Перенастройка

Не так давно Шигараки избегал бы Урараки, как чумы, всю следующую неделю или около того. То ли из-за стыда, или из-за унижения, или вины, или ещё какого раздражения — он не знал. Все эти пососные чувства накатывали на него, как сраное цунами на прибрежный домик. Он бы так и продолжал в этом мариноваться, если бы Тойя, едва он вернулся к Тодороки, не бросил ему в лицо телефон.  — Звони своему ёбаному терапевту сейчас же, — выплюнул он. Это было резко и чуть грубее, чем просто оскорбление, но всё же, это помогло, даже если Шигараки не хотел признавать. Он продолжал время от времени думать, а что, если бы ему повезло попасть к какому-нибудь детскому мозгоправу ещё до того, как у него появилась причуда, когда семья была жива. Сейчас одного взгляда на уснувшую на диване Юкико было достаточно, чтобы он сделал звонок и назначил встречу на следующий же день. У простого гражданского не получилось бы так влезть в расписание, но это был первый раз, когда Шигараки позвонил с просьбой сам, и терапевт решил не терять отличную возможность. Вот, он умел идти навстречу, ясно? Это тоже был прогресс. Нет, ему нужно было достигать прогресса в любом случае — особенно с Юкико. Если он собирался быть отцом — собирался сохранить своего ребёнка в безопасности, чтобы та росла здоровой и счастливой — стоило быть уверенным, что он не ебанётся крышей из-за давних комплексов в любую секунду. Он не мог быть кем-то типа Чисаки, который только намёк на возможность для мести увидел — и всё, пиши пропало. Надо было учиться быть кем-то большим, даже если для этого придётся шагнуть в открытое пламя. К несчастью для него, исцеление было процессом не менее болезненным, и ради вожделенного прогресса всё-таки стоило приложить усилия. Уже всё, не получится избегать этого дерьма до последнего, пока ему всё в лицо не взорвётся, или пока не дойдёт до разложения имущества. Терапевт заверил, что все эти взлёты с падениями и неудачи — нормальная тема, не стоит париться, и что ему это даже полезно, потому что в такие моменты он лучше понимал самого себя и приходил к консенсусу со своим прошлым. Придётся заткнуться и принять все, даже самые отвратительные стороны себя и своей истории, если ему хотелось двигаться дальше. Без этого он попросту будет не способен толком впустить в жизнь кого-то ещё. Ну, и другая жизнеутверждающая хуйня, которую вывалил терапевт ему на голову. На самом деле, он долго там распинался, и Шигараки после двухчасового сеанса устал чуть ли не сильнее, чем после двойной смены в магазине, но стоило признать — долю облегчения он почувствовал. Так что, он всё равно не пошёл к Урараке, и вообще никак не благодарил за всё, что она сделала. Он собирался, просто нужно было время, чтобы самого себя по кускам собрать. Ну, до больницы он дошёл, уже счастье. Учитывая обстоятельства, это было достаточно тяжёлым шагом, а сейчас и подавно было тяжело существовать. На работу он всё ещё не ходил, и две ночи подряд спал у Тодороки, даже если мог спокойно идти к себе домой. Тойя ничего не расспрашивал и не жаловался, что было достаточно подозрительно, но он и не возникал даже на вторую ночь, когда Шигараки занял диван. И примерно через три дня после этого дурдома, Шигараки, держа на руках уснувшую Юкико, вернулся к себе в квартиру. Он был почти уверен, что она сейчас ему всю рубашку обслюнявит, но было всё равно. Он неловко протолкнул ногой чемодан, прежде чем зайти и включить свет в коридоре, даже если будить ребёнка не хотелось. Наспех осмотрев квартиру, он уложил её в своей кроватке, и она даже не проснулась — наверняка её тоже все эти потрясения порядочно утомили. Шигараки пошаркал в гостиную и, рухнув на диван, прикрыл рукой глаза. Как же он заебался. Тойя предложил пойти вместе, чтобы проверить квартиру (точнее, Фуюми его заставила предложить), но при всей своей паранойе, ему просто хотелось спокойно вернуться в эти стены. Это был первый раз, когда он по-настоящему привязался к месту — ему даже на бар, в котором он вырос, было немного по боку. Сейчас он мог назвать это место своим домом, как и домом Юкико. Здесь он мог её растить. Он мог быть здесь хорошим отцом, кое-каким другом, кем-то большим, чем бывший лидер террористов и линчевателей Томура Шигараки. Наверное, здесь он мог чувствовать себя… Тенко Шимурой? Он очень давно не осознавал себя под этим именем. С глубоким вздохом Шигараки убрал руку с лица и выудил из кармана куртки телефон, прежде чем стянуть перчатки, кинуть их на журнальном столике, и забросить рядом ноги. Было легко открыть в мессенджере контакт Урараки, но придумать, что именно ей написать — отдельная история. Он несколько минут вот так полулежал и набирал-стирал разные варианты. По итогу он решил, что он может отправлять всё, что в голову взбредёт — в любом случае будет одинаково неудобно. [Ты ещё в больнице?] Она ответила через несколько минут. [Как раз на выписке. Сижу в очереди] Ответ был куда более резким, чем он привык от неё получать — без обычного тепла и дружелюбных приветов, которыми можно было бы и лёд растопить через экран телефона. Что ж, даже если его сердце чуть больно стукнуло, можно было позволить себе выдохнуть. Она хотя бы ответила. С другой стороны, сколько они общались, она никогда и никого не пыталась избегать. Урарака вполне могла забить на свои чувства ради работы или окружающих, но он не мог припомнить, чтобы она сознательно кого-то отталкивала. Она была в своём праве послать его к чёртовой матери — он мало того, что в больнице не навестил, так ещё и паршивого сообщения за несколько дней не отправил. На самом деле, в этом случае он бы не расстроился. Если бы она его обматерила, может, ему бы даже полегчало. Но больше она ему ничего не писала. Шигараки знал, что есть два варианта: оставить всё, как есть (то есть, больше к ней не навязываться), или попытаться в разговор ещё раз. Если она попросит оставить её в покое, или проигнорирует, он бы тут же прекратил, честное слово. Но он помнил, как она всегда тянулась к нему, когда он пытался оттолкнуть. Ему даже на психотерапии сказали — если он хотел, чтобы общение с другими переходило на новые уровни, чтобы оно приносило какую-то пользу, надо было и со своей стороны что-то для этого делать. Он не мог сидеть и ждать, пока к нему, такому обиженному на весь мир, кто-то попытается перейти через хрупкий мостик, чтобы увидеть, как он уже все контакты сжёг или разложил. Надо было самому показывать, что человек для него важен — не просто потому, что этот человек несколько раз вытащил его жизнь из задницы. [Ты как, здорова вообще?] [Ого, кто-то волнуется?] Выглядело чуть лучше. Шутливее. Шигараки подавил лёгкую улыбку. [Конечно, ты же самая топовая нянька] [Так и подумала, что дело только в этом: Р] [Телохранитель из тебя тоже ничего себе] [Насчёт этого не обольщайся. Я обязана защищать мирных жителей, ты просто подходишь под категорию] [Если хочешь частных мероприятий — за отдельную плату, пожалуйста] [А ты не перегибаешь?] [Я несколько дней назад помогла завалить ужасного злодея, у меня сейчас каждая минута расписана. Ты что, не видел новости?] Он-то видел. С каким рвением он раньше пытался избежать всех этих геройских бредней — сейчас он примерно столько же усилий тратил на поиск новостей в интернете. Уравити была на слуху буквально везде — и нет, на этот раз она действительно отличилась в самом наилучшем смысле. Она больше не была аутсайдером, которого пару раз спалили на улице в компании бывшего террориста, а народной спасительницей и героиней. Во всех статьях мелькали кадры и фотки, как она выступает против Чисаки, и выглядела она там настоящей оторвой. К ней уже приезжали брать интервью, но она согласилась всего на несколько комментариев. [Пользуйся случаем, вдруг тебе зарплату поднимут] [Могут поднять. Я не горю желанием делать себе на этой истории рейтинг, если честно] [С чего?] Она не отвечала. Шигараки почувствовал, как внутри всё сжимается. Даже если раньше он не просил её объяснять все её нелогичные причины и решения, но ему действительно было интересно. Это было прекрасной возможностью выровнять своё положение, особенно после всех тех бредней. Если правильно историю подать, она могла вообще в рейтинге взлететь — почему бы и нет, многие герои именно так бы и поступили. [Потому что это для меня куда более личное, чем просто