слишком много сил а Сынмин за это время успел заработать нервные срывы и не на шутку испоганил духовное состояние. Хоть и врачи настаивали Хёнджину остаться в больнице ещё пару недель, Хван отказался, мол, устал находиться там. Понять его можно, но с точки зрения здоровья, это хреново. Ходить самостоятельно Хёнджин пока что не в силах, и его постоянно клонит в сон. Вместе с ним и даже больше мучился Сынмин. В первое время он вовсе забыл обо всем что вообще возможно и думал только о Хване. Его понять можно, в третий раз потерять Хёнджина и то раз и навсегда… Он бы этого не вынес. Травму руки он по ощущениям и не замечает, лишь тогда когда нагружает себя физической работой, а в целом Сынмин тупо нянчиться с Хёнджином. Их также часто навещает Хёнсу, скорее не их, а Хёнджина. Он очень сильно старался не показывать свои эмоции и чувства, но всем было очевидно, даже Сынмину. К удивлению Ким истерики не накатывал так как благодаря помощи Хёнсу Хёнджин сейчас жив. Ему неприятно, но они разберутся с этим потом, когда у всех на это будет время и в особенности силы. Учитывая все эти факторы Чанбин не может не винить себя. Все его друзья на волоске и в добавок они ещё и вынуждены слушать его нытье и терпеть его ужасные срывы. Чанбин не тупой, он понимает что так долго не может продолжаться и если он что-то не предпримет, ему окончательно башку снесет. Прошло три месяца с хвостиком. Чанбин сделал все что смог. Ходил к психологу, послушно принимал лекарства, провел больше времени с семьей, занимался музыкой с Чаном и Ханом, вел себя как обычно, почти что. Если взглянуть со стороны, то ни за что не догадаешься что с ним что то было не так. Но он то знал. Знал что провел в богом забытом месте без ничего, изнасиловал любимого человека, подвел его, морально кончился как человек, вынес столько всего, что даже переварить это не в силах. Убил. Кроме него обо всем этом знал лишь Феликс. Не только знал, но и понимал. Чанбину катастрофически не хватает воздуха и каждый чертов день ему кажется что ещё чуть-чуть и все. Он не сможет больше терпеть эту неизвестность, эту бесконечную тишину. Чанбин хотел к Феликсу, и убедил себя в том что поступает правильно, но нихрена… Он чертов трус и на самом деле он боится встречи с Феликсом. Он боится до смерти, но прямо сейчас ему кажется что его страх не оправдан ничем, ведь только он может помочь Феликсу и наоборот. Так зачем ему ждать ещё? Дыхание подрывается дышать становится невыносимо тяжело. Чанбин резко принимает сидящее положение, отчего недавно уснувший Чан сразу просыпается. — Чанбин? Что такое? Тебе плохо? У Со слова застыли в горле. Он не понимает почему. Зачем именно сейчас, спустя столько времени, но отчетливо знает, что если не сейчас, то больше никогда. Смотря на обеспокоенного друга Чанбин замученно улыбается. — Я кажется знаю что мне делать. Чан от этого ничего конечно же не понял, но от слов друга сердце уходит в пятки либо от волнения, либо от странных предчувствий. *** — Так и сказал? — Да, в четыре утра встал с постели как зомби и сказал что знает, что ему делать, при этом он выглядел…слишком жутко. Чан уже двадцать минут рассказывает об этом Чонину. В общежитии царил полный мрак потому что ещё половина шестого. Не факт что все спали, но так как никто из своей комнаты не выходил значит так оно и было. Чан после этих слов Со, так и не заснул, потому что точно знал, что все это не к добру. Наверное. — Так с чего ты взял что, что-то не так? Это же хорошо что он спустя столько времени подал признаки жизни, даже улыбнулся. — Да говорю тебе… —Тихо! Чан неосознанно повысил голос, он вечно такой когда нервничает, значит все действительно плохо. Чонин понял это сразу когда старший