Первый снег

Мне неизвестен способ победы над другими, я знаю, как победить себя (из книги «Сокрытое в листве»)

— Само слово «синоби» состоит из двух иероглифов «лезвие ножа» и «сердце» не случайно, — Шин, один из прославленных «крадущихся» нашей деревни, сидел перед нами, аккуратно сложив ноги и пробегая умным взглядом по каждому ученику. — Наш дух должен быть подобен клинку: острый и холодный.       Я невольно бросил взгляд на Азуми, сидящую в нарядном кимоно чуть впереди и справа. Она словно почувствовала, что я смотрю на нее, и, не поворачивая головы, улыбнулась краешками губ. Она послушная и внимательная ученица, в отличие от меня.       — Синоби, который отвлекся, — это мертвый синоби, — продолжал нравоучать Шин. Голос у него был тверже камня, а глаза злее волчьих. — Синоби разоблаченный — мертвый синоби…       Речи у него были длинные, как рукава кимоно, но сводились каждый раз к тому, что одно неосторожное движение влечет за собой тяжкие последствия для самого наемника и всего клана. Прописные истины нам, юным «крадущимся», вбивали в голову до посинения.       Время занятия в душном классе, казалось, тянулось бесконечно. Я сидел на коленях, как полагается ученику, и откровенно страдал, чувствуя, как соленый пот стекает по лицу и попадает даже в глаза. Тяжелые доспехи самурая тянули меня к земле. Не привык я быть воином чести, не мое это: защитные пластины сильно давят на грудь, сковывают движения. К тому же, это была одежда моего личного врага. Она буквально душила, прикасаясь к коже. — Путь синоби — путь одиночества, — вдруг разобрал я слова учителя, отвлекшись от неприятных ощущений. Взгляд Шина был устремлен исключительно в мои глаза. Понятно: сейчас будет воспитывать. — Если решаешь дать волю чувствам, помни, что становишься на шаг ближе к смерти и провалу.       Азуми немного повернула голову и растерянно посмотрела на меня через плечо. Тоже догадалась, к чему ведет Шин: мы провалили инсценировку распития чая самурая и гейши, в ходе которой она должна была мне подсыпать в чашку яд. Это было довольно предсказуемо, поскольку никогда не участвовали в настоящих чайных церемониях и знали о ней лишь в теории. — Сегодня вы двое, — знаменитый синоби медленно поднялся на ноги и встал между нами с девушкой. Другие ученики напряженно следили за ним. Сатоши еле сдерживал усмешку. -  Выдали себя. — Умный преподаватель, нахмурившись, посмотрел на Азуми, наряженную как актрису. — Ты не гейша, если смотришь с таким желанием на своего гостя, а ты..- Колкий взгляд Шина коснулся моего лица. — Смотрел на нее как на дешевую девицу, так самураи себя не ведут!       Почем мне знать, как себя ведут самураи при встрече с гейшами, — в жизни этого не видел. Но не очень-то и хотелось перевоплощаться в того, кто вместо благородства несет смерть и разруху. Прошло уже много лет, но я все еще не мог быть равнодушным, когда упоминают людей этого сословия. — Самураи зато поступают куда хуже, — злобно ответил я, ничуть не заботясь о том, как неподобающе веду себя с учителем. Наше зрительное противостояние накаляло воздух вокруг. — Они убивают младенцев и мучают женщин! Шина словно ударили мои слова. Он прищурил свои холодные глаза и процедил сквозь зубы: — Вы оба разоблачены и мертвы. Вот цена эмоций! Я смолк. На меня смотрели испуганные черные глаза Азуми.       С Азуми действительно было как-то проще в этом плане. Мы одного духа, оба знаем, что такое жизнь синоби. Это темный мир, в котором мало радостей и красоты, привычных для актрис. Но Азуми не волновала мою кровь так, как это делала Мэй. Это было совсем другое ощущение, новое, дикое.       Дни моей выдержки тянулись ужасно долго.       