Перенастройка

Проснувшись в десять утра на очередную тупую рабочую смену, Томура Шигараки ещё не знал, что его жизнь вот-вот изменится навсегда. Как бы драматично ни звучало, но его жизнь превратилась в настолько однообразную рутину, что он уже не отличал один день от другого. Типичный распорядок: поздно проснуться, пойти на работу (или назначенную судом психотерапию), запихнуть в себя дерьмовый фаст-фуд на обед и попытаться (с сомнительным успехом) приготовить что-нибудь на ужин. Раз в неделю — плановая проверка в полиции. Он провёл абсурдно огромное количество времени, залипая в видеоигры — то в ММОРПГ, то в какую-нибудь Зельду на приставке, хотя эта часть жизни не особо отличалась от времяпровождения до ареста. Он слишком поздно ложился спать, слишком много денег тратил на энергетики, и слишком часто этот процесс повторялся снова и снова. Не звучало, как суперкрутая интересная жизнь, но во всяком случае, она шла своим чередом — абсолютно мирная, до боли серая и возмутительно честная. Он даже игры на торренте не пиратил. Томура стал законопослушным гражданином, который пусть и не вносил огромного вклада в общественную жизнь, но больше не пытался избавиться от Символа Мира или уничтожить геройское общество из-за своего «необузданного гнева» и «неисцелённой травмы детства», или что там ему пытался втереть психотерапевт. Уставившись на своё отражение в немытом зеркале, Шигараки запустил пальцы в светлые волосы. Чёлка снова отросла и закрывала глаза — стоило скоро подстричься. Отчасти хотелось снова забить на причёску и отращивать шевелюру до самых лопаток, но он подумал, что регулярные походы в парикмахерскую хоть как-то помогали держать в узде старые привычки. Например, закрывать половину лица за волосами было именно, что привычкой, которую он не осознавал, пока Лига не развалилась к чертям. Теперь не было ни жуткой оторванной руки, закрывающей лицо, ни отросшей густой чёлки, за которой глаза было не увидеть, ни вечной сутулости или тени капюшона, под коим он постоянно прятался. Нет, теперь ему приходилось как смотреть миру в глаза, так и позволять взглянуть в свои собственные. Не то чтобы ему это сильно нравилось. И пусть он перешёл в ряды унылых мирных жителей, это не отнимало простого факта — причуда разложения до сих пор плохо влияла на его кожу, и теперь приходилось либо как-то ухаживать за лицом, либо ходить перед всеми, как угрюмый долбодятел. Даби… точнее, Тойя в обычный день любил с него поржать, но сейчас Шигараки и сам признавал, что выглядел образом не самым презентабельным. В итоге, ему презентовали режим, как его прозвал Тойя, «ста рецептов красоты» (название идиотское), чтобы выглядеть на работе более-менее прилично. Всё это неимоверно бесило. Самая обыкновенная гражданская жизнь была наполнена тонной раздражающих факторов, каждый из которых доводил до белого каления — унылая работа, счета, налоги и куча другого дерьма, усложняющего существование. Вот кто бы мог подумать, насколько простая на самом деле жизнь нелегала? Сейчас у него не было такой привилегии. Ему был необходим фактический адрес прописки, чтобы оплачивать жильё, нужна была легальная работа, а работа сочетала в себе кучу других деталей, которые включали в себя общение с совершенно чужими людьми (и они раздражали по определению). Будь проклят социальный прогресс. Теперь, имея на руках законные документы, подписанные его настоящим именем, и избавившись от всех тех проспиртованных рук и проявив кое-какое внимание к собственной внешности, он был мало узнаваем обществом. Совсем как много лет назад, когда он был младше и почти не осознавал свою роль послушного протеже Сенсея-Все-За-Одного. До того первого нападения на тренировочный корпус Юэй его вообще никто не знал. Потом, мало-помалу, люди о нём узнавали, начинали его бояться и уважать. Кто-то его ненавидел. Но его силу признавали. А теперь… Он был просто Шимурой Тенко, даже если воспринимать