работа, и я не хочу говорить об этом на публике] Шигараки не мог объяснить переполнившее его облегчение. [Юкико в порядке. Я думаю, Мидория тебе говорил, но с ней всё хорошо, она только немного испугалась и поныла. Сейчас устала и дрыхнет] [Деку говорил, да] Снова короткий ответ, но наверняка только потому, что она не знала, что ещё здесь добавить. В разговоре наступило затишье, в котором Шигараки колебался, что ему делать дальше, но на экране высветились облачка над номером Урараки — она что-то ему набирала. Он ждал. Он умел ждать. [Я просто не хотела наглеть, потому что ты и так не приходил, и не пытался её привести] [Ничего, может, это к лучшему. Она вряд ли бы поняла, что происходит] [Приходи завтра] Шигараки даже не стал дожидаться, что она ещё ему напишет — он и так мог прочесть её просьбу между строк. Ей хотелось увидеться с Юкико, как и ему хотелось увидеться с Ураракой, да и ребёнок обрадуется. [Если хочешь, конечно] [Разумеется, я хочу] [И с тобой тоже хочу увидеться. Деку говорил, тебя тогда задело?] [Пара царапин, ничего особенного. Уже почти зажило] Ага, на этот раз легко отделался — осколки стекла не могли слишком уж глубоко ранить, и даже если бы ему с этим не повезло, плевать. Главное, что Юкико не задело. [В котором часу тебе удобно?] [Ну, я сейчас не работаю] [Просто напиши, как соберёшься, мы постоянно дома] [Скучал по своей квартире?] [Никогда не думал, что скажу это, но да] Сейчас ему показалось, что надо попрощаться как полагается, но это было бы совсем для него из ряда вон выходящим. Она заподозрит, что он ещё и головой где-то удариться успел, или над его виском кто-то пушку держит, или это вообще кто-то левый с его телефона пишет — настолько это (и вообще весь этот разговор) было не в его привычках. Хотя, не то чтобы он никогда до этого не писал ей без причины — они часто списывались и созванивались просто так. Сейчас это казалось… немного не таким. Терапевт же сказал, что рано или поздно люди устанут тянуть ему руку, вот он и пытался быть тем, кто протянет руку сам. Боже, как оно выматывало. Его предупреждали, что вся эта эмоциональная хрень утомляет, но он не ждал, что это будет заёбывать до такой степени. Фактически, он даже не осознал, что задремал с телефоном в руке. Он проснулся через пару часов — с включённым светом, полным непониманием и раздражением — зато телефон каким-то чудом остался цел. Поднявшись с дивана, он снова перепроверил квартиру и Юкико, пощёлкал замками на входной двери и выключил все лампы, прежде чем пойти к себе в спальню. Он даже не успел уткнуться лицом в подушку и поднять ноги, чтобы с края не свисали — уже спал. Кровать никогда не ощущалась настолько райским местом.

***

Следующим утром Шигараки проснулся, потому что Юкико визжала «па-а-а-апа-а-а-а!» громче любых тревожных сирен. Он тут же вскочил с кровати, чуть не споткнулся о собственные ноги и, пошатываясь, потопал в её комнату, пока не осознал, что так и спал во вчерашней одежде. Юкико, едва увидела его в дверном проёме, широко улыбнулась и начала возбуждённо прыгать в своей кроватке. Вот уж кому ещё было приятно вернуться к себе домой.  — Папа! Папа! Папа!  — Да хватит, здесь я, — проворчал Шигараки, копаясь в поисках, чего бы ей переодеть. Они никуда идти не собирались, можно было не заморачиваться с какими-то хитровыебанными костюмами. Да и самой Юкико было посрать, что носить. Ей вообще больше всего нравилось бегать голышом — и он иногда позволял, когда посреди лета была жуткая духота. Здесь всё равно никто не увидит. В итоге он достал ей какое-то платьице (банально было проще натянуть), вытащил Юкико из кроватки и потащил в гостиную, чтобы переодеть. Старые шмотки отправились валяться на полу в её комнате, а Юкико, свежая и переодетая, пошла к первой попавшейся на глаза игрушке. Шигараки только откинулся назад, наблюдая, как она развлекается без его участия. Какой же кайф, когда никто не трогает. И слава богу, что она могла так расслабиться у себя дома — его-то детские воспоминание вечно были приправлены налётом постоянной тревоги. Оглядываясь назад, он признавал, что детство у него было очень стрессовое. Мама, конечно, старалась поддерживать порядок, бабушка с дедушкой были добры, сестра Хана была его лучшей подругой, но стресс и напряжение практически никогда его не покидали. Даже когда отца не было дома, над ним как будто висела его тень, и маленький Тенко постоянно чувствовал себя, как на взводе. Когда Юкико нашла пакет с какой-то огромной пародией на нормальное «лего» (которое он иногда прятал специально, чтобы она не устроила в комнате помойку), это был конец спокойному отдыху. Она начала тянуть пакет на себя, попутно споткнулась о собственные ноги и упала на задницу, но дай бог, чтобы это её остановило. Через минуту она успешно опрокинула пакет, половина содержимого посыпалась на пол. Даже если Шигараки убирал её игрушки раз в неделю, это сраное лего было полным адом. Если бы Шигараки не знал, что Каминари действительно настолько тупой — предположил бы, что это он специально такую хуйню подарил.  — Лего! — весело заявила Юкико, тыкая рукой в беспорядок.  — Ага, лего, — согласился Шигараки. Юкико поморщилась и указала снова, как будто он не понял, что она хочет.  — Лего!  — Бля-я-я, — выдохнул он. — Ладно, двигайся, будет тебе лего. Он даже не пытался ничего не задевать, когда двигался к ней. Когда он взял два блока и с характерным клацаньем соединил, Юкико вся просияла и начала хлопать в ладоши. Ага, «папа, поиграй со мной в лего». Она ещё не могла этого сказать, и вообще, словарный запас у неё был ограничен, но в основном было несложно понять, чего она добивается. Не всегда, конечно, получалось угадать, но по большей части она давала понять доходчиво. Шигараки сидел с ней двадцать минут, прежде чем его всё это остоебало в край. Юкико то ли не заметила, что он пытается свалить от её игр, то ли её устраивала эта грандиозная постройка, которую папа забабахал — в общем, не ныла. Он побрёл на кухню, пытаясь придумать чего-то съестного. Он давненько не затаривался, и роскошных ужинов можно было не ожидать, зато в шкафу стоял рис, а в холодильнике обнаружилась пара яиц. Юкико любила наминать рис и яйца, так что, повезло. Ох, а готовка была… поистине незабываемым опытом. Он никогда не готовил, когда рос в баре Все-за-одного, и уж точно не беспокоил себя вопросами «как сварить каши», когда собирал Лигу Злодеев. Шигараки, вспоминая себя в прошлом, вечно задавался вопросом, как он вообще выжил, домохозяин недоделанный, но всё же, рядом почти всегда был Курогири, еда постоянно была в доступе, он не заморачивался. Иногда он ел нормально. Иногда он не ел, и всё выбрасывалось. Повзрослев, он начал ценить лишний кусок хлеба, но всё равно, готовка была слишком далёким для него занятием. А в тюрьме никто сам для себя не готовил. Только оказавшись на свободе, он понял, что не имеет никакого понятия, как и что ему вообще готовить. Фуюми, конечно, отдельное «спасибо» — с её помощью он наловчился готовить что-то простенькое, чтобы с голоду не подохнуть — и он чуть не задушил Тойю, когда узнал, что уж кто, а этот гандон готовить умеет с детства. В Лиге он и намёком не давал понять, в то время они перебивались полуфабрикатами, чужими запасами и обедами на вынос. Он не задумывался, что придётся учиться готовить что-то посложнее, пока Юкико не начала есть нормальную еду, и до него не дошло, что иногда проще оставаться дома и готовить самому, чем куда-то выбираться. Боже, как же этот ребёнок изменил всю его жизнь, до самых мелких деталей. Когда у него была возможность расслабиться и обмозговать всю эту тему, он большую часть времени просто охреневал от этого дурдома. Остаток дня тянулся со скоростью черепахи, но ему было до лампочки. Он проспал половину вечера и всю ночь — немного-немало, целых десять часов — но что телом, что мозгами он чувствовал себя уставшим. Юкико, вон, бегала, как будто ей в одно место мотор засунули, но она его практически не трогала и веселила себя сама. Бывало, что она просила его присоединиться, потом она чуть не закатила истерику, решив, что от папы как-то маловато отдачи, и пришлось садить её обедать, чтобы она отвлеклась. В остальном — ангел, а не ребёнок. В общем, день прошёл как-то странно, у них сложился свой маленький, отрезанный от внешнего мира пузырь. Он не