Мандаринь

      Хосок преодолел маленький двор лаборатории в слепой зоне камер, и через скопированную сим-карту подключился к аккаунту владельца. Камеры он отключать не стал, просто сняв и зациклив видео пустых коридоров. Легко вскрыв механический замок первой, деревянной двери, он перевёл очки в режим ночного видения и занялся электронным замком на второй. Он тоже проблемы не представлял.       Проблему, по мнению Хосока, могла представлять стеклянная кабина то ли дезинфекции, то ли вообще дезинтеграции. Слишком большое в ней количество труб, проводов, да ещё и дурацкое плазменное то ли зеркало, то ли экран со снэпчатом. Понять, что из этого всего может оказаться ловушкой для непрошеных гостей, не представлялось возможным.       Во всяком случае, пока Хосок не открыл дверь, предварительно заблокировав на ней замки. Как он будет уходить, он ещё не знал, и возиться с ними по-новой для того, чтобы по-быстрому улепётнуть, в его планы не входило. Хосок в приоткрывшуюся щель ещё раз с подозрением оглядел кабину и скользнул внутрь.       Ничего не замигало и не завыла оглушающе сирена. Дверь позади аккуратно прикрылась, и Хосок сделал ещё шаг вперёд.       Слева в зеркале шевельнулось вроде бы отражение, вор автоматически стрельнул туда глазами и поперхнулся, еле успев придушить крик, шарахнувшись вбок прямо на стенку с воздушными шариками.       Прямо на него надвигался Чужой, очень натурально капая ядовитой слюной изо рта и негромко, но явственно гремя и щёлкая хитином. Шарики под спиной Хосока от давления его тела стали лопаться, но как-то делали они это подозрительно тихо.       А затем на Чужом появился дурацкий Сантовский колпак, борода поплясала по морде инопланетянина, но куда приклеиваться, так и не определилась, и вся картинка исчезла, любезной надписью сообщив напоследок, что «Активирован ночной режим» и «С Новым Годом!».       Пожалуй, только привычка не пить за три часа перед очередной операцией спасла Хосока от мокрых штанов. Он опёрся ладонями о колени, резко выдохнул и тут же выпрямился во весь рост, скользнув глазами по коридору за дверью. Ему казалось, что шума и гама он наделал столько, что сейчас прибежит не только охранник, но и вся полиция Сеула.       Коридор бы пустынен и тих, непроницаемое окно вахтёрки оставалось тёмным, слабая полоска света под дверью такой и осталась, ровным свечением убеждая Хосока в том, что никто ничего не видел и не слышал.       Плечо и лопатку обдало немного холодом — Хосок подумал, что шарики могли быть наполнены водой или ещё чем похуже, поспешно содрал перчатку и ощупал ткань. Но там, слава богу, было сухо. Костюм был многослойный, специально пошитый для таких вылазок, да ещё и под него был надет свитшот, и парню оставалось только выругаться на шутников-химиков.       Выдохнув ещё раз и покосившись на дурацкие шарики, часть которых безжизненными тряпочками повисла на стене, Хосок отжал в сторону раздвижные двери и выбрался в коридор.       В здании царили тишина и покой. И кроме то ли ловушки, то ли поздравляшки в стеклянной кабине да воздушных шариков, больше ничего новогоднего в «Пингвинёнке» не наблюдалось.       Хосок бросил короткий взгляд на наручные часы — время близилось к полуночи. Не то, чтобы он рассчитывал провести свою новогоднюю ночь именно так, но большого значения европейским праздникам он не придавал, а Соллаль ещё впереди.       Хосок на корточках прокрался под окном вахтёрки, встал, приготовил пистолет и вломился в комнатку.       Прямо напротив него стоял крашеный блондин с обнажённым торсом, в расстёгнутых джинсах с неприлично выпирающим из развала молнии стояком, скованный за спиной наручниками и красном колпаке с белой опушкой.       Глаза Хосока округлились до размеров хорошей монеты, но слава богу, рефлексы никуда не делись и палец плавно нажал на курок.       Дротик со снотворным вонзился в шею, парень дёрнулся, послушно закатил глаза, и Хосок ужом скользнул ему за спину, подхватывая и усаживая на рядом стоящий диван. Хмыкнул, брезгливо искривил рот, закатил глаза на выпирающее чужое хозяйство и накинул сверху покрывало — на всякий случай.       