Уроки итальянского, или Buonanotte al secchio

Gabella (среднелатинское) — косвенный налог. А ещё габеллой называют окончательный проигрыш игры/партии/раунда в игре. Это замена нецензурным выражениям, за которые в онлайн-играх банят. Так говорят не о фактическом окончании игровой сессии, а о восприятии сложившейся ситуации участниками, зрителями. Отсутствие перспектив, иначе говоря  — полный провал.

«Нет, ну я же не тупой! Не может быть такого совпадения!» Парень в голубом атласном халате и таких же брюках носился по комнате из стороны в сторону и шаркал своими тапками с пушком и цепочкой, взбеленившись от прозрения. Он мысленно проклинал мошенника: «Нет, этот ублюдок ответит за своё кидалово… И так всё летит к чертям, а уж какому-то лоху накинутая до кучи лопата говна с рук не сойдёт». Часто приходилось крутиться вокруг оси, пока парень мерил шагами квартиру. Весь её периметр был меньше одной только его прошлой спальни. Крутанувшись последний раз, он пошёл в который раз напрямую к входной двери, приложился к глазку и хмуро уставился на лестничную клетку. Кудрявая болонка вжималась в бордовую велюровую лежанку, откуда тихонько скулила. Никого. Посмотрел в телефон. Доставка должна была прийти с минуты на минуту. Ещё раз в глазок — кто-то за дверью! Лицо закрывала бейсболка, было неясно, тот ли это вообще курьер. Но когда стоящий под дверью повернулся, он увидел ту же сережку, что и в первый раз, и перешёл в наступление. Курьер выглядел неопрятно: жёваная корпоративная рубашка, ещё и смятая лямкой квадратной сумки, драные на коленях джинсы, мешки под глазами, нервно бегающими по подъезду и избегающими встречи.

