Перенастройка

Эта ответственность на всю жизнь. Ты никогда не перестанешь быть родителем. Уверен, что готов к этому? Не люблю быть тем гонцом, который приносит плохие новости, потому что я сам хочу, чтобы ты преодолел проблемы в своей жизни и был способен на большее, но ребёнок может отбросить тебя назад. Ребёнок может остановить весь прогресс. Подумай об этом на досуге, как о долгосрочной перспективе. Шигараки, шагая по тротуару, сунул руки в карманы куртки. Сегодняшний сеанс настолько взбесил, что он стянул перчатки и оставил их в заднем кармане джинсов. Обычно он уходил оттуда неуверенный, должно ли это помочь или разочаровать — эдакая золотая середина между чувством прогресса и раздражением, что он вообще что-то подобное почувствовал. Не то чтобы он не хотел идти на поправку, но ему не нравилось, что за этим бдит кто-то ещё. Он всё обдумывал в долгосрочной, блядь, перспективе, и не раз. Он знал, что если хотел делать всё, как полагается — так продолжаться не может. Он не сможет вырастить ребёнка на минималке от работы в занюханном магазине. Он не сможет нормально жить с ребёнком в такой конуре — Юкико рано или поздно нужна будет своя комната, не говоря уже о том, что район здесь был пиздецовый. Даже Урарака об этом знала. Ему хотелось, чтобы Юкико могла играть на улице, не чувствуя опасности. Хотел, чтобы Юкико в хорошую школу пошла, в отличие от него, вообще необразованного. Он знал, что не учёл тонну деталей и скорее всего, во время очередной бессонной ночи трижды обо всём пожалеет. Может, ему даже покажется, что зря он взял Юкико, он захочет, чтобы её никогда не было, и он так не страдал. Рано или поздно это случится. В конце концов, именно в этом ключе он в итоге вспоминал Все-за-одного, который когда-то был для него целым миром. Но Юкико не была эгоисткой-манипуляторшей с манией величия. Она была всего лишь младенцем. Нельзя было злиться на неё, когда она плакала и не спала до поздней ночи, потому что может уснуть только на его руках. Он действительно был ей нужен. А она должна была стать для него целым миром. Шигараки всё-таки не забыл зайти в магазин, чтобы набрать этих абсурдно дорогущих смесей и стопку упаковок замороженных обедов (всяко лучше, чем заебавшая лапша), и оставил это всё добро в квартире, прежде чем пойти в парк, где должна была быть Урарака. Она благоразумно подождала, пока он закончит сеанс, написала ему, чтобы не волновался, скинула адрес парка и фотографию умилительной Юкико в переноске. Он вытащил телефон, чтобы посмотреть ещё раз. Она была в детских тёмных очках — скорее всего, Урарака купила, и ему было немного странно думать, что она снова потратила свои деньги, хотя вид Юкико в них ему понравился. Она выглядела самоуверенно-брутальной, как будто ей было плевать на всё. Такая забавная. На входе в парк Шигараки осмотрелся. Раньше он сюда не приходил. Не то чтобы в его детстве Все-за-одного или Курогири водили его на детскую площадку покататься на качелях, но он сам несколько раз выбирался с базы пошариться по парку и проветрить мозги. Так проще думалось. Вопреки всем убеждениям Тойи, он не жил, как тролль в пещере или вампир в склепе, ему нравился свежий воздух, и вездесущие дети не совсем бесили. Может, шума от них было многовато, но поубивать всех к ебене матери желания не возникало.  — Мы здесь! — окликнули его. Шигараки повернулся направо — на качелях сидела Урарака с Юкико на коленях, раскачиваясь взад-вперёд и волоча подошвами о землю. Она вся сияла, и даже Юкико выглядела довольной. Вроде бы, он где-то вычитывал про детские качели? Надо было поискать что-то подобное. Тебе нужен должный уровень поддержки, в одиночку ты никак это не потянешь. Тебе придётся открываться людям, хочешь ты или нет. Должный уровень поддержки, значит. Он немного рассказал психотерапевту про Урараку, правда, не говорил, что это та про-героиня, которую он несколько раз пытался убить. Может, он немного преувеличил правду, но он обратился за помощью, и она пришла по первому же зову. Даже терапевт впечатлился таким прогрессом. Может, этому мужику всё ещё не нравилось, что Шигараки общается с Тойей, но если это значило, что он не один — то лучше так, чем мариноваться в одиночестве. Можно было бы упомянуть ещё и Всемогущего, но он этого не сделал — не был до конца уверен, что к нему чувствовал, не считая раздражения и недовольства. Да и, хотелось ли ему так сильно впускать в жизнь своей дочери бывший Символ Мира? А что он вообще знал о младенцах?  — Развлекаетесь? — спросил он, остановившись перед качелями.  — Пока что здесь ей нравится больше всего, — сказала Урарака, продолжая медленно качаться туда-сюда. — Я её ещё пару раз с горки прокатила, но она вряд ли поняла, что случилось. Думаю, как подрастёт, горка ей понравится больше.  — Будет себе шишки на заднице набивать, — задумчиво протянул Шигараки.  — В моём детстве у нас такого парка не было. Качели вечно были сломанные, а после дождя горка превращалась в болото, — улыбалась она и подняла в воздух ноги, чтобы качнуться. Ведомый странным инстинктом, он протянул руку, чтобы подтолкнуть её обратно, и она раскачалась ещё сильнее. — Прикольно.  — Так что, бедной Уравити не досталось большой детской площадки?  — Не-а, если не считать строек, на которых родители работали, — ответила Урарака и прижала Юкико крепче к себе, потому что Шигараки снова подтолкнул её на качелях. — А они наверняка с ума сходили. Я постоянно применяла на себе причуду, куда-то улетала, а потом только блевала и не могла вернуть себя вниз.  — Ребёнок с причудой звучит как страшный сон, — застонал Шигараки. — Было бы неплохо, если бы она оказалась беспричудной. Нужно было выяснить, что за причуда была у Химуры. Дети же, как правило, наследовали причуды от одного родителя, либо оно мутировало в какую-то гремучую смесь. Если у Юкико было что-нибудь хотя бы отдалённо похожее на его причуду — это могло обернуться катастрофой, но он хотя бы будет готов. Он часто задавался вопросом, что за причуды были у его собственных родителей. Могли ли они знать, во что оно мутирует? Знать, на что он будет способен с одного касания? Если ему повезёт — Юкико не получит ничего даже близкого на «разложение». Урарака начала тормозить подошвами о землю, пока качели не остановились. А встав, она протянула Юкико уже ему, и та к нему потянулась — во всяком случае, выглядело именно так. Можно было бы прикинуться, что хотя бы ребёнку было на него не поебать. Шигараки притянул её к себе, чуть подбрасывая в своих руках, и начал внимательно осматривать. Правда не знал, зачем этот акт паранойи — Урарака вряд ли стала бы что-то с ней делать.  — О-о! — заголосила какая-то старушка позади них, и Шигараки с несколько озадаченным видом повернулся к ней. — Красивая семья, и дочка у вас милая. Урарака натурально побагровела и начала мямлить какой-то несвязный бред — нормального ответа от неё сейчас наверняка было не дождаться.  — Мы не женаты, — раздражённо бросил он, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Хотелось это остановить, если бы он знал, как.  — Она не моя дочка, — в итоге выдавила Урарака.  — Простите, прошу! — драматично воскликнула старушка, прикрыв рукой рот. — Вы так уютно выглядите, и малышка на вас двоих похожа, вот я и подумала…  — Мы с ним просто… — Урарака и Шигараки одновременно посмотрели друг на друга, как будто телепатически пытались придумать один приемлемый вариант. Да как же сложно, кто она ему вообще? Профессиональный герой, как и для всех? Бесплатная нянька? Бывшая мишень? Приятная знакомая? Да кто, блядь? В итоге Урарака повернулась, чтобы выдать «друзья», Шигараки одновременно с ней буркнул «соседи», и ничего из этого не было правдой. Она работала в его районе, но это не делало их соседями. Они снова махнули головами, чтобы посмотреть друг на друга: он — в лёгком замешательстве, она — сжав губы, как будто сдерживалась от смеха. А что? Что ещё ему нужно было сказать? Не правду — уж точно. Хотя нет, правду можно было бы сказать, но тогда старушка просто вызвала бы копов с перепугу. Он бы не удивился, что люди не собираются доверять кому-то с его именем.  — Мы давно знакомы, — объяснила Урарака чуть сбитой с толку старушке, и улыбнулась уже ему. — И когда были младше, многое вместе пережили. Шигараки чуть недоверчиво склонил голову — она что, реально стебалась над их не самым весёлым прошлым? Он то же самое иногда делал, но не ждал, что ей самой подобное придёт в голову.  — Так приятно, что вы всё равно поддерживаете общение, — сказала старушка, сделав какие-то свои выводы из объяснений Урараки. Наверняка выводы были полным бредом, но исправлять её никто не собирался, чтобы не усложнять.  — Ага, он мне столько нервов в своё время попортил, — легко хлопнула его по руке Урарака. — А мы всё равно сейчас общаемся.  — Да, общаемся, — буркнул Шигараки. — Фантастика.  — Как же мило… — радостно вздохнула старушка. — Кто знает, вдруг у вас всё перерастёт во что-то серьёзное! Не успел Шигараки рассказать ей, кто она такая и сколько у неё извилин, старушка, наверное, решила, что достаточно их помучила и убралась восвояси. Едва она ушла достаточно далеко, чтобы их не слышать, Урарака начала ржать, перепугав этим Юкико (хорошо, что не расплакалась). Пока она зажимала рот рукой и чуть ли не рыдала от смеха, Шигараки мог только запрокинуть голову и устало застонать. Ну зачем превращать его жизнь в ещё больший цирк? Тебе придётся построить настоящие, крепкие отношения — как ради себя, так и ради дочери. Ой, нет, спасибо. Только не такие отношения и не с такими яркими людьми вроде Урараки. Ему и так в жизни проблем хватало, очередной источник абсурда в его жизни вряд ли сделает всё проще. А с другой стороны, Юкико… ей бы это не помешало. Ей нужен был какой-то позитив в окружении — судя по тому, что она плохо умела смеяться и улыбаться, и почти не хныкала, когда её передавали из рук в руки, как переходящее знамя, Химура вряд ли была любящей мамочкой.  — Не вижу ничего смешного, — сказал Шигараки, направляясь к своему дому. Хотелось поскорее убраться отсюда, пока ещё какой-то идиот не принял их за семью. Голова и без того пухла после психотерапевта — он любил поднять неприятные темы, как раз-таки начиная с детских семейных комплексов. Урарака подобрала оставленную у качелей переноску и побежала ему вдогонку.  — А что, прозвучало забавно, — она игриво махнула волосами и, положив руку на бедро, весело на него посмотрела. Дразнилась. — Я как раз в твоём вкусе.  — Смотри, чтобы тебе не приписали какой-нибудь Стокгольмский синдром, — буркнул Шигараки.  — Как глупым пятнадцатилеткам?  — Тебе не пятнадцать, и ты не глупая, — усмехнулся он. Он всю последнюю неделю пытался вспомнить о ней в стычках с ёбаным Юэй, другими героями или злодеями. Однажды он вступил с ней в недолгую схватку, когда она прервала очередной бой с Мидорией, но вскоре после этого его схватили, а потом всё так завертелось, что он немного подзабыл. Она была сильной и свирепой, ещё толком не будучи полноценным героем — обрушила ему на голову целое здание. Только благодаря причуде он избежал смерти под обломками, но даже так он был в опасности, пока его не нашли свои. Он вспомнил, как был уверен, что это само небо падает ему на голову, и просто стоял и смотрел, зная, что сбежать не сможет.  — Ну, спасибо за комплимент, — сухо ответила Урарака.  — Это не комплимент, — сказал он, когда они зашли в дом. — Это правда. Он не стал бы известнейшим из террористов, если бы недооценивал своих врагов. Нужно было объективно их оценить, понять все сильные и слабые стороны, и найти путь к победе. Шигараки признавал, что был довольно высокомерным для преступника (да и гражданского тоже, даже если был обычным торгашом), но он не позволял собственной дерзости брать верх, когда дело касалось врагов. Иногда нужно было честно признать, что да, кто-то в каком-то смысле может быть сильнее него. Урарака была и оставалась сильнее. У неё вечно были эти странные розоватые пятнышки на щеках, но сейчас это выглядело натуральным румянцем. Он не знал, с чего так — подумаешь, просто правду ей сказал. Людям это не нравилось? Ну да, у нас же обычно герои честные и справедливые, а она могла думать, что преступники (что бывшие, что нынешние) были прирождёнными лжецами. Ему тоже приходилось иногда проявлять честность (особенно, когда что-то было нужно), и не помогал факт, что вся его жизнь была построена на лжи. Он избегал говорить о своих чувствах или признавать, что тяжело, но врать — особо он не врал. Пока они дошли до нужного этажа, Юкико начала ворочаться и хныкать. Обычно это означало, что она хочет либо жрать, либо спать, либо переодеться, и не успел он спросить Урараку, как застыл на месте при виде двух странных хреней с яркими бантами под дверью его квартиры.  — Ого, уже Рождество? — пошутила Урарака, так и шагая вперёд. Он так и застыл на месте, но не успела она посмотреть в карточку на большой коробке, он бросился вперёд и перехватил. Урарака с ошеломлённым видом резко отдёрнула пальцы, но ничего не говорила. Ему не нужно было читать, чтобы знать, от кого эти коробки, но взгляд сам зацепился за слова, и внутри всё начало холодеть. «Я заметил, что у тебя дома нет для Юкико качелей. Слышал, они очень помогают с маленькими детьми. Я знаю, что её смеси и подгузники стоят очень дорого, и знаю, что тебе придётся пожить в таком режиме ещё пару месяцев. Надеюсь, что у тебя всё хорошо и тебе есть, к кому обратиться за помощью. Пожалуйста, не стесняйся мне звонить. Понимаю, что веду себя странно, но хочу, чтобы ты знал: ты не один, даже если тебе иногда именно так и кажется». По сути, он говорил «я здесь», и Шигараки чуть не вспыхнул от накатившей злости. (Его не было, когда Тенко в нём нуждался. Смысл от того, что он сейчас строит из себя саму заботу? Теперь это ему не нужно.)  — Пусть катится со своими подачками, — прорычал Шигараки. Как удобно, что он снял перчатки заранее — теперь можно было не тратить драгоценные секунды, а сразу предаться подобию истерики. Но ему было плевать. Карточка за секунду обратилась пылью, и он уже потянулся, чтобы коснуться коробки с качелями, превратить в ту же груду хлама и пепла, как его запястье быстрее молнии перехватила Урарака.  — Отпусти, — мрачно посмотрел он ей в глаза.  — Нет, — просто ответила она. В голове не укладывалось. Ладно, немного укладывалось, но это ещё сильнее раздражало. Кем она себя возомнила? Она не знала его и не имела права указывать, что ему можно делать, что нельзя, и вообще вмешиваться в его дела. Очередная ёбаная героиня, которая пыталась его куда-то направить, рассказать, как ему жить свою жизнь. Пусть катится вслед за Всемогущим, ему не нужны были её советы.  — Урарака. Я сказал, отпусти, — рыкнул он.  — Отпущу, когда перестанешь вести себя по-детски, — возразила она, спокойно выдерживая его взгляд. Он перевёл глаза на запястье, которое она держала — крепко, но не до боли. Он мог бы выгнуть ладонь и всё равно кое-как дотянуться до коробки. Она не оттягивала его руку обратно, не сжимала крепче. Но его внимание скорее привлёк её указательный палец, который она держала приподнятым, чтобы причуда на нём не сработала. Большинство людей вместо этого подняли бы мизинец, но тогда она бы не смогла сжать с такой силой, и прекрасно об этом знала. Когда он снова посмотрел ей в глаза, она смотрела заметно мягче.  — Ты прекратишь?  — Ладно, — отрезал он. Урарака медленно ослабила хватку, прежде чем полностью отпустить.  — Извини, я не хотела… — она многозначительно глянула на коробки. — Не хотелось, чтобы ты наделал глупостей, а потом жалел. Он просто хочет помочь. Сердце сделало неприятный кульбит.  — Как поняла, от кого это?  — Да просто только из-за Всемогущего ты ведёшь себя, как… — Урарака закусила губу, понимая, что не хочет договаривать, лишь бы не задеть его ещё сильнее. Он выжидающе на неё посмотрел, давая понять, что можно закончить. — Как обиженный ребёнок. Он вздрогнул. Да, не стоило ей заканчивать эту мысль. Что, его настолько легко можно было прочитать? Ну, Всемогущий долгое время был ему как спусковой крючок, и даже терапия не до конца с этим помогала, но казалось таким убогим, что Урарака (абсолютно посторонний человек) так быстро его поняла.  — Посмотри на это с другой стороны, — продолжила она, чтобы как-то перебить возникшую неловкость. — Тебе это всё и вправду нужно, и свалилось на голову задаром. Поверь, качели будут настоящим спасением. Юкико наверняка понравится там спать, а у тебя появится немного больше свободного времени на себя. Ладно, звучало неплохо. Было бы приятно наконец-то поесть, не запихивая в себя всё как можно быстрее. Может, даже удастся распробовать, что он вообще ел? Хотя, не то чтобы он питался ресторанным меню.  — Да и ты своими глазами его не видел. Он оставил всё под дверью, так что можно просто забыть, от кого это. Какая же ёбаная ирония — Шигараки его не видел, но Всемогущий всё же здесь, подобный зуду, от которого невозможно избавиться. Прошли долгие годы с тех пор, как он был Символом Мира, и несмотря на многочисленные попытки Лиги в целом с Шигараки в частности, он коптил собой небо. И пытался помочь, хотя его даже никто не просил. На самом деле, раздумывая сейчас (спасибо терапии), он понимал, что было очень тупо ненавидеть Всемогущего за то, что он не помог в какой-то далёкий момент его детства. Его в стране наверняка-то не было, и он не был виноват, что окружающие оправдывались его силой вместо того, чтобы сделать что-то самим. Он не был виноват, что причуда Шигараки оказалась такой опасной, и никто не заметил, пока не стало слишком поздно. И он не был виноват, что его заклятый враг добрался первым (выжидал, чтобы забрать его из личной мести Всемогущему), чтобы воспитать послушную марионетку. Даже так было проще его не любить. Хотя бы это не усложняло жизнь. Но и Урарака была по-своему права, когда предлагала забыть, что это от Всемогущего. Да, это было реальным выходом — он и без того кучу вещей в своей жизни предпочитал игнорировать. Всемогущего тоже смог бы.  — Ладно, — согласился Шигараки, убирая руку. Урарака пристально на него посмотрела, прежде чем кивнуть.  — Вот и договорились. Пока он открывал дверь квартиры, она коснулась всеми пальцами коробки и прилагающейся корзинки, чтобы те воспарили, и толкнула их внутрь. Едва те подплыли к ближайшему углу — вернула вес. Конечно, легко с подобной причудой — она могла в секунду ему всю квартиру перенести вместе с ящиками, мебелью и другим говном. Прямо-таки логистическая компания в лице одной подруги. Урарака вытащила телефон, чтобы свериться с часами.  — Мне, наверное, уже пора. Тебе больше ничего не нужно?  — Нет, я… — он демонстративно проигнорировал коробки в углу коридора. — Всё нормально.  — Сам соберёшь? — махнула она рукой в сторону качелей. Нет, он всё ещё собирался их игнорировать. Он собирался подумать над этим позже, когда один вид коробки не будет его калить, а сейчас он мог в лёгкую взбеситься и всё-таки разложить весь этот бред, а Урарака этого не оценит. Серьёзно, как обиженный ребёнок. — Это тебе не домики из грязи в майнкрафте строить.  — Я не играю в майнкрафт, — почти что оскорблённо сказал Шигараки.  — Ага, задрот, как скажешь. Шигараки даже не знал, что на это ответить. Куда же он докатился? Профессиональная героиня обзывала его задротом, а он даже не знал, чего ей такого оскорбительного в ответ ляпнуть. Он мог сказать, что вовсе не задрот, но она бы показала на весь бедлам в квартире, указала на дорогущую игровую технику и всё равно была бы права. Но он же не задрот! Ему просто нравилось играть, что тут плохого-то? Ну, она хотя бы не поняла, из какой игры было имя «Юкико». И кстати о ней…  — Когда?..  — Её, думаю, как раз пора кормить и переодевать, — будто прочитав мысли, сказала Урарака, перекидывая сумку через плечо. Откуда она знала, что он будет спрашивать? Наверное, учитывая, что в недавних пор Юкико стала центром его жизни, он бы ничего другого и не спросил. Она шуточно ему отсалютовала: — Напиши, если что-нибудь пригодится. Если что — я рядом. Надеюсь, смена будет тихой.  — Не хочешь иметь дело со злодеями?  — Профессия героя — не только драки со злодеями или эпические спасения, — сказала Урарака, держась за дверную ручку, и подтянула ремешок сумки к плечу. — Думаю, мы часто об этом забываем. Нужно ценить тихие дни, ведь именно так мы можем понять, что наша работа выполнена. А ему как раз казалось, что быть героем означало огромные баталии, столкновения с преступниками и спасения толп людей. Он знал, что она на всё это способна и был уверен, что она уже спасла кучу жизней. Её причуда идеально подходила для спасательных работ, даже если он видел, как можно это использовать в настоящей схватке. Но и она была права: героизм проявлялся не только в этом. Те, кто посвятили свою карьеру ярким боям, нечасто обращали внимания на мелкие заботы, вроде перепуганного собственной причудой мальчика, сидящего в ступоре в грязном переулке, или парня, только что ставшего отцом, но вполне способного по незнанию угробить невинного ребёнка. Уравити могла быть самым обычным хорошим героем. К сожалению, именно таких общество практически не замечало.

***

Жизнь обернулась странной рутиной, которую она совсем не ожидала. Не то чтобы она рассчитывала когда-то стать частью жизни Шигараки, но теперь, в каком-то смысле, именно таковой она и стала — во всяком случае, когда это касалось Юкико. Две недели у него ушло на все переговоры с бюрократами и тесты, чтобы получить на руки весь необходимый пакет документов для Юкико. Её действительно до сих пор официально не существовало, что заставляло задуматься, а как Химура вообще рожала? Явно не в больнице. Юкико была самым настоящим призраком, пока её не скинули на руки Шигараки. Как и договаривались, за эти две недели Урарака несколько раз приходила присмотреть за Юкико, и они с Шигараки поддерживали постоянную связь (всё было бы нормально, если бы не казалось странным до сих пор). Он постоянно выглядел уверенным, что в последнюю минуту она сольётся и не приедет, но она так и не оправдала этого ожидания. Ему нужно было немного времени побыть наедине с собой. Отчасти ей казалось, что он позволил себе принять её помощь, чтобы Тойя и Фуюми не переживали. Если бы он не просил о помощи их и выглядел более-менее сносно, значит, он справлялся. И он действительно справлялся — дела шли куда лучше. Конечно, он так и не приспособился высыпаться, и за собой ухаживал спустя рукава, но хотя бы Юкико, как первый его приоритет, была здорова и счастлива. Урарака решила, что он и до отцовства мало себе готовил, и пока что он мог обходиться готовыми обедами или чужой помощью (раз уж Юкико питалась одной смесью), но когда она подрастёт и нужно будет кормить её чем-то нормальным, перед ним встанет очередная проблема. Урарака как раз была в разгаре обеда с Деку и его мамой, когда Шигараки ей внезапно написал — пришлось отпрашиваться в уборную, чтобы проверить. Не то чтобы Деку стал бы лезть в личную переписку, но ей и так нужно было помыть руки. А закрыв дверь, она уже спокойно проверила телефон. [Сильно сейчас занята?] [Как раз обедаю у Деку. Что стряслось?] В последний раз, когда она попыталась соврать, ему это не особо понравилось — как будто почувствовал себя обузой. Он, конечно, не был обузой, но его пойди, убеди. Даже если у него были срочнейшие дела — он бы всё равно просил о помощи её вместо того, чтобы сесть на шею кому-либо ещё. [Я понимаю, что это внезапно, и я до последнего надеялся, что до этого не дойдёт, но сделай мне одолжение] Зря это он. Наверняка же целый час кряду сидел и думал, стоит ли писать ей. Она гордилась, что он собрал решимость в кулак, но также и волновалась. Может, что-то серьёзное стряслось? На него не было похоже просить об одолжениях вне условленного графика. [Всё хорошо?] [Она в порядке, нужно просто идти на работу, а документы для садика мне до завтра заполнять. Нахрена им так много бумажек?] Урарака облегчённо вздохнула. Прошёл уже месяц с его отпуска, нужно было или вернуться на работу, или его бы к чертям выгнали — так что пришлось возвращаться. Да и не хотелось просить денег у посторонних, банально чтобы счета оплатить. Она припомнила ту кредитку, которой он в первую ночь оплатил все детские вещи. У него были какие-то деньги, но он не любил их тратить. Может, жлобом был? Вряд ли, компьютер и приставка у него явно были новыми и влетели в копеечку, но у всех есть свои тайные слабости. Она, вон, сама любила спустить деньги на что-нибудь вкусненькое. [Хочешь, попрошу Деку помочь?] [Я знаю, что это шутка, но всё равно не обхохочешься] [Это не шутка, он отлично ладит с детьми] Урарака про себя усмехнулась. Можно было представить, как Шигараки плюётся на одну мысль про Деку, ухаживающего за Юкико, но он и вправду любил детей. Конечно, признавал, что сам не знает, будет ли у него своя семья (пост героя номер один не располагал его к длительным отношениям или большой семье), но ему всегда нравилось возиться с детьми. [На сколько идёшь?] [Я ненадолго, утром перехожу на утреннюю смену] [Поскорее бы меня на утро поставили. Ещё сколько недель мне ждать!] [Мне повезло, Юкико утром спит, так что можно собраться нормально. Хотя, ночью она тоже спать любит] Юкико и вправду много спала — главное, чтобы на руках держали. Ей и качели понравились, но она всё равно просыпалась, когда Шигараки выходил куда-то из комнаты, как будто знала, что он пытается что-то без неё сделать, и её так не устраивало. Она сильно к нему привязалась, как и в принципе изменилась за последний месяц. У неё начала проявляться индивидуальность — она больше плакала, когда хотела на руки, улыбалась и смеялась, хватала какие-то определённые игрушки. Становилась более открытой. Прогресс был медленным, но он был, и за это спасибо. Внутри всё переворачивалось от воспоминаний, какой Юкико была в первые дни. Она даже не поняла, насколько с ней всё не так, пока не заметила перемену через какой-то месяц. [Ладно, я посижу здесь ещё немного и приеду к тебе. Деку просто скоро снова уезжает] [Охуеть не встать] [И он за тебя переживает] [Его проблема, веришь] Закатив глаза, Урарака сунула телефон обратно в карман — судя по тону последнего сообщения, продолжать разговор Шигараки был не намерен. Помыв руки, она вернулась к Деку, который уже собирал тарелки.  — Прости, неловко получилось.  — Всё хорошо? — спросил он. — Нужно идти?  — Нормально, с работы звонили. Нужно подъехать.  — Ты же говорила, что Рюкю хочет дать тебе отпуск? Точно, что-то такое она ляпнула. Начальница была невероятно впечатлена уровнем работы за прошедший год, и даже если ей не гарантировали повышение в рейтинге — скорее всего, могли хотя бы повысить в должности. Это было бы нереально круто, и она была в восторге от перспективы. Рюкю ещё намекала, что Урарака слишком много работает, и нужно было немного расслабиться, перейдя обратно на дневные смены.  — Да, но у нас два человека на больничном, в офисе некому работать, — Урарака забрала свою тарелку, чтобы помочь убрать со стола, и обнадёживающе улыбнулась. — Так, я помню, что мне десерт обещали.  — Думала, я забуду? — сказал Деку, всё ещё с сомнением в глазах, но он не стал выспрашивать. Она постаралась облегчённо не вздыхать — враньё давалось ей очень тяжело, она это дело не любила и не особо хорошо умела делать. Но улыбка с её лица так и не пропала. — Мама как раз начала выпекать в последнее время.  — Тоши жалуется, что я пытаюсь его откормить, — пошутила Инко на кухне.  — Я с радостью заберу и его порцию, если что, — ответила Урарака. Усмехнувшись, Деку покачал головой. Наверное, ему до сих пор было немного не по себе, что его мама и герой детства начали встречаться, но никто так и не понял, когда это случилось. Развод родителей был очень тихим, и Деку признавал, что чувствовал себя странно, потому что ему, по большей части, было всё равно. Он много лет не видел своего отца, не считая редких разговоров по телефону. Этот человек не был частью его жизни. Его больше расстроило, что маме пришлось так долго ждать. Не было никакой тоски или горечи. Она не впадала в депрессию. Мысли о том, что пережила Инко, помогали Урараке в самые плохие из периодов после разрыва. Пусть она любила своих родителей, но те любили друг друга до потери пульса ещё со школьной скамьи, и их пример тогда бы не помог. Быть близкой подругой Деку означало быть хорошо знакомой с его матерью, и она несколько раз даже звонила ей за советом. Инко действительно была милым и добрым человеком, и можно было только порадоваться за её наконец-то обретённое счастье, даже если этим счастьем был сам Всемогущий. Как же все тогда отреагировали, узнав, что кумир Деку завёл отношения с его матерью. Деку смеялся и смеялся, пока не понял, что это не шутка, а потом весь покраснел и начал рыдать. Он очень сильно любил маму и желал ей только счастья. То же самое он говорил Урараке, когда помогал ей найти свой путь дальше. Ты будешь счастлива, даже если сейчас тебе так не кажется. Это нормально — признавать, что в какие-то моменты в жизни не всё в порядке. Я всё ещё жалею, что мама в своё время от меня это скрывала. Пусть она не грустила, но… Она могла найти своё счастье гораздо раньше. Урарака тоже могла найти своё счастье. Раньше ей так не казалось — раньше она вообще была уверена, что мир рушится на части — но сейчас она могла признать, что была на верном пути, пусть и со своими ухабами. Она делала свою карьеру, светилась в обществе, но и о друзьях не забывала. Ей казалось, что она перестала стоять на мёртвой точке. Странно было об этом думать, но в каком-то смысле Шигараки и его Юкико дали ей отдельный для этого толчок. Но не то чтобы она на это жаловалась.

***

Урарака ушла такая весёлая, несмотря на то, что её вызвали на смену в выходной, и это было не так уж и странно. Она любила свою работу. Всем полагался отдых, даже ему, но он помнил, что Урарака предпочитала немного перерабатывать. Изначально ночные смены были ей хорошим отвлечением — она выматывалась на работе достаточно, чтобы не впадать днём в депрессии — но это и отвлекало её от любой социальной жизни. Благословение в итоге обернулось проклятием, когда ей душевно полегчало, и она была готова вернуться в жизнь. Но даже так она не любила жаловаться и была искренне рада вернуться в агентство Рюкю. Смена рабочего места пошла ей на ещё большую пользу. Героиня-Дракон хорошо знала Урараке цену, и сразу дала ей хорошую должность. Пробил её час блистать на передовых. Мидория понимал, что должен просто молча порадоваться за подругу. С недавних пор она стала гораздо ярче — в настроении проскальзывала игривость, беззаботность и искреннее счастье. Она и раньше такой была, но тогда её настроение вечно что-то омрачало, хоть она и пыталась скрыть. Она никогда не была хорошей лгуньей и чувства скрывала плохо, просто Деку не обращал внимания, когда дело было в нём. К тому времени, как до него дошло, что Урарака в него влюблена, она уже давно сосредоточилась на саморазвитии — Каччан тогда очень самодовольно высказался, насколько Деку тупой в этом отношении. Если Урарака была такой радостной — что-то случилось, и это был не просто какой-то перевод на утреннюю смену. Иногда она отходила, чтобы кому-то позвонить. Плюс, эти её тайные переписки, во время которых она неосознанно улыбалась, но он видел это всего пару раз, и она не стала вдаваться в подробности. Если бы он знал этого человека — она бы, как минимум, привет передала. После этого человека она просто убрала телефон с таким видом, будто её не распирало ещё секунду назад. Может, в нём слишком играла склонность совать нос не в свои дела, но это всё выглядело подозрительно.  — Смотрю, Урараке стало лучше, — сказала мама, намывая посуду. Мидория опёрся локтями о стол и задумчиво постучал по подбородку.  — Да, видимо. Я рад за неё. Тем более, раз уж ей светит повышение, её могут начать выпускать на задания за границей. Её причуда хорошо помогла бы во время стихийных бедствий.  — Да уж, в этом весь ты, — усмехнулась мама. — Вечно всех анализируешь и думаешь об эффективности. Он, наверное, никогда не перерастёт эту привычку.  — Я не имела в виду её работу, хотя тебя мало что интересует, помимо геройства…  — Мама, — закатив глаза, фыркнул Мидория.  — У неё и так был тяжёлый год, — продолжала мама. — Со стороны может показаться глупым, что кто-то может так переживать из-за разрыва, но… Мидория посмотрел на неё через дверной проём — она так и стояла спиной, вымывая посуду, но ему показалось, что она опустила плечи. Ему было трудно понять, что она чувствовала к отцу. Они никогда особо его не обсуждали — так, поженились, и теперь он за границей работает. Сейчас они были в разводе, он так и жил где-то там, и тем более не было повода о нём разговаривать. Ничего не изменилось. Она никогда не говорила о нём ничего плохого (по крайней мере, в присутствии Изуку) и сама просила его ничего плохого о нём не говорить, но казалось, это только делало всё хуже. Деку никогда не задумывался, насколько маме одиноко, пока она не позвала его через месяц после выпуска и не объяснила, что они с папой решили. Мама заслуживала большего. Урарака тоже заслужила большего.  — Она действительно выглядит счастливой, — подытожила мама. — Не только чтобы всех успокоить. Он даже не мог в этом с ней поспорить.  — Согласен. Я за неё немного переживал, она так в работу погрузилась, ни с кем не общалась, — по сути, она и сейчас мало что с ними обсуждала, но сейчас не было видно, будто на ней какое-то бремя. И всё же, было любопытно: действительно что-то случилось, или она просто проработала это в себе? Он решительно поднялся. — Мне нужно по делам. Что-то купить?  — Не нужно, всё нормально, — ответила мама. Обувшись, Мидория натянул на макушку бейсболку и вышел из квартиры — теперь, раз уж он был героем номер один, его лицо было буквально чуть ли не на каждом чайнике, и люди его узнавали на улицах даже в маскировке. Бейсболка мало бы помогла, но хотя бы дарила пару лишних секунд инкогнито. Урарака ушла всего несколько минут назад и могла пойти куда угодно, но раз уж она прикрылась работой, то было бы логично искать её именно в этом направлении… Вот и она! Шла до станции. Наверное, она притормаживала, чтобы поговорить по телефону, раз уж прятала его обратно в карман. Мидория вытащил свой телефон и набрал номер, следуя прямо за ней. Чувствовал ли он вину за преследование? Может быть, но он из благих намерений.  — Алло, сильно занят?  — Буквально на выходе из агентства, — ответил Тодороки. — Ты взвинченный. Да ну? Ну, он примерно так себя и ощущал, что было забавно — Урарака была счастлива, но он не привык, чтобы она хранила ото всех секреты. Обычно она была открытой книгой. Только в прошлом году она взяла в привычку не показывать всё, что на душе, и это казалось Деку неправильным. Они делились друг с другом всем, даже самым неловким и постыдным.  — Ты заметил, чтобы Очако странно себя вела в последнее время? — спросил Мидория. — Раз уж меня в последние месяцы не было в стране.  — В смысле, «странно»?  — Как будто что-то скрывает. Только я не могу понять, что именно.  — Думаешь, у неё парень?  — Да ну, она бы рассказала… — протянул Мидория, смешавшись с толпой в очереди на поезд. Он держался на расстоянии, но следил, чтобы она не пропадала из поля зрения, и перенёс телефон к другому уху, чтобы хоть как-то прикрыть лицо. — Как думаешь, почему бы она скрывала? Может, мы его знаем? Она бы не стала скрывать, если бы мы его не знали — это было бы глупо. Тогда почему её парень нам не рассказал? Ну то есть, вряд ли там всё хуже, чем когда она сказала, что встречается с…  — Или она снова с ним общается, — задумчиво перебил Тодороки. — Не обязательно же встречаться. Может, она не хотела, чтобы ты знал, что они снова дружат.  — Почему нет? — почти что оскорбился Мидория.  — Потому что ты первый скажешь, что это не очень хорошая идея, — подметил Тодороки. Мидория поджал губы. Ладно, это было правдой.  — Так, хорошо, я скидываю тебе мой маячок. Я сажусь на поезд, но думаю, что поедем к её агентству, можешь встречать меня где-то там.  — Изуку… ты за ней следишь?  — Я переживаю! — выпалил он.  — Нет, ты как та кошка, которая сдохла от любопытства, — вздохнул Тодороки. — Я поеду тебе навстречу. Скажешь, если сойдёшь на другой станции. Технически, он не просил составить компанию в своём маленьком преступлении, но было бы полегче на душе, если бы он был не один. Мидория сел в соседний от Урараки вагон — у неё как раз там не оказалось сидячих мест, так что было бы проще проследить, на какой остановке она выйдет. Он знал, что в этой стороне и её работа, и дом. Если бы она действительно шла на работу, или этот весь предлог был, чтобы пойти домой, он бы понял, насколько весь этот шпионаж был абсурдом. А если она направлялась куда-нибудь ещё… Ладно, да, он умирал от любопытства. Он чувствовал вину за то, что в прошлом году не особо участвовал в жизнях своих друзей. Они созванивались (в основном — поздней ночью), Урарака часто общалась с его мамой, но всё равно, это был отстой. Иида и Тодороки держали в курсе, когда она не хотела ему рассказывать, как на самом деле поживает, но это было не то же самое, как если бы она рассказала сама. Воспользовавшись случаем, Мидория открыл переписку с Ашидо. [Я знаю, что это внезапно, но ты общаешься с ней больше меня] [Воу, типичные странные сообщения от Деку. Сто лет таких не видела] [Извини, я знаю, что почти не списываюсь. У меня было много работы, простишь?] [Считай, отмазался :Р что стряслось?] [Очако в последнее время вела себя странно?] В резвой переписке возникла пауза. Мидория наблюдал, как три точки появлялись и пропадали по нескольку раз, как будто Ашидо старалась тщательно подобрать слова. Ну, или она целый пост собиралась ему выкатить. Она могла соревноваться в наборе сообщений на скорость. [Знаешь, а сейчас я задумалась. Месяц назад мы были на девичнике, ей кто-то позвонил, и она сразу же ушла. Сказала, это по работе, но блин, это же безумие столько работать. И она потом не раз так делала. Ей бы научиться придумывать отговорки получше] Значит, выкатила пост. Его подозрения могли быть не совсем бессмысленными, даже если он не до конца понимал, в чём может быть дело. Деку взглянул на Урараку через окно вагонов — та надела наушники и слушала какую-то музыку на телефоне, довольно покачивая головой. Не было похоже, что она собралась на тайное свидание. Если бы он поставил вопрос прямо — она бы рассказала. Каччан бы, правда, ни слова ему не рассказывал, но у него Мидория спрашивать не собирался. Телефон снова зажужжал от нового сообщения. [А что, если она с кем-то встречается и молчит? :О секретные свиданки!!!] [Думаешь, она стала бы скрывать?] [Ну, таблоиды на ней почти год ездили после разрыва, можно понять, почему она никому бы не рассказывала] Мидория поколебался. Он помнил, как Урарака позвонила ему в слезах, когда началась новая волна «желтяка». Это же было… месяца три назад? Всё было хорошо, она пережила разрыв, а потом всё снова завертелось с удвоенной силой, и она не справилась — выпила в одиночку бутылку саке, впала в истерику, но слишком стыдилась позвонить кому-либо из подруг. Не хотелось ей, чтобы они приехали, застали её в таком виде и начали жалеть или случайно подпитывать её чувство собственной убогости. В итоге она позвонила ему, потому что он был за океаном, заставила поклясться, что он никому не расскажет об этом моменте слабости — и он никому не рассказывал, даже если от одного воспоминания хотелось от волнения обгрызть себе все ногти. Пока всё оставалось на уровне слухов и домыслов, всё было в порядке, но… Он передумал спрашивать об этом Ашидо. Он достаточно сунул нос в чужие дела, а приплетать других людей означало бы круговорот безумия, времени на который не было совершенно. У него была только неделя на работы в Японии, потом снова нужно будет уезжать. Он любил свой дом, но герой номер один не мог оставаться только в Японии месяцами. Потратить столько времени на детскую слежку за подругой и так было непозволительной роскошью. [Я сейчас ей позвоню и всё спрошу] Мидория чуть не уронил телефон, когда увидел это сообщение и хотел резко ответить. Он, благо, успел отправить быстро «НЕТ», прежде чем она успела набрать Урараку, и получил недоумённое «???» в ответ. Обошлось. [Я типа как за ней слежу] [ОМГ ПАРЕНЬ я именно это и имела в виду! Мой миленький маленький любопытный котёнок сделает за меня всю грязную работу] [Мы такие отвратительные друзья, да? Она же счастлива, почему меня это так беспокоит] [Потому что она твоя типа лучшая подружка и ты её обожаешь. Но да, она что-то скрывает. Я спрашивала Цую, и она подтвердила, что Очако какая-то странная. Постоянно кидает какие-то гнилые отмазки, почему она не может с нами потусить. Отвечаю, у неё тайный ухажёр] Мидория покачал головой. Действительно, отвратительные они ей друзья. Нужно было подойти и спросить прямо, но потом он вспомнил, как впервые поймал её с этой счастливой улыбкой, и как он не хотел наседать, если она предпочитала держать всё в тайне. Он тогда сразу почувствовал, что она так просто ему не сдастся, и это ему не понравилось. В последний раз, когда она так веселилась, это закончилось буквально истерическим взрывом, что не пошло на пользу никому (особенно самой Урараке), и тогда она тоже выглядела искренне счастливой [Держи в курсе, джеймс бонд] Если честно, хуже него шпиона было найти очень сложно — приходилось опускать голову, чтобы не дай бог его не узнали и не подняли шумиху. Чёрт, нужно было спросить её прямо. Почему он не открыл свой рот? Было бы проще и без ссор… наверное. Скорее всего. Да, он мог стать чуть ли не врагом народа. Урарака вышла не на нужной станции, но от неё было одинаково недалеко что до работы, что до дома. Поезд был переполнен, она могла захотеть прогуляться пешком. Отписав Тодороки, Мидория шмыгнул из вагона за секунду до закрытия дверей. Тодороки тут же ответил, что он недалеко. Мидория, вскипая от нервов и чувства вины, даже не знал, что делать. Это было так глупо. Это было так странно. Он был слишком любопытным. Может, как встретится с Тодороки, им просто пойти куда-нибудь прогуляться вместо того, чтобы следить за лучшей подругой. Он собирался завернуть за угол, как его перехватил Шото.  — Ты похож на сталкера, — ничуть не успокоил он. Самого Тодороки, несмотря на натянутый капюшон, было узнать ещё легче, если просто посмотреть ему в лицо, но тот хотя бы умел смешаться с толпой. Иногда Мидория скучал по чувству анонимности, но это было жертвой, которую пришлось принести за продвижение по служебной лестнице и рейтингу.  — Район здесь… — осмотрелся Шото, — не самый приятный.  — Да! — воскликнул Мидория. — То же самое подумал. Ну что ж, можно было не переживать — если на них нападёт какой-нибудь воришка, то какие они два лучших про-героя, если его не скрутят? Урарака тоже могла справиться с любой здешней швалью. Он лично видел, как она обезвреживала злодеев, и удар у неё был поставлен хорошо. Но даже так, это было странно. Зачем она сюда приехала? По таким районам от скуки не гуляют, да и она, казалось, шла по вполне намеченному маршруту.  — Она в тот дом идёт, смотри, — сказал Мидория.  — И что дальше? Нельзя же просто пойти за ней в подъезд, будет слишком очевидно, — и он махнул в сторону каких-то полувысохших кустов: — Спрячемся там?  — Давай просто… выглядеть непринуждённо, — предложил Мидория и прислонился к стене, очевидно притворяясь, будто зря тратит время.  — Мы так на наркодилеров похожи, — покачал головой Тодороки. Но даже так он не стал спорить — только занял позицию с куда более естественным видом. Он даже на дом почти не смотрел, в отличие от Мидории, который пялился на дверь. Что-то на душе было неспокойно. Достав телефон, он включил GPS, чтобы проверить адрес, и не успел он дочитать вслух, как его охватил ступор. Даже Тодороки, услышав, немного опешил.  — Здесь же… — нахмурился Мидория, перечитывая адрес ещё раз.  — …Живёт Шигараки, — закончил за него Шото.  — Откуда ты знаешь?  — У Фуюми спрашивал, — сбито сказал Тодороки с куда более встревоженным видом. — Сказал, хочу подарить что-нибудь ребёнку. Она поверила всего лишь на три секунды.  — Тогда зачем спрашивал?  — На случай, если что-то пойдёт не так, — без капли стыда ответил он. — Я уже многое от него повидал, но даже так трудно поверить, что он изменился. Значит, он готовился к худшему. Внутри всё застыло. Мидория действительно хотел верить, что Шигараки старается ради лучшего будущего дочери и знал, как много значит поправка Шигараки для Всемогущего. Если бы что-то произошло, и он вернулся к старым привычкам… Что ж, стресс часто толкает загнанных в угол людей на самые глупые поступки.  — Ты откуда знаешь? — спросил Тодороки.  — Всемогущий до сих пор ведёт адресную книгу, — смущённо улыбнулся Мидория. — Я и подсмотрел.  — А ещё говоришь, что шпион никакой.  — Это правда, просто Всемогущий шифруется ещё хуже, — не сдавался Мидория, прежде чем снова впиться взглядом в здание. Урарака не выходила. Он знал, на каком этаже была квартира Шигараки, но не знал, которое из окон сюда выходит. Если у него были окна с выходом на подворотню — отсюда бы они и не увидели. — Зачем она сюда пришла? Она была очень удивлена, когда я рассказывал про ваш обед. Думаешь, она его разыскала?  — Ты уверен, что она не могла знать ещё до этого? Она постоянно патрулирует этот район и тем вечером, когда Шигараки вызывал полицию, как раз была её смена. Может, она ещё тогда его встретила?  — Почему тогда мне не рассказала? — спросил Мидория, чувствуя неподдельную обиду, хотя это именно он сейчас совал свой нос в её личные дела. — Ладно, я принимаю близко к сердцу. Она не обязана отчитываться передо мной за каждый шаг, но она же никому не рассказала! Конечно, есть шанс, что она пришла к кому-то другому и это всё огромное совпадение. В этот момент дверь подъезда открылась, но вышла не Урарака — это был Шигараки. Сердце Мидории пропустило удар. Его волосы были короче, он ухаживал за собой достаточно, чтобы не было видно следов от «разложения», может, похудел немного, и был одет в брюки цвета хаки с чёрной форменной рубашкой. Но это был он. Мидория узнал бы эти красные глаза хоть на краю земли — не пылающие живым огнём, как у Каччана, но такие же яркие, даже если он выглядел несколько вымотанным. Урараки с ним не было, она осталась внутри. Она вошла. Шигараки вышел. Ради всего святого, рубашка и брюки цвета хаки! Террористы вообще носили что-то подобное? Нет, в таком вряд ли получилось бы впечатляюще строить коварные планы и устраивать нападения. Да и Шигараки уже не считался преступником — он отбыл свой срок (если честно, куда более длинный, чем просил Мидория), получил амнистию и пытался дожить свои дни как можно спокойнее. И уже нажил себе родительство в одиночку. Мидория всё думал о том, как мама его воспитывала. Насколько было ей тяжело? Насколько сейчас было тяжело Шигараки? Сейчас было не время ещё и винить его во всех смертных грехах. Но даже так, где была Урарака? Это уже не походило ни на какое совпадение. Мидория отвлёкся от мыслей, увидев, что Тодороки пошёл к зданию.  — Что ты делаешь?  — Иду внутрь, — ответил он, не останавливаясь и не оглядываясь.  — Но зачем? — спросил Мидория то ли испуганно, то ли смущённо.  — Нужно убедиться, что она в порядке.  — Зачем? — повторил Мидория. — Думаешь, Шигараки мог что-то с ней сделать? Он бросился догонять Тодороки, который только пожал ему в ответ плечами. Не получалось выбросить это из головы — Урарака вошла в дом, Шигараки из него вышел. Что между ними было? Он думал, эта слежка даст ответы на кое-какие вопросы, а не породит с десяток новых, но это было так странно — ещё более странно, чем Шигараки, ставший отцом.  — Думаешь, он заманил её к себе домой и приковал к батарее?  — Он и так связан с братом и сестрой, и вряд ли от них отвяжется, — сказал Тодороки, открывая дверь. — Я хочу знать, что у него с одной из ближайших моих друзей. Она не обязана разбираться с его проблемами. Мидория вскинул брови, но так и не ответил. Иногда он забывал, как Тодороки защищал своих друзей, а Урарака была ему всё равно, что семья. Одним из немногих случаев, когда они с Каччаном общались за последний год, было его внезапное сообщение с просьбой попросить Тодороки не лезть в его дела. Тодороки тогда просто ответил «перестану лезть, как только он научится разговаривать не как последний кретин». На самом деле, Каччан таким уж кретином не был, но Тодороки тогда злился на него гораздо сильнее, чем хотелось признавать. Его чувства к Шигараки в лучшем случае можно было назвать противоречивыми. С одной стороны, он считал, что возможность реабилитации важна для таких, как он (и Тойя), и одно сплошное наказание без возможности исправиться было бы бессмысленным и жестоким. Но даже так Тодороки предпочёл бы, чтобы Шигараки исправлялся и реабилитировался где-нибудь подальше от его братьев и сестры. Зная, что спорить бесполезно (тема была очень больной — его брат был преступником, похитившим Каччана и развернувшим трёхлетнее противостояние), Мидория молча осматривался, пока они поднимались по лестнице. В стенах были плохо заштукатуренные трещины. Не худшее место, где он побывал за всю жизнь, но ремонт бы здесь не помешал. Может, владелец пытался что-то чинить, но либо сдался, либо махнул рукой «и так сойдёт». Мидория шёл прямо за Тодороки, как до ушей донеслась музыка — позитивная попсовая мелодия, которая как раз подошла бы Урараке. На секунду, вслушавшись, он услышал и девичье пение. За дверью квартиры Шигараки. Адрес он не перепутал. Какого чёрта? Не успел он высказать какие-либо вопросы, как Тодороки постучал в дверь, чтобы с той стороны ясно, как день ему ответили:  — Что, ключи забыл? А я же говорила, перепроверь, но нет, нужно было тебе язвить… Дверь распахнулась, являя Урараку, застывшую с открытым ртом и младенцем на руках. Тодороки замер с поднятой рукой, как будто стучал в дверь. Мидория тупо пялился то на офигевшее лицо Урараки, то на ребёнка на её руках — совсем ещё крохотную девочку с мелкими ручками и ножками, прижавшуюся к её груди и вцепившуюся в футболку, как будто от этого её жизнь зависела. Но больше внимания привлекли её пронизывающие красные глаза и мелкая родинка на подбородке — именно там, где такая же была у Наны и самого Шигараки.  — Э-эм… — проскрипела Урарака. — Привет?  — Что ты здесь делаешь? — выпалил Мидория.  — Нет, это ты что здесь делаешь? — ответила Урарака, прижимая к себе ребёнка, как будто была готова от них защищать. Её выражение лица от смущения перешло к недоверию. — Ты что… следил за мной?  — Это же бред! — нервно рассмеялся Мидория.  — Боже, ты следил за мной! Зачем? Мидория глянул на Тодороки (всё ещё слишком шокированного, чтобы отвечать), и снова на Урараку, уже разочарованную. Она целый год скрывала свои истинные чувства — даже Каччан заметил — и Мидория не знал, чем ей помочь. Но она бы не приняла этот ответ. Его волнение всё-таки оказалось оправданным. Она держала на руках ребёнка Шигараки, как будто всё было в порядке? Что за абсурд?  — Ты поёшь и развлекаешься в квартире Томуры Шигараки с его ребёнком, как будто всё нормально, — с лёгким недоверием констатировал Мидория. — Какого чёрта? Урарака неловко поморщилась. О, нет, всё было ещё хуже, чем он думал. На самом деле, он не знал, что думать, но если она скрыла это ото всех и теперь выглядела пристыжённой школьницей, значит, всё плохо.  — Допустим, сейчас это нормально?  — В смысле? — не сдавался он. Урарака посмотрела на него так жалобно, практически умоляя не заставлять её отвечать. И так всё было достаточно странно, но он чувствовал, что услышав правду, голова совсем вспухнет. К несчастью для неё, Тодороки сдавать не собирался.  — Когда ты узнала?  — М-м, — выдавила она, — в тот же вечер, когда у него появился ребёнок.  — Боже… — прикрыл рукой рот Мидория.  — Очако… — выдал Тодороки со смесью шока, ступора и чувства предательства. — Но как? Почему?  — Я просто… — Урарака подбросила на руках ворочающуюся девочку, и Мидория не знал, смотреть ли на неё дальше, или прожигать взглядом Очако. Девочка (Юкико, вроде бы?) выглядела очень к ней привязанной. Доверяющей. — Я встретила его под конец своей смены. Всё было очень плохо, он ничего не понимал. Он на полном серьёзе собирался её молоком из перчатки кормить!  — Да, Тойя рассказывал. Он подумал, что это будет смешно, — вздохнул Тодороки. — Фуюми была в ужасе.  — Герои… Мы обязаны помогать нуждающимся, но я просто хотела поступить как хороший человек и помогла ему скупиться в магазине. Если у него появятся проблемы, я оставила свой номер. Я не могла просто развернуться и уйти. Ей тоже нужна была поддержка, — Урарака перевела взгляд на ребёнка и скорчила какую-то смешную рожу. Та начала пищать от восторга. Мидория почувствовал, как сердце бьётся быстрее — какая же милота. — Жаль, ты её тогда не видел. Я тогда вообще не сообразила, просто думала, что она такая спокойная, но сейчас очевидно… На лице Тодороки мелькнуло странное выражение — всего на секунду, но Мидория заметил, пока Урарака продолжала ворковать Юкико. Это было понимание. Ни он сам, ни Урарака не заметили бы признаков жестокого обращения. Во всяком случае, не быстрее Тодороки. Теперь он смотрел на Юкико взглядом куда более мягким.  — Это не объясняет, почему ты ничего не говорила, — отметил Шото. Урарака закусила губу, но Юкико, кажется, понравилось и это.  — Это же такое унижение. Он не хотел, чтобы все знали, как он просил кого-то о помощи, особенно героя. Да и это не моя жизнь, было бы грубо начать сплетничать, — немного жёстче закончила она. — Я знаю, что это такое, когда все подряд лезут в твоё личное дело и обсуждают твою жизнь. Не хотелось бросать его в эти условия, когда он просто пытается делать, как лучше. Оу. Ладно, это звучало логично — Урарака была в ужасе, когда таблоиды начали писать о её разрыве и всём, что было после этого. Она была героем, профессионалом своего дела, но на секунду показалось, что всем стало интереснее пообсуждать, с кем она спит или не спит. Было очень неловко. Мидории в этом смысле немного повезло — он был слишком занят работой, чтобы давать пищу для подобных слухов, а если такие и появлялись — то эта клевета чудесным образом быстро рассеивалась. С Ураракой чуда не случилось. Медиа отыгрывались на ней, как могли — в прессе высказались буквально все их друзья, даже Каччан, который вроде бы хотел, как лучше, а получилось так, что повеситься проще. Если бы хоть кто-то услышал краем уха, что она теперь связана с Шигараки и его ребёнком — все с ума бы сошли. О покое можно будет только мечтать, и ребёнку вряд ли нужно было такое счастье, особенно, после первых нескольких месяцев жизни в сумке серийной убийцы. Неудивительно, почему они договорились молчать. Но даже так ситуация складывалась странная.  — Ты помогла ему в первый вечер, а дальше что? — спросил Мидория.  — Через несколько дней он позвонил мне в истерике. Случайно поранил её, пока подрезал ей ногти, — пояснила Урарака. — Он был совсем вымотан, вот я и предложила присмотреть за Юкико. Думаю, до того обеда у Тодороки он практически не спал. Мидория перевёл взгляд на Тодороки — тот согласно кивнул.  — Он уснул почти сразу, как мы поели. Фуюми сказала, что он не проснётся до утра.  — Да и только посмотри на неё, — весело добавила Урарака, явно настроенная закончить всё на позитивной ноте. — Она же такая милашка! Как ты можешь сказать этой красавице «нет»? Она потёрлась носами с Юкико, расплываясь в любящей улыбке, и они весело хихикнули. Да уж, вправду смотрелось мило. Что-то в этом зрелище успокоило тревогу Мидории, хоть умом он и понимал, что расслабляться не стоит.  — Он говорил, что Юкико совсем не улыбалась в первую неделю, представляешь? Она как будто грустила. Будто… не знаю, как будто ей казалось, что она никому не нужна. Я бы не смогла…  — Нет, я понимаю, — Мидория положил руку ей на плечо. — Это, конечно странно, потому что это, ну, ребёнок Шигараки, но я понимаю, почему ты здесь. В своё время весь мир отвернулся от Шимуры Тенко. Юкико не заслужила подобной участи.  — Я не хотела вам рассказывать, потому что вы все были бы против и настроили меня ему не доверять, — добавила Урарака. Хоть Тодороки и бровью не повёл на подобное обвинение, Мидория немного поморщился. Он хотел верить, что Шигараки больше не свернёт на кривую дорожку, что всё было хорошо, и он был обычным гражданским. В конце концов, именно он в суде отстаивал его шанс проявить себя на свободе — как можно исправиться и искупить грехи будучи взаперти? Но одно дело — настаивать и потом отпустить его на все четыре стороны; совсем другое — активно помогать в этой реабилитации. Он же первый рассказывал Урараке, как хочет ему помочь, разве нет? Было бы лицемерно порицать её за то же самое. Даже её молчание отчасти было поддержкой для Шигараки, если ему было так комфортнее позволить герою присматривать за своим ребёнком. Подобно Тодороки, готовому идти и в огонь, и в воду ради своих друзей, Мидория не забывал, как Шигараки ценил подчинённых в Лиге. В конце концов, они стали ему куда больше, чем семьёй.  — Хочешь сказать, мы неправы? — спросил Тодороки.  — Да не совсем… — признала Урарака. — Но клянусь, всё с ним нормально! Он хороший папа. Ему ещё многому нужно научиться, но он заботливый. И он по-своему… забавный даже? Он отаку ещё больше, чем наш Деку, — улыбнулась она.  — Не поверю, — фыркнул Тодороки.  — Эй, Урарака! — раздался из коридора знакомый голос, и вся троица застыла посреди квартиры, хотя Тодороки, кажется, единственному было плевать, что его застали с поличным. Первым порывом Мидории было либо схватить Тодороки и нырнуть в спальню, либо выпрыгнуть в окно, но уже было поздно. — Только попробуй мне сказать «я же говорила», но… Какого хера дверь нараспашку? Шигараки появился в дверном проёме, одну перчатку он уже стянул, но внезапно остановился при виду двух новых незваных гостей. Мидория знал, что у Шигараки смертельно опасная причуда, но было трудно видеть угрозу в парне в брюках цвета хаки и форменной рубахе. К полной абсурдности картины можно было прибавить, что он так и не отказался от своих любимых красных кроссовок — и Мидория носил точно такие же.  — Э-э-э, поздравляю с прибавлением? — нервно улыбнулся Мидория. Шигараки яростно прищурил красные глаза.  — Вы какого хрена здесь забыли?  — Урарака ничего не рассказывала! — наспех ляпнул Мидория. Он не хотел, чтобы Шигараки решил, что она предала его доверие или какую-то договорённость. Для неё явно было очень важным сохранить свою помощь ему в тайне, а он своим любопытством всё испортил. Не хотелось усугублять… чем бы оно ни было. И так было достаточно тошно. Но Шигараки даже не моргнул.  — Я знаю, что она не рассказывала. Оу. Тогда ладно. Даже Урарака, услышав это, заметно расслабилась. Он ей верил. Может, даже доверял. Как… интересно. От его появления Юкико начала сильнее ворочаться на руках Урараки, и та просто прошла мимо них к Шигараки. С раздражённым вздохом он забрал дочку на руки и пробубнил под нос что-то типа «избалованная малявка». Могло показаться, что его бесил собственный ребёнок, но была в этом какая-то своеобразная нежность, которая бесследно исчезла, стоило Шигараки снова посмотреть на Мидорию.  — Я спрашиваю, какого хера вы сюда припёрлись? Тодороки было плевать на этот поток ярости, Мидория открыл было рот, чтобы объясниться, но первой вмешалась Урарака.  — Они за меня переживали, — Шигараки перевёл взгляд на неё, но (о, чудо) спорить не стал. Он вообще ничего ей не говорил, только ждал, чтобы она продолжила, а у Мидории начала кружиться голова. — Думаю, они заметили, что я что-то скрываю, и им стало любопытно.  — Потому что ты не умеешь врать, — закатил глаза Шигараки. — Злодейка из тебя бы не вышла.  — Я не люблю врать, понятное дело, что не умею! — парировала Урарака. — Я обещала тебе никому не рассказывать, но не обещала, что мне не поверят.  — Ну, и? — Шигараки снова начал прожигать его своими глазами. — Проследил за ней, как последний сталкер? Мидория от стыда спрятал лицо в ладонях.  — Извиняюсь. Если честно, в такую ситуацию я попасть не рассчитывал, — а откуда он должен был знать, что она по секрету помогает одному из старых врагов? Пусть он был героем номер один, но сейчас, чисто как человек, она была куда лучше него. — Ты просто так странно себя вела. Даже Шото и Ашидо согласились.  — Ты и Мине рассказал? Мидория медленно открыл лицо, даже если не хотел сейчас смотреть Урараке в глаза.  — Э-э-э… ты, если что, не удивляйся, если она тебя начнёт спрашивать про тайного парня…  — Что? — Урарака рванула за телефоном (и ключами Шигараки), и быстро просмотрела сообщения, скорее всего, от Ашидо. Когда она густо покраснела, Мидория подумал, что она сейчас того, случайно себя в невесомость отправит. — Господи! Пока Урарака яростно строчила ей ответ (по-видимому, отрицающий какие-либо тайные отношения, но не включающий себя правду о Шигараки, хотя об этом всё равно придётся рассказывать), Деку перевёл взгляд уже на него — Шигараки смотрел на Урараку, но, почувствовав чужой взгляд, встретился с ним глазами. На минуту Мидория вспомнил былые времена, когда граница между героями и злодеями была куда чётче, когда он знал, что Шигараки — враг, и его нужно схватить. Тогда было гораздо проще. Сейчас он не понимал, в какой момент всё спуталось. Наверняка сам Шигараки тоже этого не понимал. Сейчас ощущалось примерно так же — какая-то фальшивая граница между ними осталась, и пересечь её не выглядело таким уж сложным. Это и сделала Урарака? Увидела Шигараки в беде и, помня обо всём, что он им всем сделал, без колебаний подошла к нему и предложила помощь. Мидория хотел верить, что Всемогущий поступил бы так же. Сейчас, правда, тот был в отставке и в основном преподавал, но… Скорее всего, нет — не в том расцвете сил, в каком сейчас был сам Деку. У него не было времени на такие мелочи, он был слишком занят работой героя номер один, чтобы посвящать себя таким мелочам. Символ Мира хранил мир в грандиозных масштабах, но взамен, многие другие были оттеснены на чужую ответственность. Иногда кто-то эту ответственность брал на себя. Иногда — нет. Именно мелочи делали человека героем по признанию — не сражения с преступниками, поддержка рушащегося здания на своих плечах или спасение тысяч при стихийных бедствиях. Не всегда нужно было искать себя в таких трагедиях. Можно было спасать по мелочам, вроде дружеской помощи во время тяжёлого разрыва с любимым человеком, или присмотра за ребёнком, пока родитель отдыхает или делает какие-то свои дела. В каком-то смысле, «героем дня» мог стать каждый. Но настоящий герой по призванию протянул бы руку любому, даже вчерашнему врагу.  — Хватит, — рявкнул Шигараки. Мидория удивлённо моргнул.  — Что хватит?  — Делать эту рожу. Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, — поморщился он. — Мне твои подачки не нужны. Всемогущий не знает, когда нужно перестать навязываться. Мне его псевдо-сыночек тоже нахрен не нужен.  — Не хами, — попросила Урарака, не отвлекаясь от телефона.  — Я у себя дома, буду хамить столько, сколько захочу, — усмехнулся Шигараки. — Тем более, что их сюда никто не приглашал. Урарака отвлеклась от телефона, чтобы смерить его таким строгим взглядом, что даже Тодороки покачал головой, а Мидория немного поёжился. Шигараки поджал губы и прищурился, глядя ей прямо в глаза, но потом сдался.  — Ладно, посрать. Просто не вмешивайся в мою жизнь, потому что «так должны поступать герои» или каким там бредом ты собрался себя оправдывать.  — Я же тебе говорила, что Деку любит детей и был бы рад помочь, — Урарака убрала телефон обратно в карман и протянула Шигараки забытые ключи. Тот передал ей Юкико, которая издала всего один всхлип, прежде чем успокоиться на руках Урараки. — Он же один из самых популярных героев среди детей. Готова поспорить, Юкико тоже его бы полюбила.  — Мне кажется, или ёбаного цирка в моей жизни и без этого будет достаточно? — спросил Шигараки.  — Эм, соглашусь, — буркнул Мидория.  — А ты, можешь просто… — Шигараки поднял руку, которая была без перчатки, но остановился, прежде чем начал чесать шею, и вместо этого потёр висок. — Вы оба, можете наконец-то свалить? Не хочу, чтобы вы воняли над моим ребёнком в моё отсутствие. Мидория даже не знал, что сказать. Шигараки разговаривал так, будто это они были парочкой преступников, которые могли привить его ребёнку пару плохих привычек. Какой же бред. Он почти что почувствовал себя оскорблённым, как вспомнил, что из-за собственного волнения начал натурально следить за Ураракой и заслужил свою порцию подозрений. Он знал, что Шигараки никогда его не примет — точно так же, как они с Каччаном никогда не будут по-настоящему лучшими друзьями — но не то, чтобы он просил его принимать, прежде чем предлагать свою помощь.  — Ты куда вообще собрался уходить? — спросил Тодороки.  — Не то чтобы тебя это должно было ебать, — огрызнулся Шигараки. — На что это похоже? Мидория снова окинул его быстрым взглядом. На рубашке был логотип магазина видеоигр неподалёку — именно того, где, по его записям, Шигараки сейчас работал. Он собирался на работу, получается, а Урарака на это время пришла присмотреть за Юкико. Наверное, он написал ей, когда она обедала у них дома. Было странно, но так нормально и вежливо.  — Давай так, — Мидория протянул руки. — Я сделаю то же, что и Урарака: оставлю тебе номер, а дальше сам решай, звонить или нет. Шигараки закатил глаза, но Мидория продолжил стоять на своём:  — Может быть, я не знаю, каково воспитывать ребёнка в одиночку, но я знаю, что такое «вырасти в неполной семье». Похоже, он задел что-то внутри Шигараки, но сдаваться было рано — по крайней мере, когда тот со вздохом сунул ключи в карман, Мидория знал, что этот раунд за ним. Может статься так, что он никогда не примет эту помощь. Тогда придётся просто смириться. Не всем нужно было навязываться — иногда стоило протянуть руку и просто ждать, пока человеку хватит решимости эту руку принять.  — Ладно, возьму номер у Урараки, — проворчал Шигараки. — Только отъебись от меня. Потом он уставился на Тодороки, который так и хранил всё это время молчание.  — Что? — раздражённо спросил Шото. — Я тебе номер оставлять не собираюсь. Пока Шигараки усмехался ему в ответ, Мидория откашлялся, чтобы снова привлечь его внимание.  — Если тебе что-нибудь понадобится или нужен будет совет — пожалуйста, пиши в любое время. Признаю, я не всегда на телефоне и далеко не всегда в стране, просто… — он опустил руки по бокам. — Моя мама всегда была… Если честно, она и сейчас мой герой, но она не должна была делать всё в одиночку. Воспитывать ребёнка — такая же тяжёлая работа, как и остальные, только ещё и неблагодарная.  — Все герои несут этот пафосный бред? — спросил Шигараки у Очако.  — Конечно, — кивнула она. — У нас под это прописан отдельный пункт в лицензии. Шигараки выглядел так, будто хотел снова потереть висок и пожаловаться, но вместо этого только вскинул руки, впрочем, Урарака и бровью не повела — лишь слегка улыбнулась и подмигнула Деку. Тот мог только озадаченно растянуть губы в улыбке. Неужели это не сон? Она и на Каччана примерно так же влияла — ничего не делала, но чем-то умудрялась его бесить. Только если Каччан подмечал все её неосознанные подначки, Шигараки, кажется, не замечал ничего — только медленно доходил до белого каления.  — Ладно, всё, ты счастлив? Ты сваливаешь? — фыркнул Шигараки. — Я на работу опоздаю.  — Да-да, мы уходим. Мидория бросил на Урараку последний взгляд — но она лишь кивнула. Всё было хорошо. Всё с ней будет хорошо. Он доверял ей самой понять, если что-то пойдёт не по плану. Он просто слишком сильно переживал, потому что скоро ему предстояла очередная поездка, из которой он не знал, когда вернётся. Не хотелось уходить, задаваясь вопросом, в порядке ли там Урарака. Даже если ситуация была не самая обычная (это было полное безумие), он чувствовал внутри подобие облегчения. Она была счастлива, не маринуясь в одной только работе. И Шигараки тоже на удивление приемлемо справлялся с внезапно упавшей на голову ролью отца-одиночки. Теперь точно было как-то спокойно. Он знал, что Шигараки не понял его выступлений в суде в пользу срока помягче, но даже так был рад, что попытался. Может, Шигараки казалось, что он прожигает остаток жизни зря, но Мидория видел разницу — сейчас не самую заметную, но в перспективе перемены будут колоссальными. Урарака хорошо на него влияла. Мидория старался не улыбаться, чтобы Шигараки не начал снова читать его мысли по лицу — просто Урарака именно так и делала: проявляла в других их лучшие стороны. Он постоянно дразнил её этой «второй причудой» ещё с Юэй.  — Ну? — уточнил Шигараки. Мидория нахмурился. Он что-то упустил? — Съёбывай уже! Я не уйду, пока ты здесь.  — Королева драмы, — закатил глаза Тодороки, прежде чем повернуться к Урараке: — Потом созвонимся?  — Да, конечно, — ответила она. Удовлетворённый, Тодороки кивнул и вышел из квартиры вон, стараясь даже не дотрагиваться до Шигараки, который стоял на пути. Мидория хотел было обнять Урараку на прощание, но подумал, что у Шигараки ещё одна истерика случится, если он хоть на три метра подойдёт к Юкико, так что просто улыбнулся и махнул ей рукой. Она ответила совершенно умилительной сценой: подняла и помахала крошечной ладошкой Юкико.  — У тебя очень милая дочка, — выпалил он напоследок и пулей вылетел из квартиры прежде, чем получил какой-либо ответ. Какая-то часть его сознания кричала «да что же ты творишь, она там с Шигараки остаётся!», потому что это противоречило всему, к чему он привык в старшей школе. Сама мысль оставлять их наедине вызывала настоящую паническую атаку, и даже узнав все детали, ему не было комфортно, как и Тодороки, который молча шёл рядом. Было очень лицемерно с его стороны. Он так распинался о том, как хотел помочь Шигараки, но нервничал вплоть до паники, узнав, что Урарака уже ему помогала. Нет, это было неправильно. Это была её жизнь, и не ему указывать, что с ней делать. Да и он не врал в своём желании помочь — даже если это означало немного отступить и дать Шигараки немного свежего воздуха. Он даже не будет выпытывать новости у Урараки. Если она сама захочет рассказать — он затаит дыхание и выслушает, даже если там самая простецкая бытовуха, но сейчас нужно было сдаться и признать, что он полез не в своё дело. Нужно было верить в Шигараки, даже если было гораздо проще сказать, чем сделать. Слишком многое было поставлено на карту, чтобы позволить Шигараки снова свернуть на кривую дорожку.