разбудил его, Чан не разбудил бы его в шесть утра из-за пустяка. Младший принялся готовить им кофе в то время как Чан глубоко размышлял о чем то. Ян ставит синие чашки на стол и сам усаживается рядом с Баном. — Ты уверен, что это не паранойя? — Он после этого копался в телефоне где-то полчаса и уснул. Он уснул, Чонин. Я аж его пульс проверял, от страха. —Мдаа, это уже серьезно. Чонин делает глоток горячего напитка присоединившись к раздумий. Чанбин отказывался спать все это время, и если уж спал, то только от слишком сильной усталости и таблеток. В последний раз психиатр Чанбина предупредил следить за ним очень внимательно, потому что такими темпами психоза не избежать. А тут он вдруг говорит что знает что делать и спит? — Я…я не прощу себя если с ним что нибудь случится. —Эй, хён, ну чего ты? Мы и с этим справимся, я обещаю. —До этого ему звонил Феликс. У Чонина сразу лицо побледнело. — Надо было с этого и начинать. — Я не знаю что он сказал Чанбину конкретно, но после этого он плакал. Не передо мной, но плакал. — Я не знаю что думать. Они ведь оба…не в порядке. Говоря это Чонин сразу же вспоминает их последнюю встречу с Феликсом. В его глазах было столько боли, что временами, думая о нем, Чонину становится неимоверно плохо. Что же с Феликсом на самом деле произошло? —Я говорил с мамой Ликса, да и мои родители часто к ним ходят и… — И что? — Все плохо. Феликс не ест, не ходит к врачу, отказывается выходить на контакт. Даже говорит он крайне редко. — Что? И как долго? — С самого начала. Его родители с ума сходят. —И ты молчал? Сейчас уже орет Чонин и Чан его понимает. — Почему ты ничего не говорил? Ему же сейчас нужны друзья он совсем один. Мы могли бы как нибудь помочь ему… — Не могли бы. Он просил дать ему время и не лезть. Мы должны уважать его решение. Чонин понимает что срываться на Чана не имеет смысла. Он отчасти прав, но это же Феликс. Их Феликс и он сейчас совсем один. Как он терпит всю боль в одиночку? Это так несправедливо. Ни то чтобы сейчас всем хорошо, у каждого из них свои проблемы после всего что случилось, и каждый переживает это по своему. Но это не может сравниться с тем что чувствует Феликс… Чан ладонями закрывает лицо тяжело выдыхая, отчего Чонину становится стыдно. Он тянется к старшему и усаживаясь на его коленях обнимает. — Прости, я просто…перенервничал. — Все хорошо, я понимаю. — Чанбин обо всем этом в курсе? — Как сам думаешь? Он бы не вынес. Ему и так слишком тяжело. Чонин кивает и не может не согласиться с Чаном. Чанбин старается как может, держится лишь потому что дал обещание Феликсу. За окнами появляются первые лучи солнца, но они никаким образом не подбадривают Чана и Чонина, все окончательно запуталось, но в одном они были уверены. Надо повнимательнее следить за Чанбином. *** — Ну ты и мудила, Хван. Велел же тебе быть поосторожнее. Без тебя я бы заскучал. — Мог бы просто сказать что скучал по мне и что любишь. Но я тебя понял, хён. Минхо от ответного сарказма Хёнджина лишь счастливо улыбаться, потому что он действительно очень скучал по этому идиоту и да он его очень сильно любит, и поэтому рыдал когда Хёнджин впервые проснулся после операции. Джисона с Сынмином забавляет взаимоотношения этих двоих, хоть и сейчас они милашничают, это долго длится не будет. Как только Хёнджин полностью восстановится, перемирие между кошкой и мышкой закончится. Во всяком случае было принято решение не рассказать Хвану обо всем подробно, нервничать ему сейчас ни к чему. А недавние события лишь навредят его здоровью. Ведь сказать напрямую о том что было за то время пока он был в отключке, морально уничтожит Хенджина. Его состояние наконец приходит в норму и помимо Чанбина и Феликса, переживания