включал новости по телевизору, не лез в интернет, даже консоль не врубал. Когда Юкико отрубилась после обеда, он сел почитать графическую новеллу, которую подогнал Каминари, и переписался с Фуюми, которая в очередной раз справлялась о его делах (и не забыл мысленно послать нахуй Мидорию с его сообщениями, потому что было тупо не до него). Он отключился практически от всего и просто отдыхал. Проверял ли он телефон на случай, если Урарака напишет? Ну, пару раз, и от каждого он бесился, когда не видел никаких новых сообщений, но они и не договаривались на определённое время. Она сегодня возвращалась домой после трёх дней в больнице, наверняка выздоровела не до конца. Может, ей тоже нужно было немного времени. Ему стоило просто набраться терпения. Он ненавидел тупо ждать, но бля, надо было вести себя, как подобает взрослому мужику. Курогири сейчас пустил бы скупую слезу гордости. Вспоминать его было не так больно, но Шигараки признавал, что соскучился. Раньше, когда Курогири только-только арестовали, было просто неудобно — жизнь без постоянного доступа к порталу стала куда труднее — но только после его ухода Шигараки понял, насколько зависел от чужой указки. Конечно, было несправедливо бросаться за это на Курогири, у того и так никогда не было свободы в своей… типа жизни. Он ожидал, что Курогири рано или поздно нападёт на него, но… нет. Шигараки не в первый раз задавался вопросом, что с ним случилось. Они не виделись с самих бесконечных судебных процессов, и после этого никогда не пересекались. Наверное, оно к лучшему — в основном, для самого Курогири, кем бы он сейчас ни был — но сейчас, когда в его жизни была Юкико, невозможно было не вспоминать тех, с кем он вырос. Все-за-одного прикидывался учителем и наставником, но Курогири буквально был создан, чтобы за ним присматривать, и тоже многому его научил — в каком-то смысле, даже воспитал. Что бы он сказал, узнав, что Шигараки сам сейчас растил ребёнка? Отложив игрушечную машинку, он упёрся в диван спиной. Он вспомнил, почему бесконечно залипал в игры, вечно что-то читал или смотрел — постоянная тишина не давила на мозги, но позволяла задуматься о своём. А такой медленный и тихий день означал, что у него было много времени посидеть и подумать о всяком. Например, мыслям о том же Курогири он давно не уделял столько внимания. Начиная думать об одном бывшем товарище, его разум неизбежно перескакивал на других — Тогу и Джина, например, с которыми он тоже не виделся лично с тех пор, как в тюрьму сел. Он вообще не знал, как они отреагируют на Юкико. Это будет тотальный шок, непонимание, может, волнение? Он не мог даже представить себе рядом с ней эту парочку — они были слишком далеки от его нынешней жизни. Тойя с Игучи умудрились вписаться просто потому, что они и так почти всегда были вместе, на связи. А во что могли превратиться Джин с Тогой после их терапии и долгих лет лечения, он понятия не имел. Даже перечитывая их редкие письма, он мог только воображать их образы в голове, и как-то было странно вспоминать их, когда перед глазами маячила Юкико. В их группе самых странных и на голову отбитых отщепенцев-террористов, Тога и Джин были самыми душевными ребятами, даже тёплыми. Джин считал их за семью, да и Тога любила делать всех счастливыми. Они действительно любили всех поддерживать, даже если для злодея и убийцы это было странно. Вполне возможно, что они полюбят Юкико по-своему.  — Папа! — резко сказала Юкико, как будто делала выговор. — Га-ай! Он посмотрел в её сторону — она злобно нахмурилась. Она злилась нечасто, но когда такое происходило — она взрывалась так, чтобы все видели. Почти все, кто видел её в приступе истерии, говорили, что она сейчас точь-в-точь похожа на папашу. Даже Тодороки как-то сказал. Так, судя по тому, как она махала на машинку руками, она злилась, что он перестал играть. Честно, ну не хотелось ему её развлекать. Она почти весь день сама играла — что сейчас ей мешало? Не считая очевидно безумных и идиотских моментов, быть родителем было невероятно скучно. Шигараки потёр висок.  — Папа всё.  — Гай! — настаивала Юкико.  — Нет, — прищурился он. — Играй сама.  — Не! — рявкнула она, то и дело набирая воздух. — Га-а-ай! Шигараки открыл было рот, чтобы повторить, но остановил себя. Он всерьёз собирался спорить с годовалым ребёнком? Что ж, она понимала, что такое «да» и «нет», но ей ещё было неизвестно понятие «я устал» или «я не в настроении», и эти вещи были ей не важны. Всё, что она сейчас понимала — он не собирался с ней больше играть, и это её злило. Все говорили, что она такая послушная куколка — ага, сейчас бы посмотрели. Когда злилась, она начинала орать, как невменяемая, и доходило до того, что она в своих истериках напрягалась настолько, что не могла дышать, а лицо и глаза наливались кровью. Примерно, как сейчас. Он видел, что она снова набирает воздуха и готовится снова вопить — а потом на полу зашумел телефон, и она тут же отвлеклась. Забрав телефон и проверив номер, Шигараки показал Юкико экран, хотя она ещё долго не научится читать.  — Урарака звонит. Теперь довольна? И судя по тому, как Юкико просияла — да, действительно довольна.  — Ура! — воскликнула она, прыгая и размахивая машинкой. Конечно, прыгала она так себе, и толком оторваться от пола не могла. — Ура-Ура-Ура!  — Да, да, — пробормотал он, принимая звонок. — Алло?  — И тебе привет, — сухо поздоровалась Урарака. — Приезжать же можно?  — Да, сейчас было бы в тему.  — Что, надо похилить просевший резист к детским забавам? Шигараки устало застонал, и она засмеялась. Вспомнить только, каким идиотом он выглядел, когда бросался этими сраными игровыми каламбурами… Маньяк и задрот. Почему он вообще решил, что это будет круто звучать? Гори в аду, тонна свободного времени в тишине — теперь он загонялся по поводу всех моментов в жизни, когда рассекал по Японии, кошмарил гражданских и попутно выдумывал новые несмешные каламбуры.  — Просто приходи, когда тебе удобно, — сказал он, пытаясь отвлечься от неловких воспоминаний. — Мы всё равно ни хрена не делаем, а Юкико наверняка уже устала наблюдать мою рожу. И в доказательство его слов Юкико полезла к нему на колени, пытаясь дотянуться до телефона.  — Ура!  — Да знаю я, знаю… Ай, блядь, больно! — Шигараки неловко отпихнул её с коленей, потому что Юкико начала соскальзывать, в итоге попыталась схватиться, зажала в кулак его ногу, и блядь, как током шибануло. Впрочем, ей было плевать, главное — получить телефон. Урарака хихикнула.  — Скоро буду. Отключившись, он отложил телефон в сторону, что только лишний раз расстроило Юкико — надо же, ей не дали поорать в телефон. Он после этого раз за разом повторял ей, что всё, Урарака скоро приедет, но Юкико продолжала ныть, потому что ей не разрешили самой поговорить о своём невнятном бреде. Пришлось топать на кухню и искать чего-нибудь сладкого. Времени было давно после поры ужинать, и не стоило бы ему расщедриваться на фрукты, но если она успокоится — пожалуйста. Родителям приходилось не только растить и воспитывать, но ещё и компромиссы постоянно искать. Точнее, надо было приловчиться правильно подкупать. В итоге, все те статейки для мамаш, которые он читал, когда Юкико была совсем мелкая и отказывалась спать отдельно от его груди, оказались полным пиздежом. Примерно через полчаса (как раз, когда он очень вовремя менял Юкико подгузник) в дверь постучали. С этим ребёнком было так пиздецки сложно, она постоянно корчилась и пиналась, но нужно было затащить её в пижаму. Он решил на минуту оставить её так и пойти открывать дверь, но на следующем же шагу к прихожей случайно наступил на лего.  — Бля! — подскочил он, но это не облегчило ощущение, будто он на иглу наступил. — Бля-бля-бля! Юкико на своём месте весело хлопала в ладоши.  — Бля! Бля!  — Ёбаный твой рот, сука, — прорычал Шигараки, потирая несчастную ступню. Блядь, почему на лего так больно наступать? Почему они не додумались вместо хитровыебанных нападений на героев просто рассыпать лего посреди улицы? Они бы так весело на это всё наступали и падали от боли. Ох, чёрт, это было резче и больнее ножевого ранения (а он знал, с чем сравнивает), единственное, с чем он мог сравнить эту подставу на полу — простреленные Снайпом конечности, даром, что даже тогда он просто лежал посреди бара и истекал кровью.  — Всё в порядке? — послышался голос Урараки из-за двери. Шигараки всё-таки опустил раненую ногу и открыл дверь, чтобы увидеть немного шокированную Урараку с поднятой рукой, как будто она хотела постучать ещё раз.  — Нет! Мой ребёнок набросал здесь ёбаных лего-мин, я чуть не сдох. Она поджала губы, чтобы не рассмеяться, и прошла в прихожую.  — Такая изощрённая атака. Закрыв дверь, он пошёл и отпихнул этот сраный блок подальше.  — Она мне мстит за то, что я заставил есть овощи на ужин.  — Как ты смеешь, — притворно ахнула Урарака. — Она всегда ела овощи без малейшей жалобы!  — Если только их даёшь ты или Фуюми.  — Просто вы с Тойей приучили, что можно вам на шею сесть, — сказала она и подняла Юкико, чтобы закружить в воздухе. — Привет, малышка! Я так скучала! Юкико захихикала и положила ладонь на Урараку, как бы пытаясь погладить.  — Мама! К её чести, Урарака покраснела совсем немного, но на этот раз они ничего друг другу об этом не говорили. Они уже пытались объяснить, что нет, Урарака не мама, но хер ей что докажешь. Обычно она и называла её просто «Ура», но время от времени проскакивало то самое ужасное слово на букву «м», и никто не знал, что с этим делать. Слава богу, она при посторонних не брякнула, но это был вопрос времени, и тогда они точно сойдут с ума. Он честно не знал, какой кандидат на третью лишнюю пару ушей был хуже: Тойя, Каминари, Мидория или Всемогущий. Да похуй, кто это услышит — можно в любом случае начинать копать себе могилу и туда же прыгать. Урарака крепко прижимала Юкико к себе, покачиваясь туда-сюда.  — Боже, как я рада её видеть. Деку говорил, что она в порядке… вы оба в порядке, но я так хотела лично проверить!  — Да, — отвернулся он. — Понимаю. Типичная геройская хрень. Она чуть не померла, и всё равно сидела в больнице и тряслась о каждом, кто мог не успеть сбежать вовремя. Такая дура, о себе бы подумала! Нафига вся эта самоотверженность? Это ведь не первый раз, когда она ставит свою жизнь ниже чужих — он даже спустя столько месяцев не мог забыть, как она потеряла сознание и едва не упала в бурную реку, когда пыталась удержать мост. Насколько её хватило в драке с Чисаки? Конечно, не сразу, но весь этот причудный перегруз должен был на ней сказаться. Даже глядя уголком глаза, он видел еле заметные тени под её глазами. Она двигалась немного медленнее с Юкико на руках, и очень осторожно присаживалась на диван. Ему показалось, что он заметил, как она вздрогнула, когда Юкико упала ей на грудь — но она ничего не говорила и не жаловалась, в отличие от него, когда Юкико за ногу ущипнула.  — Ты вообще в порядке? — заставил себя спросить он.  — Что? — моргнула Урарака. — А, да, пучком. Немного побаливает, но врачи сказали, через неделю пройдёт. Я сейчас на больничном.  — И часто у тебя такое бывает?  — Раз в полгода, чуть чаще, — пожала плечами она. — Зависит от того куда работа закинет, и насколько мне хватит мозгов бросаться впереди паровоза, — она бросила лёгкую ухмылку. — На этой неделе как раз тот самый случай. Тодороки правду сказал: может, мне действительно так сильно хотелось надрать ему зад, что я ни о чём не подумала.  — Это тебе-то? Ты, вроде, была спокойна, как двери.  — Я хотела, — признала Урарака и откинулась на диване, чтобы Юкико могла встать ей на ноги. — Ты бы знал, я Шинсо чуть до ручки не довела, чтобы он быстрее накопал новостей. Он был нашим лучшим источником в этом деле, и принёс действительно много информации, какую Чисаки сеть построил. Просто я хотела…  — Всё закончить? — предположил Шигараки. Закусив губу, она кивнула.  — Да. Я подумала, что эта история ещё долго не закончится, если не поймать его здесь и сейчас, или и вовсе… — «убить его на месте» наверняка вертелось на её языке, но она не хотела бы при нём этого говорить. Как будто он сам не знал, что герои нечасто обходятся без крови на руках, он ведь и за это тоже поносил всё сообщество. — Да и я просто была в ярости. Ты просто живёшь, пытаешься идти к какому-то прогрессу, а потом приходит какой-то вонючий не досидевший инвалид и начинает угрожать Юкико… С таким же успехом он мог красной тряпкой перед лицом помахать. Шигараки не сдержался от хитрой ухмылки.  — Ты так не бесилась с тех пор, как мы все вместе сели играть.  — Да в тот раз Каминари снова мухлевал, — фыркнула она.  — Что ж, теперь всё кончено. Во всяком случае, пока другой старый враг не решит, что я теперь расслабился и можно идти мстить. Она вздохнула.  — Думаешь, повторится?  — Не знаю, — покачал головой он. — Но лучше держать этот вариант в уме. Мы нажили много врагов. Если честно, думаю, в следующий раз по мою душу может прийти какой-нибудь герой.  — Пусть только попробуют, — нахмурилась Урарака.  — Твой бывший первый в очереди встанет, — фыркнул Шигараки.  — О-о-ох, пожалуйста, давай без этого, — устало простонала она, откидывая голову. — Мне так за него стыдно! Если бы не успокоительные и отходняк после наркоза, я бы прямо в больнице ему морду начистила.  — Если бы да кабы, — только и смог ответить он, и пожал плечами, когда Урарака на него зыркнула. — Просто к слову пришлось. Да ладно, если бы он действительно полез драться, я бы в долгу не остался.  — Извини, пожалуйста, — сказала она. — Я знаю, Кацуки может перенервничать, когда до него доходят плохие новости…  — Ты так извиняешься, будто виновата, — перебил Шигараки. — У него, вообще-то, есть все причины меня ненавидеть.  — Я знаю, но… — вздохнув, Урарака взяла Юкико за руки и начала легко подбрасывать на бёдрах. — Обещаю, это было в последний раз. Я заставила дать слово, что он тебя не тронет.  — Думаешь, он сдержит?  — Если дал мне — то сдержит, — пообещала она. — Я знаю, иногда он выглядит тем ещё упрямым ослом (иногда он действительно осёл), но он старается как лучше. И он тоже всегда мне доверял, — выдохнула она, убирая волосы Юкико с лица. Доверие доверием, но всепоглощающий ослепляющий страх никто не отменял. Он не понимал этого, пока не начал действительно кому-то доверяться — пока какие-то люди в его жизни не стали действительно важными. Сколько раз он чуть не терял своих друзей в Лиге? Да как минимум каждого по разу, но в итоге обходилось. Кое-кто был реально близок к смерти (тот же Тойя, когда ожоги стали хуже), но все это пережили. Он действительно забыл, что такое страх за близких людей, пока в жизни не появилась Юкико — и теперь всё стало хуже в десять раз. Урарака была близка к смерти, что толкнуло его на очень неприятные осознания, которые он больше не мог игнорировать, даже если сильно постарается.  — Ну-ка, идём к твоей пижамке, — начала сюсюкать Урарака. — Я знаю, ты сама уже хочешь одеваться. Ага, щас. Если бы была воля Юкико — она бы всё время голышом бегала. Да, за закрытыми дверями квартиры и только при определённых условиях он позволял, но на публике — исключено. Он мог себе представить, что в этом случае о нём скажут другие родители. Он смотрел, как Урарака посадила Юкико на диван, прежде чем встать самой и уже тогда взять её на руки. Всего пара лишних движений, но ему с головой хватило, чтобы понять, насколько ей всё это неудобно. Шигараки пошёл за ней только до порога комнаты Юкико.  — Не против, если я в магазин слетаю? У нас здесь немного мышь повесилась.  — А, да, иди! — бросила Урарака, копаясь в комоде. Он весь последний месяц заставлял себя всё перебрать и избавиться от шмоток, из которых она уже выросла, но… ну… В общем, рано или поздно он будет с этим разбираться. — А пока тебя не будет, мы повеселимся! Да, малышка? Конечно, раз уж здесь была Урарака, он мог хоть сквозь землю провалиться, и Юкико даже не заметит. Предательница мелкая. Ну ладно, всё только на руку — зато он сможет спокойно сходить в магазин. Шигараки быстро натянул куртку с перчатками, обулся и схватил бумажник с ключами, прежде чем выйти вон. Ему не хотелось пропадать на полтора часа, но ему показалось, что Урарака оценит, что он оставил их с Юкико наедине, даже если та плохо это осознаёт. Он и так чувствовал всю её радость с облегчением, когда она взяла её на руки. Он был в таком огромном долгу перед Ураракой — можно было хотя бы дать ей время, которое ей необходимо. А потом продолжить с чем-нибудь ещё. «Будет трудно, но быть честным с самим собой — это важно», говорил терапевт. Да, эта честность — полная хуйня. Но вот, он честность проявил — а теперь попросту старался себя за это не возненавидеть.