себя таковым не получалось от слова «совсем». Ему не хотелось использовать это имя (Томура давным-давно отбросил его), но офицер в полиции сказал, что будет проще найти работу и вступить в стабильную жизнь, если он не будет представляться именем, под которым известен один из известнейших преступников страны. Теперь, конечно же, он этим преступником не был — спасибо правовой системе и годам реабилитации, которые, к сожалению, всё ещё не закончились — но он никогда не сотрёт со своей жизни факт тёмного прошлого. Как ёбаное несмываемое пятно. Ха, «пятно». Вот же ирония. После утреннего душа и осточертевших процедур с лосьоном для кожи, Шигараки переоделся, захватил остатки от вчерашнего ужина на вынос и пошёл на работу. Он помнил, в каком замешательстве был надзиратель, когда пытался подобрать ему место для настоящей, первой в жизни работы. Тогда эта тётка-инспекторша спросила, что он вообще умеет делать (помимо сомнительных успехов в терроризме), и пришлось признать, что он любил позалипать в видеоигры. Потом, её хлопотами (плюс, одно рекомендательное письмо от некого героя) он устроился в магазинчик видеоигр. Работа была непыльная, платили там не особо много, но в этой сфере он кое-как разбирался и здесь не хотелось повыдёргивать себе последние волосы. Однако, общение с типичными игрозадротами в интернете сильно отличалось от личного, что только сильнее подтолкнуло Шигараки заботиться о своей внешности — на некоторых таких кадров было вообще невозможно смотреть. Неудивительно, что чаты в онлайн-играх полнились троллями, которые реальных девушек видели только за километр. Работать с ними немного действовало на нервы, но он больше не порывался постоянно чесать шею, если только стресс не был на уровне «лечь и умереть». Неохотно он признавал, что психотерапия помогала справляться с гневом, как и признавал, что в этом смысле без профессиональной помощи он бы загнулся. Работать торгашом было сродни пытке. Нет, серьёзно, нужно было всех преступников вместо тюрьмы отправлять работать в магазин. Вот вам, скобы с блокатором причуд на руки, на шею — датчик слежения, и вперёд и с песней, на общественно полезные работы. Хотя, могло быть хуже и его могли приткнуть куда-нибудь в огромный молл. Вот в этом случае проще было бы вернуться в тюрьму. До магазина было двадцать минут неспешным шагом, и он привык за это время обдумывать самые разные вещи, чтобы на работу приходить с прочищенными мозгами без остаточной реакции на задолбавшие ночные кошмары. От плохих снов не помогала никакая терапия, и он отказался принимать любые лекарства, которые ему хотел толкнуть психотерапевт. После тюрьмы он хотел жить с ясной головой и трезвым разумом, и это было сугубо личным решением. Погода была замечательная, солнце светило ярким напоминанием, что этот прекрасный день он тоже проведёт, как свободная птица. Но почему-то это его угнетало. Пока он натягивал пару чёрных перчаток, на него успели покоситься пара прохожих, но он уже научился не обращать внимания. Коллеги давно перестали спрашивать, зачем он их носит. Вот странные покупатели безо всякого понятия о личных границах его спрашивали, и тогда приходилось либо стряпать байку об обострившемся ОКР, либо честно говорить, что дело в причуде. На самом деле, так было банально проще. Естественно, от многолетней привычки он не всегда держал предметы всеми пальцами, но отучиться от этого было частью терапии, и перчатки здесь спасали как никогда. Вообще, многие его психологические травмы, с которыми он пытался справляться, проистекали из природы его причуды. Томура не думал, что будет реально это ненавидеть, но если задуматься, чувства его одолевали вполне себе противоречивые.  — О, вот и ты, круто, — вздохнул парень за кассой, едва увидел его на входе. — Ничего, если я уйду пораньше? Смена сегодня такая унылая…  — Как хочешь, — снисходительно махнул рукой Шигараки.  — Спасибо, Шимура, ты душка, — ответил парень, чуть ли не бегом убираясь в подсобку. Шигараки и не пытался быть для кого-то «душкой» — просто хотелось ещё немного побыть наедине с собой. Нескольких месяцев с его амнистии хватило, чтобы он уже привык слышать свою настоящую фамилию из уст других людей. В первые недели он пытался просить, чтобы его так не звали, но сейчас он воспринимал своё настоящее имя, скорее, как прилипшее прозвище — гораздо лучшее, чем всё то, что за эти годы ему придумал Тойя. Но коллега в одном был совершенно прав: работы сегодня практически не было. За день дай бог чтобы десять людей пришло, и даже когда после обеда в магазин заявилась малолетняя школота, его консультации никому не требовались, и Шигараки в основном сидел за кассой да играл в гача-бродилки на телефоне. У него даже личная ачивка была: продержаться с одним телефоном целый месяц, чтобы тот не сломался, не разбился и не обратился пылью. По большей части, смартфон у него использовался для игр и убийства времени в интернете — особой социальной жизни Шигараки так и не вёл. Было время, когда он пытался с кем-то общаться, но эта сторона жизни была явно не для него. И надзиратель, и психотерапевт согласились, что будет нормальным не заставлять себя окунаться с ходу в бурный социум, в конце концов, Шигараки ведь всю жизнь провёл этаким отщепенцем, и огромное количество новых знакомств было бы для него неслабым шоком. Да и сейчас, впрочем, «дружба» и «свидания» были для него чуждыми понятиями. Да и последняя попытка подцепить девчонку на ночь, хоть и считалась относительно удачной, закончилась тем, что та подруга, наверное, сама его на ночь подцепила, повеселилась и свалила по своим делам раньше, чем успел свалить он. Шигараки даже не знал, стоит ли ему обижаться. Спасибо, конечно, что не пришлось строить хитрые планы, как потом её избегать (в этой ситуации он даже мог прикинуться порядочным парнем), но Тойе казалось охренеть каким весёлым, что по сути, его поматросили и бросили. Тьфу, они же даже не встречались, он просто заступился за неё в баре перед каким-то набухавшимся уёбком, получил свои привилегии, и она ушла сама. Это был самый наилучший расклад, на который он мог рассчитывать в своей ситуации. Даже психотерапевт похвалил его за какие-то попытки физических контактов, хотя по сути, Шигараки толком никаких попыток не делал — всё само собой завертелось и так же быстро закончилось. Учитывая, что он вообще усилий к этой интрижке не прикладывал, его это более чем устраивало. Телефон зашумел знакомым резким звуком «вас заметили» из Metal Gear Solid, и раз уж в магазине было пусто, Шигараки проверил входящее сообщение: [Фуюми позвала тебя на ужин, потому что ты в последнее время хаваешь один мусор] Ёбаный Тойя и его ёбаные Тодороки. Шигараки не знал, почему по итогу его единственным контактом оказался именно он, но его сестра готовила самые охренительные домашние ужины, а нормально питаться возможности особой не было. Весь его кулинарный навык сводился к «закинуть чего-нибудь в микроволновку», и это было не той жизнью, к которой он стремился. Курогири как-то пытался научить его готовить, но всё закончилось тем, что куча ложек и ножей были разложены в пыль, которая была ну такой себе сомнительной приправой. Пока он не отвечал, Тойя прислал ещё одно сообщение вдогонку. [Я сказал ей, что ты из тех троллей, который не выходят из своего логова] Шигараки усмехнулся. [Я приду чисто чтобы тебя побесить] [Ждём к восьми, если по пути не откинешься] [И не мечтай] Наверняка просто, чтобы позлить, Тойя последним сообщением отправил тупую эмодзи. Фыркнув, Шигараки убрал телефон обратно в карман, когда колокольчик на входной двери звякнул, оповещая о новом посетителе. Один неловкий зрительный контакт спустя, он прикинулся, что перебирает какие-то документы — прибывший бледнющий парень наверняка был из тех, кто выходит из дома только за новинками геймдева, и в консультациях не