Затем покачал головой, открыл рот, закрыл рот, а затем всё-таки пробормотал под нос что-то вроде того, что в ночные часы каждый развлекается по-своему. Чем бы этот чувак на посту не занимался, но не заметил он Хосока в той стеклянной кабинке только благодаря своим извращённым фантазиям, а Хосок чужие извращённые фантазии очень уважал. Да и свои, впрочем тоже.       Камеры работали исправно, показывая пустые коридоры с помощью зацикленного Хосоком видео.       Парень ещё раз на всякий случай сверился с планом здания, стянул подходящий ключ-карту со стойки администратора и посвистывая, двинулся к нужной двери.       Хосок не очень любил вламываться в местечковые, вроде этой, зато перспективные, работающие на энтузиазме учёных, мини-компании — будь они связаны хоть с химией, хоть с физикой, хоть с технологиями.       Ну разве придёт в голову солидной корпорации или конгломерату поставить на входе дурацкое зеркало с дурацким инопланетянином?       Или, например, вместо сигнализации в гараже, куда он как-то проник за бета-версией нового перспективного приложения, включить такую заунывную мелодию и такую иллюминацию, что у Хосока за пять секунд разболелась голова, а от непонятных ультразвуков кровь пошла носом?       А розетка? Что была за идея — засунуть флэшку с данными в сейф в виде розетки? Нет, с мозгами у Хосока всё было в порядке, он её вычислил быстро, но блять! К ней был реально подведён ток! Кто ж знал, что владелец вместо нормального сейфа сделал из своего дома долбаный Escape Room, и сначала нужно было отключить ток в подвале не электрощите? И да, каждый раз при отключении надо было посылать сигнал службе охраны.       Но пожалуй, самым худшим в его практике был грёбаный хорёк. Едва Хосок вскрыл сейф, в котором почему-то хранился вместе с нужными бумагами корм для этого мелкого хищника, как тот тут же на него кинулся, ни капли не смущаясь разницы в размерах. Разумеется, в его деятельности у него тоже случались провалы. Но этот был самым позорным — заказанные бумаги он тогда так и не достал. Убивать животное он точно не собирался, а просто поймать и запереть хоть где-нибудь так и не смог — мохнатая живая ртуть то и дело успевала парня то цапнуть, то оцарапать. Сработавшая ни с того ни с сего сигнализация прервала их попрыгушки вокруг сейфа, и Хосок ретировался, шёпотом обкладывая матюками шерстяную заразу. А утром знакомый прикормленный доктор заклеивал многочисленные царапины и укусы, и попутно слушал жалобы Хосока на ненормальное животное, пока делал ему прививку от бешенства.       То ли дело серьёзные корпорации — всё солидно, чин чином, и стандартно до зубовного скрежета — отключил, проник, забрал, подключил, ушёл. А здесь? Хрень какая-то.       Следующая хрень в виде мягкой игрушки подпирала полураскрытую дверь лаборатории. Первая мысль Хосоку в голову пришла о том, что с вентиляцией там плохо и дверь оставили приоткрытой, чтобы проветрить. Вторая — что, судя по включённому свету, в лаборатории кто-то есть.       Он снова вытащил пистолет и почти бесшумно, с еле слышным щелчком загнал в ствол ещё дротик. Если там один задержавшийся лаборант, то никаких проблем не будет, но если хотя бы пара — то второго придётся вырубать вручную, а Хосок этого не любил.       Он зашёл, мягко отодвинув внутрь лаборатории оленя, чуть не вломился в зелёную массу иголок с одной стороны двери и обвёл взглядом небольшое, в общем-то, помещение.       Стенка со стеллажами, пробирками и книгами занимала всё пространство слева. Стол на колёсиках посредине. Затемнённое окно напротив входа, почти во всю стенку, и раскрытая раздвижная дверь в соседнюю комнату рядом. За ёлкой справа прятался маленький стол с канцелярией и разбросанными листами бумаги, раскрытый нараспашку пустой сейф под ним и офисный стул рядом.       В проёме дверей в соседнюю комнатушку виднелись приборы со сверкающими и перемигивающимися огоньками на панелях.       Хосок вскинул пистолет на уровень глаз и медленно стал подходить к открытой двери.       Сзади шею обдало лёгким порывом воздуха, негромко хлопнула дверь и раздался отчётливый лязг и стук — так железные штыри дверных замков входят в пазы, намертво перекрывая дверь лаборатории. Дверь в комнату с приборами бесшумно и сама по себе задвинулась на место. Дневной свет мигнул и переключился на оранжевый, тусклый и режущий глаза.