за Хвана тоже были на высшем уровне. Если кратко, все были на нервах. Каждый в свою очередь не мог переваривать всю информацию. То что все закончилось совсем не означало что все будет как прежде. Их жизнь уже никогда не будет прежней и сейчас есть очень много вопросов, о которых думать вовсе не хотелось. Один из них — будущее группы. Пак Джинен совсем не говорит ничего, но всем понятно что остановка деятельности не может продолжаться вечно. Готов ли кто то из парней снова выступать? Нет. Но оставить все как сейчас тоже нельзя. Хан недавно говорил об этом с Чаном и они пришли к решению что не разойдутся. Даже если придется покинуть компанию, они продолжат свой путь своими силами. А до этого у них как минимум год чтобы прийти в себя морально и физически. Ещё одной проблемой была пресса, журналисты, фанаты и их давление со стороны. Все требовали ответы и в некоторых новостях уже шли слухи о том что Чанбина заперли в психиатрической больнице. Вся информация рано или поздно всплывет и если их будут поливать грязью, группы уже не будет. Что с ними станет? Ответ на этот вопрос никто не знал. Да и думать сейчас об этом вовсе не хотелось во-первых, потому что им сейчас даже сложно думать о нынешнем положении, о сегодняшнем дне, не говоря о будущем. А во-вторых, каждый из них сейчас как будто получил второй шанс начать все сначала. Кто то наконец понял что чувствует, кто то решился сказать о чувствах и они наконец то перестали боятся что их осудят, не примут за то что они просто любят. Они стали ближе чем когда либо, не сломались когда стояли на волоске от смерти, не винили друг друга и просто поняли самое главное. Они всегда есть друг у друга и ничто не в силах разрушить их связь. Сейчас все плохо, но завтра все может изменится к лучшему. Наверное. Дверь комнаты Хёнджина открывается принимая ещё двух гостей. — Джини, Хван хён, ты не спишь… Я так скучал! Чонин слишком громко и эмоционально прыгает навстречу Хёнджину от чего тот улыбается. С трудом, но улыбается. Чан тоже выглядит слишком счастливым, потому что очень переживал за Хёнджина. На самом деле радоваться есть чему, ведь Хёнджин впервые так долго держится в здравом состоянии. Он кажется впервые разговаривает с друзьями и может запомнить информацию после длительного истощения. После случившегося он, конечно, просыпался, но тут же засыпал от нехватки сил. То что сейчас Хёнджин жив и выздоравливает ничто иное как чудо. Самое настоящее. — Я тоже скучал. Сильно скучал по каждому из вас. — Знал бы ты как мы сейчас счастливы от одного твоего голоса. Говоря это Чан вытирает слезу не сдерживая эмоции. — Боже, прекрати пожалуйста, я сейчас тоже разревусь и у меня швы разойдутся. — Нет! Тебе нельзя волноваться. Ну, Чан хён. — Ладно ладно я все. Я не реву вот смотрите! А то твоя женушка убьет меня. Слабый удар по плечу лидера Сынмин, конечно, не мог не дать. Ни то чтобы он злиться или чувствует себя неприятно, просто чтобы обстановку слегка расслабить. Хёнджин обязательно спросит про Чанбина и Феликса, также спросит обо всем что произошло. Но сейчас ему это действительно ни к чему. Чанбин с Хенджином, конечно, ещё поговорят, но пока что…надо остерегаться этого. Ради Хёнджина. — Вы мне скажете что произошло? Я чувствую что вы от меня что-то скрываете. Где Чанбин и Феликс? — С ними все хорошо, Джини. Они оба в порядке. Феликс сейчас в Австралии лечится, а Чанбин… — А Чанбин пошел за ним. Сынмин перебивает Джисона слишком неожиданно. Они о таком не договаривались, но все захватывают идею. Врать никому не хотелось, но сейчас так надо. По крайней мере до тех пор пока Хенджин не будет чувствовать себя чуточку лучше. — Вы меня за идиота держите? Я помню что Чанбин был