нуждался. Вскоре после этого пришёл коллега ему на смену, и через полчаса Шигараки был готов уходить. До ближайшей станции идти было десять минут, оттуда до квартиры Фуюми, где жил и Тойя, было ещё минут пятнадцать. Этому кретину несказанно повезло — по окончанию амнистии он поселился у своей близняшки и, в отличие от самого Шигараки, вполне резво вернулся к прежнему имени, хоть и готов был сжечь любого, кто назвал бы его по фамилии. Но не успел он отойти и на десять шагов от работы, как почувствовал, как его схватили за руку, и первой тупейшей мыслью были слова Тойи про «если не откинешься». Он уже было напрягся, готовый обхватить лицо будущему покойнику, но запоздало припомнил, что перчатки так и не снял, и причуда его в данный момент была бесполезна. А столкнувшись с внезапным грузом взглядами, и вовсе шокировано застыл.  — Ха-ха, я же помнила, как ты говорил, что здесь работаешь! — весело воскликнула девушка. — Правда, не была уверена, что ты ещё здесь.  — Химура… — Шигараки медленно моргнул, не зная, что бы такого сморозить помимо «это же ты меня кинула». Химура засмеялась, выпуская его из хватки.  — Случилась беда, так что я уезжала из города, но вот, я снова здесь! Знаю-знаю, столько времени прошло… «Столько»? Шигараки мотнул головой, потому что прошло уже больше года. Не то чтобы он собирался хранить верность до гробовой доски, но других интрижек у него с тех пор не случалось, и даже сейчас чего-то настолько личного, как отношения, хотелось в самую последнюю очередь, даже если вообще все советовали ему обрести любой новый социальный опыт.  — Ты сильно занят? — продолжила она. Вообще-то, сильно, но, не успел он это ответить, как она не дала вставить и слова: — Я хочу тебя кое с кем познакомить.  — Э-э-э… — ему совсем не понравился тон, с которым она говорила. Даже если они однажды… переступили определённую интимную границу, она оставалась посторонним ему человеком. Шигараки был вполне доволен её резким исчезновением, и не хотел как-то ввязываться в её личную жизнь так же, как не собирался впускать её в свою собственную. — Но я и вправду занят… Она перекинула большую спортивную сумку с бока вперёд и принялась копаться.  — Та-да! — он мог ожидать, что она сейчас вытащит какого-нибудь карманного щенка или что-то такое (ну всякое бывает, люди и не такое с домашними животными творили), но вместо всех его ожиданий она достала самого настоящего, твою ж мать, младенца в синем комбинезоне явно не по размеру. — Познакомься со своей дочуркой! С кем, блядь?  — Что за хуйня? — нахмурился Шигараки, уставившись на эту ворочающуюся мелкую штучку.  — Это твой маленький миленький ребёночек, дурила, — дразняще проворковала Химура, всё так же протягивая ему ребёнка, как будто он здесь сгорал от желания подержать. Желания этого у него вообще не было. Он в жизни детей на руках не держал, и начинать сейчас он не собирался. — Я назвала её Принцессой! Принцесса? Типа, принцесса Пич? Какое же долбоёбское имя. Неужели у неё нормальных имён в голове не нашлось? Шигараки покачал головой — не время было спорить об именах, он вообще здесь не при делах. У него же не было никаких детей. Она же могла где-то ошибиться. Да наверняка ошиблась. Она же…  — Откуда?.. — его мозги пытались обработать информацию, но сейчас больше походили на лагающий компьютер, который не может соединиться с главным сервером. Химура до странного хитро усмехнулась, как будто ситуация не была настолько оторванной от реальности.  — Ну, знаешь, когда мужчина и женщина совершают определённые действия…  — Нет, завали этот бред, я знаю, откуда берутся дети! Я просто… — он захлопнул рот так резко, что услышал стук собственных зубов.  — Ну, это жизнь, всякое бывает, — пожала она плечами и насильно впихнула ребёнка ему в руки. Если бы он не подхватил — девочка так бы и полетела на асфальт. Всё, что он сейчас мог — тупо смотреть на младенца, которая отвечала ему не менее непонимающим взглядом красных глаз — таких же, какие были у него самого. У неё даже волосы немного выросли, и обещали быть каштановыми — такими же, как у её незадачливой матери. Да ну, нет, быть того не могло же. Безумие чистой воды. Эта мелочь точно была не его, у него не могло быть никаких детей. Он ничего не знал о детях. Чем их кормить? Сколько им нужно спать? Её нужно выгуливать? Она умела ходить? Девочка на его руках выглядела совсем крошечной и хрупкой — даже слишком хрупкой для кого-то вроде него.  — Эй, я не могу…  — Да ладно, всё будет нормально, — настояла Химура, стянула с плеча сумку и торжественно повесила на Шигараки, который играл в гляделки с тупым младенцем. — Так, слушай, у меня здесь есть кое-какие дела, которые мне нужно уладить. Было бы неплохо, если бы ты посидел с ней недельку-другую, ты же, надеюсь, никуда не переехал? Если захочешь её себе насовсем оставить — вообще будет круто. Всё это материнство… Не знаю. Это как-то не моё. Под конец её бессвязного бубнежа Шигараки всё-таки понял, зачем она здесь появилась, и оторвал взгляд от ребёнка, чтобы яростно уставиться уже на эту мамашу.  — Так, стоп… Какого хрена? Ты же не можешь просто… — девочка в его руках начала шевелиться и вырываться из хватки. Конечно, она была слабой и крохотной в сравнении с ним, но всё равно держать её было неудобно. — Ты что вообще творишь? Мы должны… Я же не могу… Нет, ты не можешь просто выйти из-за угла, вручить мне сраного ребёнка и свалить. За кого ты меня принимаешь?  — Я прекрасно знаю, за кого тебя нужно принимать, Шигараки Томура, — подмигнула Химура. Внутри всё застыло. Он помнил, что Химура была одной из тех немногих, кто знал его под именем Шимуры Тенко. Нет, он должен был догадаться, что цеплять бабу в баре — идея ужасная, но алкоголь и заигравшая в одном месте самоуверенность сделали своё подлое дело. Ему не стоило даже думать об этом, даже если оказывается, она знала, кто он такой и ей было плевать. Но, получается, если она знала и ей было плевать… Шигараки медленно притянул ребёнка к своей груди.  — Что именно тебе нужно уладить?  — «Кого», точнее, — хихикнула она и, быстро щёлкнув его по носу, положила руки себе на бёдра. — Здесь меня пасёт один детективчик, никак в покое не оставит. Если честно, скрываться от копов с младенцем — это нечто из разряда фантастики, и немного вне моих сил. Думаю, я прирежу этого паренька и избавлюсь от его семейки, может, обставлю дело как убийство с суицидом, и потом всё будет тип-топ.  — Чего-чего ты делать собралась? Шигараки мог поклясться, что голова сейчас вспухнет и рванёт нахрен. Наверное, именно так чувствовали себя люди, когда общались с ним в былые, преступные дни? Он не помнил себя настолько поехавшим идиотом — настолько непонимающим ценность чужой жизни — но и он тоже не был ангелом. Он годами жил идеей отомстить всем героям, которые, как ему казалось, подвели его в трудную минуту. Это было самой настоящей идеей фикс, которая подпитывала его существование даже в худшие моменты жизни. Ничему другому в его голове места не было. Но мысль бросить на произвол судьбы собственного, ни в чём не повинного ребёнка… Это пробудило воспоминания обо всех тех людях, который в тот кошмарный день прошли мимо него, отмахиваясь «тебе помогут». Воспоминания неимоверно бесили.  — Ты же и сам понимаешь, да? — продолжала хихикающая Химура. — Да-да, я помню, что сейчас ты, типа, весь «в законе», но и твоя истинная натура так просто не забывается. Серьёзно, торгаш видеоиграми? Ты же целую Лигу возглавлял, ты сам как ходячий главбосс любой игры! Нет, ты, конечно, можешь и дальше убеждать себя в чём угодно, но старые привычки так легко не умирают, — она протянула руку, чтобы нежно погладить ребёнка по мягкому пушку на макушке. — Может, когда-нибудь мы с тобой расскажем ей, каково быть одной из нас. Не то чтобы я искала мировой популярности, как ты, но и мне будет чем похвастаться. В горле разбухал