*****

      По дороге в пыточную Тэлим всё-таки заглянула за ёлку, обозревая рабочий стол Ли Ын и швырнула на него карту-обманку, недовольно фыркнув.       Подруга опять что-то химичила. На строжайшие запреты Юнги проводить долгоиграющие эксперименты в лаборатории только в присутствии персонала Ли Ын было плевать с высокой колокольни. Терять время, часами наблюдая, как приборы перемигиваются огоньками, прекрасненько осуществляя метилирование очередного гетерологического цикла и без присутствия человека, она не собиралась. Впрочем, ничего опасного она не делала — аукался ещё взорванный гараж и крепкая рука папаши, как следует оттаскавшая за уши девочку тогда в первый и последний раз. Одного раза обоим хватило — папа долго расстраивался и помог стать химиком в обход многочисленной женской родни, требующей от девочки «замуж и дети». А Ли Ын больше экспериментов не проводила. В папином гараже, во всяком случае, предпочитая громить лаборатории в школе и многочисленных кружках юного химика.       Регулярные угрозы Юнги на неё не действовали, хотя она боссу не раз предлагала её за такое поведение отшлёпать. Юнги, быть может, и согласился бы, но гарантий, что Ли Ын прекратит эксперименты, не было, и он даже не начинал. А просто пооблизываться ему и на О Тэлим хватало за глаза.       Сейчас в помещении отчётливо пахло чем-то цитрусовым. Поскольку лаборатория бралась за самые разные заказы, где фармацевтика и косметика занимали процентов семьдесят объёма, то запах мог принадлежать чему угодно — как новому лекарству от кашля, так и какому-нибудь крему для рук. Ну или свечному воску — зимой с мандариновым запахом свечи только ленивый не покупал.       Стол Ли Ын представлял собой скопище бумаг, блокнотов, ручек, стикеров, цветных маркеров и прочей канцелярской ерунды. Несмотря на полное нежелание скрывать свою профессиональную деятельность (по правилам той же корпоративной безопасности все бумаги должны были быть заперты в сейф под столом), к личной жизни Ли Ын относилась более тщательно, и своих вещей так близко под рукой не хранила. Брошенная Тэлим карта легла в рабочий бардак как родная, делая вид, что лежит тут со дня основания лаборатории.       Сейф под столом ожидаемо стоял нараспашку. На него было очень удобно ставить ноги, чем химик и пользовалась. Но пары оттоптанных отчётов хватило, чтобы в нём всё-таки ничего не хранить. Тэлим поморщилась на включённый ноутбук — без неё вообще распоясались. Впрочем, ноутбук девушка отключать не стала — судя по бегущим и выстраивающимся в столбик строчкам кода, запущенный Ли Ын процесс вовсю записывался.       Тэлим вздохнула и прошла в "пыточную". Количество приборов, подмигивающих ей огоньками самого разного цвета, её иногда пугало, хотя она в этом в жизни бы не призналась даже сама себе. В присутствии подруги она презрительно обзывала их мультиварками, тостерницами и прочими чайниками.       Где-то она была права — обычный электрочайник тут и правда был. Вот возле него запасная объёмная косметичка Ли Ын и ошивалась. Уж в ней-то пара заветных цветных квадратиков точно была.       Тэлим в «пыточной» свет включать не стала — того, что светил ей в спину, было достаточно. Обошла маленький стол на колёсиках посреди комнатушки, прочитала на термостате записку «До трёх не пробовать!!!» и добралась до ниши в стене. Зачем она здесь вообще оказалась, никто не знал, но химики удобно приспособили её для личных нужд: кроме зеркала и косметички, именно там находился чайник, кружки и разноцветная россыпь одноразовых пакетиков кофе, сахара и молока в пластиковом стаканчике.       Но едва Тэлим протянула руку к косметичке, как лампы за спиной мигнули, дверь в «пыточную» бесшумно закрыла вход, и свет поменялся на режущий глаза оранжевый.       Избавившись от карты-обманки и убедившись, что все двери находятся в положении «закрыто», охранная система лаборатории заблокировала все входы-выходы, поменяла освещение и снизила напор в системе воздухообмена.       Лаборатория перешла на ночной режим.