На тренировки клана меня не пускали, говоря, что я еще слишком слаб, и я шатался по деревне, маясь от безделья. Дважды прибрался в доме, доведя до совершенства порядок в своих вещах, один раз перебрал сосуды с ядами, трижды заглянул на местный рынок без какой-либо надобности. Десять раз прошел мимо дома Чонгана, но так и не решился постучать. Хотя тянуло меня к девушке неумолимо. Вспоминая о том вечере, попытался как-то заварить чай, как делала уже не майко, что-то напутал с пропорциями и вылил получившуюся дрянь на улицу. Злился на самого себя и сидел дома в гордом одиночестве, нахохлившийся, как сыч на ветке. Вот цена эмоций: раз почувствовав, становишься слабым надолго. Шин был прав.       Мэй же и Такао пропадали все время вместе, пытаясь раскрыть дар девушки. Однажды спросил у дзёнина разрешения поприсутствовать на их занятии, но получил решительный отказ, поскольку, по его словам, девушке и так трудно концентрироваться на выполнении его заданий, лишние люди будут отвлекать.       Тогда я стал, как местные ёкаи, бродить в горах, слушать, как они разговаривают, и тихо кипеть от злости: резкий и строгий с кланом, Такао был очень мил с нашей гостьей. С трудом каждый раз себя останавливал, чтобы не увести ее оттуда, жалея, что вообще сказал, что знаю колдуна. Но, стараясь себя контролировать, я держался от них на почтительном расстоянии, делая вид, что собираю дрова. Вскоре натаскал их столько, что мог делиться с соседями.       В один прекрасный день они ушли в сторону горного крупного ручья, похожего больше на мелкую речку, скользящую по камням. Я был в стороне, далеко от них, но благодаря прекрасной акустике до меня периодически доносились обрывки фраз. Такао рассуждал о магии, а послушная ученица внимала его словам, иногда кивая в ответ на вопрос, слушает ли она его. Мне не было хорошо видно, что происходит, но я живо представлял себе ее глаза, жадно всматривающиеся в лицо своего учителя. Слепая ревность вновь ударила по нервам. Развернулся, чтобы уйти и отвлечься на что-нибудь, как вдруг услышал крик Такао, раздавшийся по всей округе тревожным эхом: — Мэй!       Вдалеке, среди голых веток деревьев, обернувшись, я с ужасом увидел, как ее кимоно вспыхнуло красным пламенем. Ноги резко ослабели, и сердце перестало стучать. Не слушая свое тело и разум, я кинулся к ним, боясь лишь опоздать и напрочь забыв о своем решении держаться от нее подальше. Но в следующую секунду же мой слух уловил всплеск воды. Видимо, дзёнин догадался толкнуть ее в ручей, сбивая пламя.       Когда я выбежал на их небольшую поляну, уже не заботясь об укрытии, Мэй, промокшая до нитки, лежала на траве. Одежда на ней дымилась, а земля вокруг обуглилась, став черной. Сухая листва под ногами ее буквально превратилась в пепел. Я был вне себя от злости: -Такао! Что это за занятия такие?! — Я доверил ему самое дорогое, что у меня было в жизни, а он не уследил за ним! Бестолковый, зачем слушал его? Нельзя было ее оставлять!       Дзёнин, немало удивленный моим резким появлением, смерил меня недовольным взглядом, но ничего не ответил и повернулся к девушке, которой помог подняться. Она смущенно покраснела и робко пожала плечами, будто чувствовала себя виноватой. — Ничего страшного, — произнес Такао своей ученице, — для первого раза неплохо.       «Неплохо»?! Я чуть вслух не возмутился. Наверное, «хорошо» было бы, если бы она сгорела. Я далек от магии, не сведущ в колдовстве, и мне все это баловство с огнем совершенно не нравилось. Однако, судя по лицу Мэй, по которому стекали струйки воды, она была согласна со своим учителем и даже счастливо улыбалась. Чему она радуется? Что осталась жива или мне? — Нужно возвращаться, а то простынешь. Чонган ворчанием изведет, — сказал дзёнин, указывая перебинтованной ладонью на тропинку в сторону дома, но косо посмотрел почему-то на меня, недовольно сложившего на груди руки. Ясно: не «Чонган», а я, я буду ворчать. Конечно, буду. Еще как.       