тут. Когда он ушел? Может я и спал, но слышал вас время от времени. — Тихо ты, тебе плохо станет. А мы правду говорим. Чанбин же не мог усидеть на жопе ровно, ты же его знаешь. — Отлично, тогда звоните ему! Прямо сейчас. Упс. Кажется ситуация выходит из-под контроля. Чанбин уехал к родителям ещё вчера вечером и тот факт что это случилось после того самого странного заявления никому не давала покоя. Но поводов волноваться нет потому что Чан держит связь с его сестрой. Все нормально и если звонить ему сейчас, то он очень сильно обрадуется увидев Хёнджина. Чонин смотрит на всех порядком перед тем как сделать звонок и к удивлению Со слишком быстро отвечает на звонок, ему это совсем не свойственно. — Йени? Все в порядке? — Тут кое кто хочет поговорить с тобой. Чонин поворачивает камеру на лежащего Хёнджина и следующие десяток секунд проходит слишком медленно. Чанбин с той стороны камеры еле держится на своих ногах потому что это Хёнджин. Не спящий и болезненно бледный, а самый настоящий Хван Хёнджин, его лучший друг. — Привет, Бинни! Как ты? Как Феликс? Боже я так скучал по тебе! — Хёнджина, ты не представляешь насколько я счастлив услышать твой голос. Как ты себя чувствуешь? — Я поправляюсь. Ты лучше скажи как у вас там дела? Ну вот. Сейчас все испортится и черт знает что с Хваном будет. — У нас все хорошо я… Я в Австралии вы уже наверное узнали и наверняка злитесь, но так надо было. Стоп. Чего? — Как это вы? Стой парни сказали что ты ушел к Феликсу. — Ну да, так и есть, но я не рассчитывал что они так быстро узнают об этом. Я это…только час назад приземлился. Но я очень рад тебя видеть, Джини. Ты мой ангел хранитель. Спасибо что вернулся. Люблю вас парни. — И мы тебя, Бини. Позвони как доедешь. Чанбин отключился, а Хёнджин с недовольным лицом смотрит на всех ребят, которые сидели как клоуны. Вот это даа… Значит Чанбин действительно в Австралии. Технически выходит что они не врали. — Расскажите мне всё, пожалуйста. Я довольно хорошо себя чувствую и отреагирую адекватно. Все обращают свое внимание на Сынмина, который сидел на диване слишком усталый. Все таки, это он был рядом с Хёнджином все это время и без его разрешения никто ничего не расскажет. — Ну, Мини~, я обещаю. — Обещает он. Ты знаешь как напугал меня? Ты хотя бы знаешь? — Прости, малыш. Сынмин краснеет от прозвища, который дал ему Хёнджин, но чертовски боится что с ним снова что нибудь случится. Что если его состояние ухудшится? Все возможно. Но раз уж Хёнджин свои обещания сдерживает, так уж и быть. — Ладно. Но никаких бурных реакций. Хёнджин кивает отправляя воздушный поцелуй своему парню. Все от этого умиляются, ну кроме Минхо, конечно который делает вид что ему тошнит от всех этих милых действий своих горячо любимых тонсенов. — Ну в общем то… В тот день много чего случилось. После того как тебя увезли в больницу стрельба продолжалась ещё пару часов. Вышло так что все разошлись. Мы с Чонином остались на крыше, а Джисон и Минхо пошли за Феликсом и Чанбином. Зависла короткая пауза из-за чего у Хёнджина внутри все переворачивается наизнанку. — Что потом? — Потом Инджу заскочил перед нами как чёрт. Минхо отключили первым, а дальше меня. — Черт бы его побрал. — Так и было потому что… — Да говорите уже. Что там произошло? — Он пытал Чанбина разными способами и хотел убить, а Феликс помешал этому. Он чуть не убил Феликса и поэтому Чанбин…он был вынужден убить его. У Хёнджина кажется пропал дар речи. Снова. Ни то чтобы он от услышанного стал по другому относится к другу просто…звучало это настолько безумно, что на мгновение Хенджину действительно стало плохо. — Он этого вполне заслужил, не думаете? — Дело в том, Хёнджин, что все мы только и делаем что