***

Пусть он ушёл ненадолго — к его возвращению Юкико всё равно уже уснула. Он почти что обиделся, потому что сам мог часами с ней бороться, чтобы она поспала днём, а теперь, с Ураракой она даже будучи перевозбуждённой от встречи отрубилась за полчаса. Они вместе лежали на диване, Урарака была в очевидно неудобной позе — наверняка потом снова начнёт болеть — а Юкико лежала на её груди, пуская слюни на блузку. Он попытался зайти как можно тише, но едва он захлопнул дверь, Урарака проснулась и неловко поморгала. Она попыталась подняться и резко поморщилась — но не жаловалась, как и он не комментировал. Он и так понял, что она старается не заострять на травмах внимание, и вполне это решение понимал. Он и сам не стал бы. Им обоим лишняя к себе жалость не нравилась.  — Извини, не хотела засыпать, — пробормотала Урарака, подвигая Юкико на руку, чтобы потереть глаза. — Зря я так поздно вломилась. Сегодня был такой бурный день…  — Да боже, не оправдывайся. Шигараки старался как можно быстрее распихать продукты по местам — раньше они бы простояли в пакетах несколько часов, пока он не соберётся с силами, а теперь пришлось учиться делать всё сразу, пока он не рухнул на диван, и мотивация не улетела в трубу. Затем он подошёл к дивану и протянул руки, но Урарака поколебалась отдавать ему Юкико.  — Давай, я сама уложу. Он не ответил, но пристально на неё смотрел. Глубоко вздохнув, как будто она сдавалась, Урарака всё же аккуратно отняла Юкико от груди, чтобы он мог забрать. Передавать так ребёнка было немного неудобно, но к счастью, она не проснулась. Юкико вообще спала по ночам почти что как убитая — наверное, его гены сказывались. Спокойно уложив Юкико в её комнате, он вернулся в гостиную, только чтобы обнаружить Урараку согнутой в три погибели, и она закрыла руками лицо. Шигараки нахмурился. Наверное, она устала сильнее, чем ему показалось изначально — она же упоминала, что день был бурный. Наверное, она устала три дня лежать в больнице, по выписке старалась переделать все дела сразу и с непривычки переутомилась.  — Если так сильно устала — сидела бы дома, — сказал он.  — Н-нет, я… — она резко выпрямилась, но любые слова оборвались, когда она приложила руку к раненому боку. Не издав никакого писка, она только шумно вдохнула через нос, и медленно выдохнула. — Я хотела приехать. Просто немного бесит, что я не успела пораньше, когда она ещё спать не хотела.  — О, здесь я злиться не собираюсь, — весело сказал Шигараки. — Зато ты её спокойно уложила, мне не надо воевать.  — Ничего сложного, — отмахнулась она. — Наверное, я даже первая уснула.  — Ты на обезболивающих? От них спать тянет только так.  — Нет, — покачала она головой. — Обойдусь.  — Вот же упрямая, — усмехнулся он.  — От них потом голова кружится! Шигараки выключил свет в гостиной, прежде чем плюхнуться с другой стороны дивана и включить телевизор, наверное, впервые за день.  — Если что, ты не обязана оставаться.  — Что, уже выгоняешь? — покосилась она.  — Нет, просто говорю, — возразил он. Какое-то время она молчали, пока он клацал каналы один за одним, даже не глядя, что именно он пролистывает. На самом деле, он сам не знал, что хочет посмотреть — просто это было необходимым ему отвлечением, пока тупое сознание пыталось его к чему-то подтолкнуть. — Но если что, я привязывать к батарее не буду. С лёгкой улыбкой Урарака подтянула ноги.  — Я могу и остаться, если чего-нибудь включишь. В больнице по телику мало что крутили. Было у него ощущение, что ей тоже как-то плевать, что он там включит. В воздухе между ними что-то витало — ну, типа, не считая очевидного «она почти погибла, пока тебя защищала» — к чему ни один из них первым подходить не хотел. Не считая упомянутой стычки с Бакуго, она совсем не говорила о том, что он всё-таки приходил в больницу, просто до её палаты не дошёл. Какая-то его часть сожалела, что он тогда не пошёл, не довёл дело до конца, но он продолжал утешаться тем, что там всё равно ему не было места. Зато здесь — буквально в собственной квартире — ему место было, и здесь избегать всего не получится. К тому же, он пытался как-то исправить положение. Шигараки выбрал фильм наугад. Он шёл не сначала, и Шигараки был почти уверен, что они оба это уже видели, но она не стала жаловаться, когда он отложил пульт. Они не разговаривали, по крайней мере, минут двадцать, но с каждой минутой тихого просмотра внутри оседал всё больший дискомфорт. И он уже давно этого не ощущал, но сейчас явно мог почувствовать её собственную нервозность, которую она привыкла скрывать. Во время сцены какой-то драки Урарака, всё-таки, сдалась.  — Я не злюсь, — сказала она и не смотрела в его сторону, даже когда он покосился. — За то, что ты не навестил. Я сначала немного расстроилась, но потом мы с Деку поговорили… я понимаю, почему тебе было там не по себе.  — Мне там были не рады, — только и сказал он.  — Я понимаю, — тихо ответила она, подпирая коленями подбородок. Шигараки нахмурился.  — Я всё равно мог тебе написать. Не знаю, может, открытку отправить?  — Я бы со смеху там померла, если бы мне принесли от тебя открытку, — фыркнула Урарака. — Могу себе представить, что ты там написал бы.  — «Спасибо за великолепно проделанную работу»? — предположил он.  — Или «неплохо так для героини».  — Ага, «спасибо, что не откинулась». Это был бы полный пиздец. Он не пытался шутить — напротив, был предельно мрачен и серьёзен — но она всё равно прыснула.  — Так мило с твоей стороны. Рада знать, что тебе на меня настолько не плевать. Шигараки закатил глаза, но ничего не ответил. Ему ведь действительно было не плевать, и это было так… тоскливо. Терапевт, по сути, чуть ли не буквально выбил это признание. Ему было не плевать на Тойю, более того — он чувствовал какую-то странную ответственность за него и его прогресс, даже если сейчас они были равными между собой гражданскими. Ему было не плевать на Фуюми — сколько же своих проблем и загонов они с Тойей бросили ей на плечи. Он мог признать, что было не плевать и на Каминари ещё в то время, когда они были просто тупыми детьми. Серьёзнее всего он относился к Юкико. Он понятия не имел, что можно испытывать к человеку такое сильное желание защищать, что иногда его от этого тошнило, как бы тупо оно ни прозвучало. Он не знал, как люди могут трястись за кого-то с такой паранойей, что даже в самые лучшие дни он не мог отделаться от мыслей обо всём, что могло пойти не так. Не считая кретина-папаши, у него в детстве было всё — любящая мама, заботливые бабушка с дедушкой, близкая сестра, дом, будущее. Все это исчезло в считанные минуты — он всё уничтожил. Всё, чего он касался, превращалось в прах и гниль, и от этого он не избавится до конца своих дней. Все-за-одного сказал, что именно для этого он и был создан, на что-либо иное он не годился. Он должен был возглавить сторону зла, разрушить общество. Он мог уничтожить что угодно, кого угодно. Созидание не было его уделом. И как человек вроде него мог растить ребёнка в мире, полностью противоположном тому, в чём он мог бы существовать спокойно? «Надо верить, что я смогу, — сказал Шигараки самому себе. — Я смогу стать кем-то большим». Но не то чтобы он мог взять и за пару дней кардинально измениться. Он медленно менялся в течение месяцев, развивался и многое начал понимать, но этого всегда казалось недостаточно. Ему придётся ещё не один этап в жизни пройти, прежде чем он будет кое-как удовлетворён результатом, но, наверное, это одновременно станет потолком его роста. Если он подумает «всё, хватит, меня это устраивает» — так он на одном месте и останется. Нет, всегда можно было пытаться работать над собой и становиться лучше. Это было уныло, убого и болезненно, и ему хотелось рвать на себе волосы, но блядь, он начал это не затем, чтобы жаловаться.  — Мне было бы не по себе, если бы с тобой случилось что-то серьёзное, — сказал он, когда в фильме была сюжетная пауза. Урарака дёрнула губами.  — «Не по себе», значит. Он нахмурился.  — Я бы расклеивался здесь, злился на всех подряд, понимай, как хочешь. Хотя я и так нервничал. Когда Тойя сказал, что ты не поднимаешься, я не знал, что делать дальше. Как будто… — он неопределённо махнул рукой, — в голове меня замкнуло. Не знаю, я в этой хрени не разбираюсь.  — Нет-нет, всё хорошо, — с каким-то намёком на веселье сказала она. — Можешь не объясняться.  — Думаю, я должен, потому что… ну… — Шигараки заколебался, когда Урарака с интересом на него посмотрела. Почему вообще? Давай, это ведь не так сложно. Наверняка у других людей не случалось такого словесного запора, когда они пытались поделиться с кем-то своими позитивными чувствами — вон, у Мидории точно таких проблем не было. Тому вообще было легко улыбаться, смеяться и говорить каждому из своих друзей, как он ради них готов буквально горы сворачивать. Даже мелкий Тодороки мог тепло общаться с Ураракой, улыбаться ей и смеяться над каким-то её историями, даже если в беседе с другими его было не развести на реакцию серьёзнее хмыканья. Блядь, да Тойя был абсолютным ебанатом, когда дело касалось проявления чувств, но даже с ним не надо было дважды думать, чтобы понять, как он любит мать и сестру. Вот почему только у него ничего не получалось? Ладно, вопрос был с подвохом. Что, Юкико тоже вот так вырастет, задаваясь вечным вопросом, любит ли её папа, потому что он ей никогда этого вслух не говорил и толком не выражал? Так, сейчас было не время паниковать из-за не наступившей проблемы.  — Ты… — Шигараки подавил желание сжать руки в кулаки. — Много значишь. Она склонила голову.  — Для Юкико?  — Ну, да, но… — он фыркнул. — Ну ты понимаешь!  — Что я должна понимать?  — Ты издеваешься? — вскинул руки Шигараки. — Мне надо тебе это объяснять? Блядь, я не знаю, ты специально пытаешься это усложнить? — он в сердцах сгорбился, пряча лицо в руках, отражая ту же позу, в которой он её и застал. А потом он резко выпрямился и повернулся к ней. — Вот зачем ты пришла? Урарака тупо моргнула.  — Я хотела увидеть Юкико?  — Она спит, — отрезал он. — Почему ты ещё не ушла?  — Ну, я… — она опустила ноги с дивана. — Я же говорила, что и тебя увидеть хочу. Мне хотелось убедиться, что вы в порядке…  — Я в порядке, ты убедилась, — махнул он рукой. — И? Урарака вскочила на ноги, несмотря на то, что это наверняка было больно.  — О-о-о, теперь ты заставляешь меня сказать то, на что тебе не хватает сил? Это немного нечестно, не думаешь?  — Ты тоже не всё мне говоришь!  — И что именно я тебе не говорю? — тут же спросила она.  — Не знаю! — он подавился собственными словами, сглотнул и просто фыркнул. — Не знаю… Он отвернулся от неё, зарываясь пальцами в волосы и чувствуя, как перчатки цепляются. Он так и не снял их. Они раньше ему помогали, но сейчас терапевт беспокоился, что Шигараки будет видеть в этом куске латекса границу, средство дистанции между собой и остальными. Впрочем, Шигараки действительно боялся за безопасность Юкико, так что да, он носил их чаще.  — Это так тупо и странно, — проговорил Шигараки. — Зачем я вообще это сказал.  — Ты почти ничего не сказал, если что, — подметила Урарака.  — Сказал, вообще-то, — он сердито на неё зыркнул. — Я сказал, что ты много значишь. Вот… много, понимаешь? Для Юкико и для меня тоже! — он тут же скривился. — Какой же идиотизм.  — Идиотизм… то, что я много для тебя значу, или то, что ты это сказал? Урарака не двигалась и стояла слишком далеко, чтобы он мог дотянуться — пришлось бы самому вставать и подходить, чтобы до неё дотронуться, но он этого не делал. Внутри всё начало переворачиваться. Она смотрела так настороженно, как будто испугалась. Блядь, о чём он только думал? Почему вообще?.. В итоге, он сложил руки на груди.  — Забудь.  — И не подумаю. Ты первый поднял эту тему! — твёрдо сказала она. Какую, блядь, тему он поднял? Он понятия не имел, и если честно, она сама тоже вряд ли имела. Они просто говорили ни о чём. Урарака прижала руку к груди.  — Ты не думал, что для меня всё это тоже может быть странно или сложно? Ты допускал мысль, что я тоже могу запутываться во всём этом и чувствовать противоречие? Тебе вообще когда-нибудь казалось, что у меня тоже есть это ощущение, будто мне здесь не место, и я понятия не имею, что творю… а потом просто возвращаюсь сюда, потому что мне хочется здесь быть, даже если это глупо и нелогично? Каждая клетка его тела напряглась, и он сейчас, подобно статуе, неподвижно сидел на том диване, решительно прожигая взглядом розетку возле телевизора. Урарака знала, как ударить побольнее. Все её слова звучали, как аргумент, даже если он не знал, что именно она пыталась доказать. Что ж, по крайней мере, они не спорили друг с другом — скорее, спорили сами с собой, что было не менее странно.  — Ты… — Урарака замахала руками. — Ты пытался убить моих друзей. Ты чуть не убил меня.  — Я помню, — пробормотал Шигараки.  — Ты всю Японию терроризировал, пытался геройское сообщество уничтожить! — продолжила Урарака с такой нужной сейчас жестокостью. — Я боялась тебя.  — Я знаю.  — Я ненавидела тебя, на самом деле, — призналась она. — Даже когда ты стал линчевателем, ты никогда не заботился о жизнях мирных жителей или ущербе. Когда тебя арестовали… — она закрыла глаза. — Мне этого было мало.  — Да понимаю я! — рявкнул Шигараки. — Я всё это прекрасно понимаю. — Он выставил руку, призывая её замолчать. — Я был кошмаром, монстром для всей страны в целом и для тебя с Мидорией в частности. Я сам вспомнить не могу, скольким людям испортил жизни! Поэтому, знаешь… я всего этого не заслужил. Юкико не должна так мне доверять, Фуюми не должна всё мне прощать, Мидория не должен мне задницу заносить, Всемогущий не должен был вообще мне помогать, и ты… — он сжал кулак. — Поэтому я не понимаю, почему ты снова здесь, почему я хотел, чтобы ты была здесь, почему я чуть с ума от страха не сошёл, потому что я был уверен, что ты из-за меня сдохнуть можешь… Как же это тупо, — горько усмехнулся он и покачал головой.  — Тупее некуда, — согласилась Урарака и прыснула так, что было больше похоже на всхлип. Последнее, чего сейчас хотелось — чтобы она плакать начала. Он изначально вообще на другой исход рассчитывал. — Знаешь, иногда у меня бывают такие моменты на работе, я спрашиваю себя: «Уравити, вот что ты делаешь? О чём ты думаешь? Почему это должен быть именно он?», — его сердце пропустило удар, когда он посмотрел, как она нервно ходит по комнате из стороны в сторону. Почему это должен быть именно он? — И я сама не знаю, что отвечать. Я чувствую себя такой тупой, такой долбанутой, но я счастлива. Ты знаешь, почему я счастлива? Он не знал — так что, не ответил. Выйдя из тюрьмы, он сказал себе, что будет держаться от героев как можно дальше. Он не хотел иметь с кем-либо из них что-то общее. Полностью избегать бы не получилось, но он старался по максимуму. Он вовремя ходил на встречи с психотерапевтом, ни разу не пропустил учёт у инспекторши в полиции, он сотрудничал с копами, которые типа как случайно проходили мимо и решили проверить. Но с героями он собирался покончить и надеялся, что они покончат с ним. А теперь вот, как получилось, и герои пропитали чуть ли не каждый сантиметр его жизни. Может, он не совсем этого от них хотел, но честно признавая, они принесли больше пользы, чем вреда — не считая Бакуго. И даже он был хорошим напоминанием, кем Шигараки был раньше, и кем ему становиться больше не стоило. Ему первому стоило доказать, что он шёл к прогрессу. И он был абсолютно уверен, что никогда не станет человеком достаточно хорошим для Урараки (о Юкико речи