неприятный горячий комок, который от каждого её слова становился всё неприятнее — знакомое опаляющее чувство ненависти, от которого он не удивился бы, если б его стошнило. Сколько времени прошло с тех пор, как он с такой силой кого-то резко начинал ненавидеть? Всё смешалось с злостью, отвращением и наполняло его, как переполненный котёл кипящей воды, чтобы в конце любые лишние капли в чаше его терпения растворились в липком страхе. Именно этого же он и боялся, да? Что всё будет зря, что все его попытки изменить свою жизнь, начать всё с нуля и стать другим человеком окажутся бесплодными и бесполезными. Что он годится только в преступники. В конце концов, он никогда не приносил обществу особой пользы. Он был никем. Ему было поебать на всё. Поебать на всех. И близких ему людей, по сути, в его жизни не существовало. Взгляд его быстро переметнулся на девочку в руках, которая схватила в слабый кулачок ткань его рубашки. Химуре тоже ведь было поебать. Она с такой готовностью отдала ребёнка, по сути, чужому человеку, что здесь сомнений не оставалось. Может, и был шанс, что она вернётся, что она захочет вернуть свою дочку (Принцессу, чёрт её дери), но насколько её хватит? Когда ей снова надоест быть матерью? В какой момент это наплевательское отношение к чужой жизни обрушится на неспособного защитить себя младенца? Кому вообще этот ребёнок был нужен? Или эта женщина собиралась воспитывать ребёнка своей поехавшей преемницей вместо того, чтобы дать шанс на нормальную жизнь и самореализацию? Страх ушёл, оставляя место холодной решимости.  — Ладно.  — «Ладно»? — Химура склонила голову набок.  — Ладно, я оставлю её у себя, — холодно сказал Шигараки.  — Спасибочки! — либо она не услышала его тон, либо не захотела услышать, но радостно улыбнулась и сжала его с ребёнком в неловком объятии. Впрочем, ребёнку это не особо понравилось, и та издала неприятный, режущий по ушам писк. — У тебя те же контакты?  — Ага-ага, — бросил Шигараки и перенёс ребёнка на другую руку, потому что она ворочалась всё сильнее. Наверняка она не хотела, чтобы он её держал, и старалась вернуться к матери. Он только поморщился. Извиняй, малявка. — Дай мне пару минут, я позвоню другу. Встречу нужно отменить.  — Конечно! — взволнованно выдохнула Химура, чуть не подпрыгивая на месте. — Может, сходим куда-нибудь, когда я закончу свои дела? Типа, семейный поход в кафе… — она одарила младенца странным взглядом, пока Шигараки одной рукой быстро набирал номер. — Я всё ещё плохо понимаю, что такое быть матерью, но я оставила её, потому что, ну, знаешь, а вдруг меня поймают копы? Эта девочка бы спасла меня от смертной казни. «Мать-одиночка с младенцем» — согласись, как же жалостливо звучит? Шигараки покривился в неловкой улыбке.  — Ага, уже рыдаю. Наблюдая за ней краем глаза, он повернулся, когда трубку всё-таки взяли. Химура же осталась ворковать самой себе, и Томура реально надеялся, что полиция приедет раньше, чем она снова сбежит в никуда. Пусть он, как оказалось, знал её ещё хуже, чем изначально думал, но был уверен, что она всё так же хорошо умеет сбегать без единого слова. К тому же, а вдруг он передаст её властям и получит какие-то плюсики в собственную карму? Ну да, этого и стоило ожидать — он, как обычный долбонавт двадцати-с-чем-то лет, попытался в однодневную интрижку, а получил на свою голову сумасшедшую маньячку. Тойя там наверняка обоссытся от смеха. Сообщив адрес магазина (и в двух смутных словах, что вообще случилось), Шигараки отключился и медленно начал от неё отходить. Он мало знал о таких маленьких детях, но точно мог сказать, что они очень слабые и хрупкие, и ранить их могло буквально что угодно. Держа младенца одной рукой, а другой прикрывая голову, он отошёл на максимальное расстояние, пока Химура не поняла подвоха, и был практически у входа в магазин, когда она повернулась.  — Что, уходишь, не попрощавшись? — странным голосом пробормотала она.  — Ну, ты и сама была в этом хороша, чего обижаться? — ответил Шигараки в попытке сохранять спокойствие. В отличие от Тойи, он не умел игнорировать собственные переполняющие эмоции и контролировать голос. Он был так напряжён, что чувствовал, как может в любую секунду сорваться.  — Действительно, — Химура сузила глаза. — Дай, хоть чмокну мою девочку на прощание.  — Ты же только что сказала, что быть мамой — не твоё, — раздражённо сказал он.  — Шигараки.  — Химура, — насмешливо передразнил он.  — Ты что сейчас сделал? — требовательным тоном спросила она.  — То, что должен был, — прямо заявил Томура, не отступая и не отводя от неё взгляда. Он не собирался возвращаться в тюрьму за пособничество, и, осознавая всю опасность, которую эта женщина представляла, отпустить её не мог. Её поведение резко переменилось — от наивного сюсюканья она перешла к холодному расчёту — и насколько же это было ему знакомо. Он как будто смотрел со стороны на самого себя до ареста и тюрьмы, да и мог сейчас понять её чувства, но немного в другом смысле. Он чувствовал в себе… желание опекать? Звучало, конечно, абсурдом — он знал этого ребёнка не дольше двадцати минут, да и особого желания стать отцом он не испытывал (во всяком случае, так резко и без предупреждения), но видел, во что может вырасти дитя, оставь её с мамашей. Он сам вырос не в самой здоровой обстановке, и стал чуть ли не исчадием ада. Этот день, когда он вдруг сам оказался меньшим из зол, можно со всей уверенностью обозвать концом света. Когда к ней сзади подошла пара профессиональных героев, Шигараки и бровью не повёл — только смотрел ей в глаза, пока она никуда не сбежала. Если бы он мог — снял бы перчатку и помог в задержании своей причудой, но это в любом случае ничем хорошим для него не закончилось бы (даже если оправдываться самообороной). Он не знал, какова причуда Химуры, но герои не стали с ней церемониться и, раз уж застали врасплох, то и скрутили её довольно быстро.  — Ты что, копов вызвал? — заорала Химура, вырываясь из хватки. Её повалили на землю и нацепили на запястья блокаторы, но она продолжала пинаться, и голос её с каждым словом становился всё выше и истеричнее. — Ещё и героям меня сдал! Скотина! Какой из тебя после этого лидер злодеев? «Согласен, такой себе», подумал Шигараки, когда герои обратили внимание уже на него, но всего лишь одарил её равнодушным взглядом.  — Амнистированный, в процессе реабилитации.  — Пиздишь! — не своим голосом заорала Химура. К этому моменту подъехали копы, чтобы оцепить территорию и убедиться, что никто не пострадал. — Ты — кусок дерьма, и никакая тюрьма тебя в жизни не исправит!  — Пусть так, — негромко признал Шигараки. — Зато я свободен. С несколько озадаченным видом он наблюдал, как Химуру «упаковали» в машину, и захлопнули дверь, заглушая любые её крики и оскорбления. К счастью, дело прошло раз в миллион глаже, чем проходил арест его самого. Вокруг сияли красно-синие мигалки, собралась толпа зевак, но он вообще ничего из этого не ощущал — даже вес в его руках как будто испарился. Он глянул на ребёнка в руках, удивлённый, что этот мелкий монстр даже не пикнул в ответ на всю эту суматоху. Но разумеется, ребёнок не мог ему доверять или расслабляться в его руках. Они были друг другу чужими.  — Сэр? — обратился к нему кто-то из героев.  — Не прикидывайся, будто меня не знаешь, — фыркнул Шигараки. Герой выглядел немного смущённым таким ответом, даже если во всех агентствах города самого Шигараки знали в лицо и по параметрам. Он мог скрываться в обществе, называясь другим именем, но сообщество героев и полицейских так просто было не обмануть. Да и было бы халатностью с их стороны не знать, что бывший лидер Лиги Злодеев живёт в этом районе. К нему подошли не просто справиться о самочувствии, но убедиться, что он действительно оказался в такой ситуации случайно и не вернулся к старым привычкам.  — Мы заберём ребёнка, — сказал герой, протягивая руки. Ведомый странным незнакомым инстинктом, Шигараки повернулся спиной и прижал ребёнка к своей груди.  — Нет, — почти панически выпалил он. Герой выглядел не менее охреневшим, чем Шигараки себя чувствовал. Ну не знал он, откуда взялся этот порыв. Буквально несколько минут назад он был готов впарить этого младенца первому, кто будет не против, но сейчас его охватила странная паника и нежелание отпускать. Он хотел отдать её и забыть о существовании, так же всем стало бы проще, да? В приёмной семье её вырастили бы нормальным человеком, а он даже примерно ничего не знал о воспитании. Он не думал, что с этим справится.  — Это мой ребёнок, — продолжил Шигараки, пытаясь успокоиться. Он чувствовал тотальное замешательство, да и наверняка на его лице было чуть ли не написано, насколько он в ахуе от самого себя.  — Твой? — герой не выглядел убеждённым.  — Да, она моя… — Шигараки посмотрел на девочку, которая так и уставилась на него сонным взглядом светло-красных глазищ, и продолжала держать его рубашку в крохотном кулачке. — Слушай, я схожу куда нужно, сделаем тест или что там нужно для доказательств. Он не знал, почему так сильно сопротивлялся. Нужно было её отдать. Отпустить и забыть.  — Я же сам вас на эту маньячку вывел, помнишь? Я никаких законов не нарушил, и ребёнка забирать ты права не имеешь. Да какого хрена он вытворил? Этот парень был героем и знал, что делать. Всем стало бы лучше и проще, если бы он просто отказался от ребёнка, пока есть шанс. Он попытался вспомнить собственного отца, каким он был как человек и родитель, но в памяти не было даже образа его лица. Всё, что приходило из недр памяти — пепел, кровь и куски мяса. Он мог бы вспомнить Все-за-одного, но от воспитательных навыков того хотелось только вырвать. Он ни черта не смыслил в детях. Ни черта не знал, как быть отцом. Это было глупо. И он вел себя как идиот.  — Эй, принимай подозреваемую под стражу, — подошёл к герою хороший знакомый. — Если это та, о ком я думаю, ночь обещает быть весёлой. Герой бросил последний взгляд на Шигараки, прежде чем уйти.  — Детектив Наомаса, — с каменным лицом поприветствовал Томура.  — Знаешь, когда мне сказали, что звонок от тебя… — Наомаса окинул его оценивающим взглядом. — Спасибо. Хорошая работа.  — Героем я себя что-то не ощущаю, — буркнул Шигараки. Ну, вывел героев на злодейку — так бы поступил любой типичный мирный житель. Конечно, он мог бы справиться с ней в одиночку (и прекрасно знал, что победа была бы за ним), но это было не его заботой. Он чувствовал себя жалким слабаком. Неужели во время нападения злодеев все свидетели так себя чувствовали?  — Она разыскивается за серию убийств. Позвонив нам, ты, скорее всего, спас кучу жизней, — сказал Наомаса, пока машина с Химурой уезжала в неизвестность, и протянул Шигараки руку. Тому рукопожатие, даром, что простейший жест вежливости, ощущалось совершенно чуждой вещью. Впрочем, отмахнуться он тоже не мог и, убрав ладонь с головы младенца, пожал руку. — Эта правда твоя дочка?  — Ага. Она — моя. Было в его тоне что-то завершающее, как кусочек паззла, вставший на своё место. Пусть кусочек был не последним, и картина ещё не сложилась, но стало ясно, куда двигаться. Пусть Шигараки понятия не имел, что делать дальше, но он знал, что стоит сделать сейчас. А сейчас он не мог взять и бросить её, как в своё время все бросили его.  — Ну, тогда, наверное, стоит тебя поздравить, — сказал Наомаса, убирая руку в карман. Шигараки фыркнул — это наверняка будет самой приемлемой реакцией из всех, что он получит по поводу этой перемены в своей жизни. — Так, уже поздно. Я сейчас запишу твою версию для протокола, и можешь быть свободен. Ты… точно уверен, что знаешь, что делать? — спросил он, многозначительно посмотрев на ребёнка.  — Как-нибудь справлюсь, — только и ответил Шигараки. Наомаса рассмеялся.  — Все так думают, когда становятся родителями, но справляется в итоге не каждый.