пытаемся переваривать все что с нами произошло. Прошло уже три месяца, но мы… Все мы травмированы и физически и морально. Вот тебе и правда, Хёнджин. Подавись ею. За пять минут нельзя делать выводы, но почему то именно сейчас Хёнджин детально замечает потухшие глаза друзей, их усталость, беспокойстве но никак не облегчение. — Как насчет Феликса? — Феликса увезли в больницу в полумертвом состоянии. Он перенес много операции, но решил продолжить лечение в Австралии. Всё бы ничего, но он отказывается от любого вида помощи. Он не ест, и даже не разговаривает. Иногда у него бывали срывы и он звонил Чанбину, а с нами время от времени переписывается. Не более. — Что значит не принимает помощи? Почему вы его отпустили? Он что все это время был один? — Хёнджина, ты обещал что будешь судить адекватно. — Как я могу быть адекватным после всего что вы мне сказали? — Ты не один об этом думаешь, ясно? Все мы вынуждены нести эту боль! По твоему нам легко, Хван? По твоему все было так просто, да? Ты быкуешь после пяти минут услышанного, а мы жили с этим каждый чертов день, так что будь добр, не будь мудаком. Минхо затыкает Хёнджина очень грубо. Но все что он говорил — чистая правда. Каждый был на взводе и то что никто не хотел усложнять состояние другого никак не означало что им всем хорошо. Ни черта не хорошо. И видимо не будет. Сынмин устало трет переносицу и не знает что ему делать. Он ухаживал за Хёнджином как мама за новорожденным ребенком. Его эмоции могут навредить ему сейчас притом очень сильно, но Ким понимает. Он действительно понимает. — Мы пытались как могли. Феликс решил что сам должен разобраться в себе, и даже Чанбин принял его решение, ведь мы не знаем что с ним было. Ему тяжелее всех и Чанбину тоже. У Хёнджина неосознанно начали капать слезы от того что сейчас он слышит. Он слишком много чувствует и его чувства понимал каждый. Ведь все они чувствуют тоже самое, но ничем помогать не в силах. — То есть… Вы не знали что Чанбин полетел к нему? — Нет! Но так даже лучше потому что кроме Чанбина Феликс никому не позволит помочь себе. А этим он исцелит Чанбина. — Или они оба пострадают ещё сильнее… — Да, Джини, ты прав… Но мы должны надеяться на лучшее. — Простите, что наезжал, я просто…это было больно. — Все хорошо, Джини. Мы все тебя понимаем. Но сейчас ты должен думать о себе в первую очередь. — Джисон прав. Мы вообще не должны былы говорить обо всем этом сейчас. Но ты как всегда упрямый баран. — Ты обещал быть вежливым с ним. Боже…ну, Минхо Никто и думать не мог что можно скучать по перепалкам Минхо и Хёнджина, но видимо все в этой жизни возможно.Пока Джисон беспрерывно отчитывал Минхо как маленького ребенка, Хёнджин от этого кайфовал, ведь Джисон единственный кто имеет власть над непоколебимым Ли. — Лиши его сладкого, Джисони~ — Тебе никто слова не давал, инвалид, будешь так орать швы разойдутся! — Сам ты инвалид, старый ты пердун. Что скучал по вкусу салфеток? — Они тут долго сратся будут, лучше пойдем приготовим что нибудь поесть. Говоря это все громко хихикая покидают покои Хёнджина, оставляя Минхо и Хвана наедине. Это не совсем безопасно, но до тех пор пока они оба кричат друг на друга все хорошо. Все таки есть вещи которые остаются такими, какими они есть, и их чуть-чуть приподнятое настроение доказательства этому. Они те же ребята с такими же характером и душой как и раньше. С ними многое произошло, но они решили идти дальше, не останавливаться там где остались ведь от этого нет никакого толка. Сынмин думает что готов расплакаться от души, он не совсем осознает что Хёнджин уже может так долго держаться в сознании. Он чувствует себя мамой, очень гордой мамой и это тоже очень странно. А ещё Сынмин понимает