не шло), но вдруг…  — Это такое безумие, да? — продолжала Урарака. — Что я вот так запросто могу прийти к тебе, плюхнуться на диван и начать смотреть кино! Это же так нормально, с тобой так весело… Так ведь неправильно, да? Нельзя нам так просто расслабляться, — она судорожно выдохнула. — И я всё равно расслабляюсь, потом чувствую себя последней дурой, потому что мне действительно нравится! Я не знаю, что я здесь делаю, я не знаю, как это называется, я не знаю, что мы с тобой вообще делаем, и мне кажется, все мои знакомые считают меня тупицей, ты считаешь меня тупицей, но понимаешь, я даже когда в больнице лежала, я просто надеялась, что ты в порядке и…  — Урарака! — перебил он и схватил за руку, когда она, наконец, подошла достаточно близко. Она тут же застыла на месте. Он всё ещё был в перчатках, и даже сквозь плотный материал чувствовал, как быстро бьётся её горячий пульс. Её карие глаза распахнулись от ошеломления и паники, но какой-то другой, непохожей на простой страх. В комнате было темно, не считая света от телевизора, но он всё равно видел, как она покраснела. Он сейчас многое мог ей сказать — в голове всё ревело, слова так и напрашивались, они уже были готовы сорваться с языка. Он мог попытаться её успокоить, но вряд ли это закончилось бы успехом. Даже Бакуго мог успокаивать людей лучше, чем он — а это о чём-то говорило. Он ненавидел, что в этот момент начал думать про эту псину, но ничего не мог с собой поделать. Шигараки никогда говорить не умел — собственно, с чего весь этот кавардак и начался. Вместо этого он потянул её за запястье. Она не сопротивлялась. Он притянул её ближе. Она не стала вырываться — продолжала смотреть на него так же заворожённо, как оленёнок в свете фар, от чего хотелось хохотнуть. Он рванул её на себя с силой достаточной, чтобы она не устояла и практически упала ему на колени, другой рукой он придержал её здоровый бок, чтобы она не стукнулась. Их положение было до безумия странным — она буквально оседлала его бёдра, их лица были в каких-то жалких сантиметрах друг от друга, она придерживалась за его плечо, но… он был не против. Нет, это было полное враньё и гнусное преуменьшение. Он был готов сдохнуть от удовлетворения.  — Это уже слишком? — тихо спросил он. Урарака качнула головой.  — Н… не-а, — она подняла другую руку к его щеке, но так и не прикасалась. — Это так глупо, да?  — Это одна из самых глупых вещей, которые я делал за последнее время.  — И странных тоже.  — Определённо, — он прыснул.  — Мы, наверное, не должны сейчас этого делать.  — Может, и не должны. В итоге Урарака всё-таки опустила руку на его щеку, и гром его разрази, если ему это не понравилось. Подушечки на её пальцах были шершавыми, ощущалось совсем не мягко, как он мог ожидать от такого бесконечно мягкого человека, как она, но было как-то даже правильно. И тоже на неё похоже.  — С тобой вся бдительность идёт коту под хвост, ты знал об этом? Шигараки в секунду состроил удивлённый вид.  — Ну, иначе ты бы так не уселась, верно?  — Да закройся уже, цундере, — выдохнула Урарака за секунду до того, как сократила любое расстояние и прижалась к его губам своими. Может, надо было помедленнее, или осторожнее? Может, надо было немного поколебаться для приличия? Ага, может. Он не хотел, если честно. Он не знал, с чего он должен довольствоваться какими-то полумерами, когда раньше брал от жизни всё. Раньше он вообще, если что-то хотел — то шёл и брал, а если обращаться к пресловутой честности с самим собой, прямо сейчас он до чёртиков хотел её. Это было странно, неправильно, и вообще, этот эпизод вполне мог иметь самые серьёзные долгоиграющие последствия, но эй, это жизнь! Так что, он не стал пытаться целоваться с ней медленно или аккуратно (боже, блядь, она реально его поцеловала!) — не колеблясь ни секунды, он отпустил её запястье, чтобы зарыться пальцами в волосы, а другой ладонью скользнул к пояснице, чтобы прижать ближе к себе. Она что-то радостно прохныкала ему в рот, и от этого звука его пальцы сжали её кожу почти что до боли. Во-о-от, вот этого он хотел — её, здесь, сейчас и как можно ближе. Она была такая приятная на ощупь, вся такая тёплая и мягкая, хотя он чувствовал, что она немного напряжена. Он уже давно чем-то таким не занимался (и даже в последний свой раз не был каким-то асом), и, наверное, двигался немного неуклюже, немного скованно. Её это не заботило — она и сама такая же взвинченная была, как будто хотела его и сдерживалась чуть ли не дольше, чем он сам. Чёрт, да он даже не осознавал, как сильно этого хотел, пока не отдался этому желанию — пока его не признал. Он просто не думал, что подобное для него возможно. Ради бога, он террористом был. Сколько раз он ставил под угрозу её жизнь, как и всех её друзей? Ну да, это было десять лет назад, но с другой стороны, десять лет — не настолько долго. Она сама признала, что его ненавидела и желала ему смерти. Сейчас ничто из этого смысла не имело — сейчас она была в его руках, они целовались до потери последнего воздуха, а он был трезвый, как стекло. Блядь, в последний раз, когда он совершал отдалённо похожие на это дело телодвижения, его партнёршей была мамаша Юкико, а он был в трёх секундах от потери сознания. В этот раз он определённо хотел быть в полном сознании. Во-первых, он очень хотел запомнить этот момент на всю жизнь, во-вторых, если он отрубится и потом ни черта не вспомнит — это будет совсем клоунада. Почувствовав, как Урарака кривится в попытке не рассмеяться ему в рот, Шигараки с хмурым видом чуть отодвинулся.  — Ты чего… — и она перебила его еле слышным писком, прежде чем прикусить губу. — Ты серьёзно собираешься прямо сейчас ржать мне в лицо? Урарака зашипела и выпрямилась, чтобы спрятать покрасневшее лицо в руках.  — Просто… — она выпустила смешок. — Это так тупо. Я вспомнила, как год назад увидела тебя с ребёнком на улице, думала, помогать ли тебе, а теперь… А теперь они натурально чуть друг другу лица не облобызали на этом диване. Они когда-то друг друга ненавидели до глубины души, она пыталась его схватить и арестовать, а он пытался… ну, что бы он ни пытался тогда сделать. В его оправдание, Лига повернула фары, и они начали избегать героев вместо того, чтобы искать стычек. Они по-своему пытались быть хорошими, просто, ну, без этой тупой бюрократии и кодексов.  — Хочешь всё это прекратить? — спросил Шигараки.  — Нет… честно, не хочу, — выдохнула она, опуская руку, чтобы открыть хотя бы глаза. — Я не хочу об этом задумываться.  — Вот и не задумывайся, — сказал он, прежде чем снова притянуть к себе, чтобы прижаться губами к её шее. Она издала странный хрипловатый звук, но не отвращения, а… удивления. На самом деле, ему тоже задумываться не шибко хотелось, если бы начал — у него бы голова начала пухнуть от чувства вины, или стыда, или злости на самого себя. На это у него ещё будет тонна времени, а сейчас он хотел насладиться моментом — ощущением, как она двигается навстречу ему, как она чуть тянет его за волосы, как она постанывает на выдохе. В темноте было не понять, но она не звучала недовольной или разочарованной. А потом она снова обхватила его лицо руками и поцеловала, на этот раз уже с куда более безумной энергией. Его сознание грозило этого не выдержать, потому что теперь Урарака точно осознавала, что творит. Как это правильно называется, она стала страстнее? Такое слово бывает? Да хер его знает. Он едва мог вспомнить свой опыт с Химурой — это было нечто тёмное, тупое и наполненное туманом, плюс ко всему, каким-то чудом закончившееся беременностью. Сейчас они точно не собирались заходить настолько далеко, он просто пытался вспомнить, как вообще надо целоваться, правильно ласкать и всё такое — не считая того, что показывали в фильмах, сериалах или игровых катсценах. Боже, сейчас он звучал, как полный неудачник. Может, действовать наугад? Это было не так уж сложно. В такие моменты он понимал, насколько вырос неловким в плане взаимоотношений, но если сейчас на этом не зацикливаться… всё будет хорошо. Не то чтобы ему было неприятно — наоборот, его вполне устраивало всё, что они делали, тем более, что Урарака сейчас казалась на одном с ним уровне просвещённости. Он просунул руку под её блузку сзади, ощутил разгорячённую кожу, и она тут же прижалась ближе, вжавшись в его грудь своей. Так, ладно, здесь угадал. Он поднял руку выше — она начала целовать его глубже. А потом, когда она откровенно начала ездить на нём бёдрами, у него чуть не выбило последний кислород из лёгких, а на заднем плане послышался какой-то шум. Сначала он попытался забить и продолжал самозабвенно целоваться с Ураракой, но не прошло и минуты, как шум стал громче и отчётливее.  — Папа-а-а! Шигараки раздражённо зарычал, запрокидывая голову назад.  — Да ебать, серьёзно? Она уже сколько месяцев посреди ночи не просыпается! Урарака тоже чуть отодвинулась — вся раскрасневшаяся, волосы были встрёпаны — и прикусила губу. Вот сейчас ему хотелось бы, чтобы она эту привычку придержала, слишком уж привлекала внимание.  — Мы до этого так шумели. Наверное, разбудили.  — Да бога ради… Шигараки потёр лицо. В сущем младенчестве Юкико со своим режимом сна могла быть очень неудобной, но сейчас это реально был самый наихудший момент, чтобы его отвлекать. Он не был уверен, что нечто подобное может когда-нибудь повториться. Он не хотел задумывать, что это будет чем-то серьёзным. Насколько он понимал, им обоим просто нужно было снять возникшее напряжение, расслабиться и двигаться дальше. Урарака могла понять, что любые её странные желания всего лишь вызваны постоянным общением и странной связью через Юкико, и найти себе кого-нибудь другого. Он мог решить, что это всего лишь куда-то не туда зашедшая глубокая благодарность за то, что она помогла ему справиться с ребёнком. Это могло быть единственным таким эпизодом в их жизни. Наверняка единственным и останется, и его должно это устраивать.  — Папа!  — Да ладно, ладно, иду. Но когда он попытался стянуть Урараку, она просто положила руку ему на грудь.  — Сиди, я её уложу.  — Уверена?  — Как мы выяснили, я делаю это быстрее, — отшутилась Урарака и дерзко ухмыльнулась, когда он прищурился. Она осторожно поднялась — ему самому пришлось сжимать зубы, чтобы не издать ни единого звука — и на цыпочках пошла в комнату Юкико. Он услышал, как она воркует, закрывая за собой дверь. Телевизор продолжал что-то показывать, свет заливал его, но он не мог понять, что именно там идёт. Вместо этого он откинулся назад и уставился в потолок, изо всех сил стараясь не думать. Сейчас шрам на губе был гораздо ощутимее, чем когда-либо в жизни. Он затянул перчатки туже, что ему ни черта не помогло. Он вообще хотел их снять, чтобы прикоснуться к её коже своей, почувствовать её тепло безо всяких барьеров, но это казалось неправильным, даже если она сама попросит. Он слишком хорошо знал, на что способна его причуда, как знала и она — а лишний дискомфорт будет ни к чему. Она, конечно, была милой и доброй, но здесь стоило быть реалистом. Вот, какой он стал внимательный и обходительный, тьфу, блядь. Докатился. Он чувствовал себя последним ебланом, на самом деле. Весь этот прогресс и развитие были полным и тотальным унижением. Через десять минут он услышал, как дверь открывается, но Урарака вернулась не одна — и Юкико в её руках не выглядела даже близко сонной.  — У нас проблема. Она совсем проснулась.  — Вот же соплячка малолетняя, — беззлобно вздохнул Шигараки, прежде чем протянуть руки и забрать Юкико, которая вовсю махала ему руками. Вот уж кому, а его дочери было на всё наплевать — она потрогала его лицо и что-то завякала на своём непонятном языке. Он хотел бы на неë разозлиться, но бля, она была всего лишь ребёнком и вряд ли специально выбирала момент, чтобы их прервать. Нет, это просто сучке-карме захотелось подбросить очередной грусти в жизнь. Урарака села рядом с ними и скрестила ноги на диване.  — Я пыталась уложить, но она уже прыгала в кроватке, когда я зашла.  — Кто бы мог подумать. Шигараки смерил Юкико взглядом, а потом помог ей встать на ноги. Она чуть пошатнулась, но хватаясь за его пальцы, удержала равновесие.  — Кино посмотрим? — предложила Урарака. Шигараки хмыкнул, стараясь на неё не смотреть.  — Можно и кино. Я точно не хочу врубать сейчас мультики.  — Не сомневалась, — бросила Урарака куда веселее, чем ему хотелось бы. Когда он всё-таки злобно на неё зыркнул, она просто взяла пульт и сосредоточилась на телевизоре. Впрочем, судя по яркому румянцу на щеках, думала она совсем о другом. Вот он вообще не думал, что будет делать после того, как это всё случится (очередной косяк с его стороны), но уж что, а это проигнорировать и забыть точно не получится. Рано или поздно придётся это обсудить. Может, было даже идеально, что Юкико их именно тогда и прервала. Даже если она не поняла бы тему, никто из них сейчас не хотел начинать этот разговор. Совсем на немного они могли продолжать притворяться, что всё нормально (ни хуя не нормально), ничего странного не случилось (ещё как случилось) и они, втыкая в телик, не думали о левых вещах (именно о них и думали). Вместо этого они неловко ёрзали на диване, то и дело соприкасаясь друг с другом, и старались не создавать ещё более неловкую атмосферу. К тому времени, как фильм закончился через полтора часа, они так друг другу ни слова не сказали, но он нащупал рукой её лодыжку и поглаживал большим пальцем её кожу. Юкико так и не уснула, что портило любое намечающееся настроение, но по крайней мере, они могли при ней себя контролировать. Время было совсем позднее, так что они начали прощаться — Урараке пора было идти домой. Она посюсюкала Юкико, потираясь с ней носами, а потом неловко посмотрела на Шигараки. Ну не знал он, что, блядь, сейчас делать. Какая-то его часть хотела просто сделать шаг вперёд и поцеловать, но это, наверное, было странно. Это было бы… слишком мягко, тепло и по-домашнему, что было совсем не в его стиле. Зато было тем, что Урарака заслужила. Но он просто откашлялся.  — Спокойной ночи. Она улыбнулась.  — Взаимно, — и вышла за дверь. Шигараки стоял перед этой дверью, как дуб, ещё добрую минуту, прежде чем унести Юкико в свою спальню. Оставив её на полу, он просто впечатался лицом в кровать, а когда она влезла ему на спину, то приглушённо застонал в матрас.  — Кажется, я сейчас по всем пунктам облажался. Он перекатился на спину, скинув её, но Юкико хихикнула.  — Твой папа — долбоёб. Надеюсь, ты счастлива. Юкико в ответ только засмеялась. Шигараки потёр лицо. Как же это было охуенно. Урарака оказалась куда приятнее, чем он мог предполагать и ожидать, и сейчас этого было одновременно слишком много и недостаточно. Он хотел ещё. Блядь. Это была полная лажа, вот полный пиздец. Она должна была просто быть подругой, которая иногда приходит посидеть с ребёнком, а не… вот этим всем, чем бы оно ни было. Он не должен был хотеть целоваться с человеком, которого раньше на полном серьёзе пытался убить. О чём он, блядь, думал? Что он творил? Каким бы ни был ответ, Тойе нельзя было об этом знать. Этот ублюдок его до конца жизни в покое не оставит, и Шигараки уже слышал это пропитанное ядовитым самодовольством «а я так и зна-а-а-ал, что у вас всё этим закончится». Так, нахуй всё это самопознание и честность. Он собирался игнорировать всю эту чепуху так долго, насколько его хватит. Но блядь, как же он был… счастлив. Боже, наверное, именно так и чувствовали себя все эти тупые гражданские, с которых он полжизни ржал. Ну что, пусть торжественно принимают его в свои ряды тупых NPC.