Не доверяя теперь Такао, я вызывался лично проводить девушку до дома. Тем более что мы уже больше трех дней не виделись, и я ужасно соскучился по ней. Сумасшедшие метания и сомнения измучили меня…       Такое возникшее короткое расстояние между нами меня радовало. Она шла по дорожке за мной след в след и, практически не переставая, взахлеб рассказывала о своих успехах в магии. Оказывается, теперь Мэй умела зажигать сухую веточку дерева одним взглядом. Я язвительно поинтересовался, получается ли это так же здорово, как с кимоно, и девушка даже рассмеялась. Похоже, действительно, только меня одного смущало, что она чуть не погибла. — Дзёнин говорит, что я быстро учусь, — не без тени хвастовства заявила Мэй, ловя в ответ мою усмешку. — И, если так дело пойдет, у меня скоро вырастет множество хвостов.       Теперь я открыто заулыбался. Пушистое чудо, как же мне тебя не хватало. Белое милое личико сияло радостью, озаряя горы своим светом. Близилась долгая и холодная зима, а рядом с ней словно была вечная весна. — Вот только… — вдруг ее глаза погрустнели. — Я все еще не понимаю, почему именно со мной все это случилось…       Я был бы рад ей помочь, но не мог. Единственное, что было в моих силах в тот момент, — проводить ее до дома Чонгана и отправить переодеваться, пока не заболела. Прежде чем уйти, она взглянула на меня внимательно, словно ожидая чего-то, и не дождавшись, видимо, молча ушла к себе. Наверное, пыталась понять, что между нами происходит после той ночи.       Эх, красивая, если бы я сам знал…       После этого случая у меня состоялся неприятный разговор с дзёнином. Я откровенно хамил, возмущаясь, что он допустил пожар, и Такао, обычно сдержанный, устав меня выслушивать, в один момент даже ударил ладонью по столу, прекращая перепалку. Не церемонясь, он выгнал меня из своего дома и сказал, что, если я снова появлюсь, он прекратит занятия с Мэй. В общем-то, мне того и было надо, но, вспомнив, как девушка радовалась своим достижениям, я принес извинения главе клана и обещал больше не мешаться.       Обучение неведьмы теперь проходило без моего бдительного надзора. Я сначала места себе не находил, все вспоминая горящее кимоно, но от безысходности нашел утешение в своих занятиях.       В тот холодный день, когда снег шел с самого утра, я вечером расчистил площадку возле дома и взялся за бодзё-сюрикены, оставаясь в нескольких десятках шагов от дерева, растущего во дворе. На одной из его веток висела двадцатисантиметровая круглая мишень, олицетворяющая лицо противника и измученная множеством ранений от остроконечного оружия. Ничто не может отвлечь от тяжелых мыслей так, как метание в цель. Хагао вывел нас с Сатоши к иве, склонившейся над горным озером. Здесь, вдалеке от людей, можно было смело тренироваться, не боясь, что нечаянная «звездочка» угодит в живую мишень. Начинать обучение метанию полагалось именно с них, заточенных пластинок, поскольку они легкие и хорошо ложатся в детскую руку.       Мы встаем напротив дерева. Отец Сатоши громко командует: — Хон — ути! — два броска движением сверху вниз. Сюрикены угодили точно в корень ивы. — Хорошо. Хандза хон- ути! — и мы с другом падаем на одно колено, снова делаем броски, прищурив глаза. Две острые «звездочки» попали в ствол. — Хорошо. Нэ –ути! — я вместе с Сатоши одновременно ложусь на живот. Сюрикен сына Хагао летит точно в цель, а вот мой, скользнув по коре и описав идеальный полукруг, угождает в заросли у водоема.       Обидно.       Отправляюсь искать свою «звездочку», раздвигая перед собой руками траву с меня ростом. Надо было целиться лучше, чтобы теперь не мучиться, — ругаю себя. Проходит немало времени, пока вдалеке, наконец, на солнце сверкает воткнутый в землю сюрикен.       Обрадовавшись, что в этот раз поиски не были столь длительными, как в прошлый мой промах, я хватаюсь за него и вдруг, приподняв глаза, вижу в глубине зарослей желтые глаза, смотрящие явно на меня.       