что о пробуждении Хвана должен знать ещё кое кто, кто ждал этого момента также сильно как и Сынмин. — О чем думаешь? — А? Да так я…ни о чем. Ага. Джисон в это охотно поверил. Как же. Хан присаживается рядом с Кимом делая вид что режет фрукты, но Сынмин знает что Джисон докопается до правды, что бы там не было. — Что конкретно тебя так волнует? — Ты же не отстанешь? — Нет. Не отстану пока не скажешь. Я же вижу что ты озадачен. — То что Хёнджин сегодня впервые смог заговорить и осознать происходящее это так чудно… Я ждал этого кажется целую вечность. Но… — Но волнуешься что не один так долго ждал? — Да. Именно. — Слушай, Сынмин, я уверен что Хёнджин давно сделал свой выбор, еще тогда когда ты ушел. У вас наверное не было времени поговорить об этом, но без тебя ему было действительно очень тяжело. У Кима конечности мигом каменеют. У них действительно не было времени для разговоров. А ещё Сынмину стыдно за то что он убежал, ушел как трус. — Он настолько отчаянно скучал по тебе, что Хёнсу хён сам нашел тебя и купил билеты в США. У Сынмина на лице непонимание. Что? Почему он ничего об этом не знал? — Он что? — Он отпустил Хёнджина потому что знал что он никогда не будет относиться к нему так как к тебе. Он просто знал что Хёнджин всегда выберет тебя, так что тебе действительно не о чем волноваться. У Сынмина уши покраснели. Неужели Хёнджин действительно его так сильно любит? Правда? Он действительно выбрал его без всяких сомнений? Предпочел его вместо очаровательного, заботливого и доброго детектива? — Не накручивай себя, я уверен что у вас все взаимно а что касается Хёнсу хёна, он просто волнуется. Не могу сказать что у него прошли чувства, но он заслуживает знать что с Хенджином все хорошо. — Да, конечно! Я не знаю как могу отблагодарить его ведь если бы не его помощь сейчас Хенджин был бы… Не хочу думать даже об этом. — Он хороший человек и, если бы хотел пользоваться состоянием Хёнджина, сделал бы. — Ты прав. Я просто…немного запаниковал. — Понимаю. Любовь-морковь! — А как у тебя со своей морковью? — Мы с Минхо пытаемся помочь друг другу восстановить силы. Это так странно что мы с ним теперь пара. Странно, но очень приятно. Я кажется нашел то что искал и не считая все что случилось, у нас все хорошо. Сынмин понимающе кивает, хлопая спину друга. На данный момент очень сложно сконцентрироваться на себе и своих чувствах, потому что все они пережили ад. Воспоминания, страдания и чувства не пройдут так скоро. Они то ещё наблюдали, а Чанбин и Феликс? Что с ними будет? — Я рад что вы наконец решились. Честно, очень рад. Джисон улыбается продолжая резать яблоко, а Сынмин принялся готовить бульон для Хвана, ему пока нельзя есть тяжелую пищу. Все таки звонить Хёнсу Ким решается, он действительно заслуживает знать что с Хенджином все в порядке, ведь это отчасти его заслуга. Помимо Джисона и Сынмина на кухне возился Чонин и ждал когда приготовиться рис. Сколько бы он не отговаривал Чана не звонить Чанбину, не вышло. Похоже лидер и вправду чувствовал что Чанбин, что то натворит, но такого он точно не ожидал. — Почему не говорил? Я бы с тобой пошел. — Ты знаешь что я сам должен это сделать. Да и не уверен что ты бы отпустил меня. Бан устало закатывает глаза точно зная что с той стороны трубки Чанбин делает тоже самое. — Ты хотя бы адрес его знаешь? Где ты сейчас? — Я сейчас в такси, еду к нему домой. Адрес я помню. — Чанбин, я тебя очень прошу, звони если что, ладно? И будь осторожен. — Чан хён, спасибо тебе, за все и мне уже пора. Поговорим позже. Звонок обрывается и все что остаётся Чану, это надеется что все пройдет хорошо. Должно пройти хорошо, ведь если Чанбин и Феликс не помогут друг другу, никто больше не сможет.