Ёкаи?! Аж в груди заболело от страха. Такао говорил, что тут полно нечисти, но я еще ни разу не встречался с ней и не знаю, как нужно правильно поступить.       На всякий случай, не кричу и, осторожно, стараясь не задевать траву, ложусь на землю, крепко сжимая в руке единственное оружие. Двинется — метну, надеясь на удачу, и побегу в сторону деревни. Прыгнет — воткну в самую плоть. Самому нападать нельзя — Такао предупреждал, а колдуны зря говорить не станут.       Мы с неведомым существом смотрим друг на друга и не шевелимся. Оно явно изучает меня, почти не мигая, но, кажется, не собирается причинить мне вред. Наоборот, будто меня боится и не хочет показываться. Может, тут его дом, и я его побеспокоил? Тогда лучше убираться отсюда поскорее, пока хозяин гостеприимен. Решив так, я аккуратно делаю попытку встать, но тут же слышу звериный тихий рык в свою сторону, резко падаю обратно на живот и замираю, не в силах отвести взгляд от своего невидимого противника, который не торопится познакомиться. Его желтые с поволокой глаза, словно у драгоценного камня, светятся от солнечных лучей, проникающих сквозь траву. Приглядевшись, я вдруг с облегчением осознаю, что уже видел что-то подобное год назад в Аогавара: я с отцом рубил бамбук и случайно наткнулся в зарослях на лису. Сам ты «ёкай»! …Это же лиса, глупец. Она хоть и кусается, но не столь опасна, чтобы пролежать тут весь день. Даже невольно рассмеявшись над собственной трусостью, я уже бесстрашно поднялся на ноги и вернулся на занятие, твердо для себя решив, что не стану рассказывать о своем малодушии ни учителю, ни другу.       Даже спустя десять лет я помню уроки Хагао. Держа в ладони метательные стрелы, важно полностью отключить голову, сосредоточиться исключительно на траектории полета, чтобы не допустить закручивания орудия.       Синоби должен уметь попадать в цель не только точно, но и с любой позиции. Чередуя поворот корпуса, приседание на колено и прямую спину, я старательно целился, пытаясь отгонять от себя представление на кругу мишени тех самых глаз в прорези шлема самурая. Как только давал воображению волю, тут же промахивался, не в состоянии унять злость и дрожание руки. Чтобы успокоиться, приходилось останавливаться и глубоко дышать полной грудью, прикрыв глаза.       Внезапно в полной тишине послышался стук в мою дверь, но я даже ухом не повел: гостей я не ждал и не хотел отвлекаться от войны разума и чувств внутри себя. Тогда, спустя короткое время, я уловил тихие знакомые семенящие шажки по дорожке от дома в мою сторону. Неведьма. Даже не верится, что все же решилась прийти.       Заточенная стрела, брошенная в этот момент, со звоном плашмя ударилась об мишень и упала вниз. Криворукий. Шаги замерли в нерешительности, немного не доходя до меня. От досады на самого себя еще раз метнул, но в этот раз попал точно в центр круга. Нервный. — Здравствуй, — прошелестел ее мягкий голос за спиной. — Я стучала… Пока разум побеждал, отвлекаться было нельзя. Особенно на те ощущения, которые у меня возникали от близости с ней. — Слышал. — Еще одна стрела в цель. Неплохо. Оказывается, я могу с собой совладать, когда захочу. От этой приятной мысли даже язык развязался. — Посчитал, если срочно — найдешь. Если нет, я бы пришел сам. Хорошо, что она, стоя все так же позади, не видела, как у меня лицо дернулось от последних слов. Зря себя похвалил. — Потом, — торопливо добавил я, пока все дни разлуки не пошли насмарку. Почти не дрогнувшими пальцами снова метнул. Точно. Под ее взглядом целиться было гораздо труднее, но я справлялся, хоть и не без усилий.       Девушка еще какое-то время помаялась за спиной, наблюдая, как я тренируюсь, а затем, поняв, что я не настроен на диалог, произнесла, шагнув от меня в сторону дома: — Извини, я зря помешала, — голос у нее был обиженный, хоть и не слишком явно. Нет, так я тоже не хочу. Быть сильным и холодным рядом с ней было невыносимо трудно. По моим планам надо было ей дать уйти, но тело само собой обернулось: — Перестань, ничего. — Я слабый и безвольный.       Мэй была прекрасна, как и всегда, настолько, что взгляд сложно оторвать. Убранные волосы, зеленое кимоно, за поясом которого я не без удовольствия для себя заметил подаренный веер, свежее юное личико без тени усталости — настоящая гейша. Вот только глаза были какие-то не по-актерски грустные, и смотрели они не на меня, а на мою мишень, истыканную десятком заточенных стрел. — У тебя хорошо получается, — словно не зная, с какой стороны начать разговор, произнесла вдруг она. Не ушла — хорошо, значит, не сильно обидел.       Почувствовав, что слишком долго на нее смотрю, я перевел взгляд на оружие в руке и, хорошенько прицелившись, метнул. Стрела, скоро преодолев расстояние до цели, предательски звонко ударилась об свою соратницу, и, так и не коснувшись мишени, рухнула в траву. Прекрасно. Позорище. — Пока нет, — это было все, что я смог из себя выдавить, смотря на свои кривые пальцы. Оторвать бы каждый. Коварная неведьма, кажется, усмехнулась. Ах так? — А как у тебя успехи? — мастерски перевел я тему, ловя ее смешливый взгляд на себе, и продолжил занятие. - Дом Чонгана еще не сгорел? — Пока нет, — пробурчала вдруг Мэй, ловко подражая моей угрюмой манере разговаривать, а затем, заметив мой удивленный взгляд, весело рассмеялась, радуясь, что сумела передразнить. Лисица! Я даже невольно сам кривовато заулыбался. Ладно, хитрая, я это запомню.       Она все смеялась, как ребенок, а я не мог отвести глаз. Три дня прошло с тех пор, как я коснулся ее губ. Три невыносимо тяжелых дня. Удерживая себя от нее, я думал, что так будет лучше для нас двоих, но, кажется, мои страдания были напрасны: так или иначе нас тянуло друг к другу. Может, тогда и к ёкаю все запреты?.. — Знаешь, я вообще пришла спросить… — в мгновение лицо девушки стало серьезным. Сердце у меня в груди сжалось, предчувствуя беду. Поймав мой вопросительный взгляд, она продолжила. — Я могу покинуть ваш клан?       Ее слова у меня будто в горле застряли. Это было то, чего я так боялся, и о чем говорил мудрый старик Чонган. Стараясь не подавать виду, я осторожно ответил, нервно крутя в руке сюрикен: — Да, надоело у нас? — Здесь все-таки не тюрьма.       Мэй как-то странно поджала нижнюю губу, такую манящую и притягательную, закусила ее в раздумьях и вдруг посмотрела прямо мне в глаза. Я узнал этот взгляд: она прощалась. — Я много думала обо всем. Мне нужно вернуться домой, к отцу, расспросить о матери. В прошлом все ответы.       Пустота — вот, что я ощущал. Все-таки не зря меня предупреждали, да и я сам не зря прекрасно понимал, что сказка о синоби и гейше — бред моей больной фантазии. Каждому свое. Ей — красота и смех, а мне… Пустота. — Но это не все, — внезапно продолжила девушка, пытаясь понять, о чем я думаю, по моему безучастному взгляду в сторону мишени. — Меня ищут. Не хочу навести беду на клан.       Отговорки. Когда хочешь сбежать и не обидеть, так и станешь себя вести.       Подошел к своей цели, со злостью выдернул каждую стрелу, вмещая в каждое резкое движение захлестывающие эмоции. Решила — значит решила. Как и обещал Чонгану, удерживать не стану. Но и на слезливые проводы с моей стороны теперь рассчитывать не стоит. — И ищут не люди, Кадзу. Тот, кого я видела, имел рога… — ее голос за моей спиной испуганный, слабый вонзился в самое сердце. Болван истеричный, она пришла за помощью!       С трудом уняв дрожь во всем теле, я смог теперь повернуться к ней и даже не хмуриться, от чего уже не майко всегда так напряженно молчала: — И где твой отец, везучая? — В южной провинции, деревня Окугами, — не понимая, к чему я веду, проговорила удивленная Мэй. «Окугами»? Это вниз по реке от Аогавара. Кажется, я там даже бывал в раннем детстве с отцом, когда ездил на ярмарку. — Я отведу тебя, неведьма.