***

—…Ну, а тогда, как… насчёт «отработать»? — жалобно проблеял Мин. — Хах, а мы ещё посмотрим, устроит ли вообще меня твоя отработка, — продолжил наглеть парень, чьё знание итальянского оказалось так некстати. Юнги знатно охреневал от тона итальяшки, но когда вошёл, отвлёкся на домашнюю обстановку. Классический интерьер смотрелся дорого-богато. Дома было чисто и опрятно, и, казалось, было многовато предметов искусства на такое небольшое жильё. Ничего, вот денег подкопит, также заживёт, с дорогим барахлом и красивыми безделушками, и даже лучше. Пока Мин разувался, ему длинно перечисляли, что он должен будет делать. Юнги постепенно выпадал в осадок от списка требований, что ему выкатили, и когда обулся засунул ноги в меховое нечто, что именовалось тапками, вылупился на хозяина квартиры. Так с разинутым ртом он и приземлился на массивный резной деревянный стул в кухне. — Я посмотрел среднюю зарплату домработницы в час, и получилось, что тебе придётся работать на меня около месяца, — непринужденно подытожил парень, как будто это что-то естественное. — Стоп-стоп-стоп! Ну нахуй, так не пойдёт! Не буду я! — от слова «домработница», да ещё и на месяц, Юнги передёрнуло и наконец прорезался голос. — А с полицейскими общаться будешь? — вздернул бровь. Лицо Мина скукожило в отчаянии, он натурально взвыл, хватаясь руками за волосы, словно сегодня не обычный вторник, а последний день Помпеи. Его вид так и кричал: «Ну за что, господи милостивый, мне это наказание?» Сидящий напротив похоже был уверен, что вполне заслуженно. И он, в отличие от господа, был совсем не милостивый. — Ты думаешь, так просто на месяц можно выпасть из дел? Или для тебя жизнь прожить, как за пеньком высраться? — не в силах сдержаться, Мин подскочил и стал отчаянно метаться по тесной кухне, фантомно чувствуя впрочем уже на своей груди светящийся бейджик «домработница Мин Юнги». — Что, прости? — чёртов макаронник хохотнул, и изящно прикрыл рот рукой, отмечая про себя любопытный оборот речи и, кажется, наслаждаясь бессилием обидчика. — Че смеёшься? Смеётся он… — осознавав бессмысленность своих телодвижений, измученно выдохнул Мин и плюхнулся обратно. Итальяшка облокотился на стол, кулаком подпёр голову и противненько улыбнулся, не собираясь отвечать на вопрос. Его не беспокоило, что там могут быть за дела у курьера. — Но я не могу оставить работу в пиццерии, — Мин перешёл со стадии отрицания на стадию торга, — Может хоть не так много? — Ну, тогда приходи в свои выходные… Юнги засиял, и уже хотел было открыть рот и поблагодарить милосердного барина, но — …и отработаешь всё за три месяца, — победно сложенные руки на груди, надменная поза в развалку на стуле и самодовольная лыба. Это торжество было сложно разделить. Всё, что Мин мог сейчас разделить — этого внебрачного сына Муссолини на части, а потом выкинуть в Ханган. Будь он мафиози, он бы так и сделал, и за это никто бы даже не осудил. Этот человек — изверг! Меньшего и не достоин, дворянин хренов. Мин Юнги не служанка! Чувствуя своё безвыходное положение, но не в силах принять условия, Мин сидел и молчал, насупившись, а потом произнёс обречённо, ни для кого конкретно, просто в пространство: — Ну всё. Это габелла. — Так-то ты дохуя спиздил, даже для меня, — подпиливая ногти, бесяще спокойным тоном промурлыкал парень. — Ну вот, видишь, ты быстро заработаешь столько же, а я всего лишь курьер… — Юнги включил жертву, сцепил руки в замок и поднял брови домиком, как нищий, просящий милостыню. — Может мне тебе ещё сверху докинуть тогда? — парень исподлобья посмотрел, подняв бровь снова и выдвинув недовольно челюсть. Но тут же отвлёкся на булькнувший телефон, пробежал глазами по экрану и удрученно вздохнул, потирая лицо. Его явно не радовало то, что он там увидел. Юнги молча ждал. «Откуда же ты такой аристократ взялся, Пак Чимин?» — произнёс Юнги странно звучащее в мыслях имя, что числилось в данных обворованной карты, одно из многих, кого он успел надурить на деньги. Но первого, кому он попался сам. Он чувствовал себя крайне неуместно в квартире того, кого развёл, да ещё и напичканой антиквариатом и предметами искусства, а тем более… в качестве сраной прислуги! Это всё просто один сплошной пранк, правда ведь? Ну пожалуйста! — Кофе будешь? — аристократ, вроде как носящий имя Чимин, трагично поднялся и закопошился у плиты. Он засыпал молотое зерно в сияющую гейзерную кофеварку, какие Юнги только на барахолках видел, и поставил её на огонь. — Не знал, что у нас тут дружеские посиделки, — пробурчал Мин. — Я, конечно, зол, но в отличие от тебя, у меня есть манеры, — прозвучало довольно пренебрежительно. — Ну-ну, особенно мне нравится манера материться, — а внутри всё более растущее любопытство, кто он и чем занимается. — Ясно, значит тебе растворимый вместо зернового. — Вот блин… Может хотя бы капуч? — В моём доме никто не оскверняет кофе молоком! Я зачем тогда зерно из Италии заказываю? Мда… вот плебей, — это уже себе под нос. — Ну, а ты сноб! — вяло и скорее по инерции защищался Мин. Пока варился кофе Юнги нервно топал ногой, разглядывая объединенную с кухней комнату. Фактически, это была студия, а не полноценная квартира. Её обитатель, на вид безобидный и сладенький, как конфеты Ферреро в стоящей на столе вазе, запросто выставлял его лохом, и Юнги, как школьник, с какого-то хера тушевался от этих надменых придирок. Как так вышло, что все опасения Мина, мчащего сюда на мопеде, абсурдным образом материализовывались? «Может у меня какая-то хуевая суперсила открылась, что всё, что я мог вообразить, воплощается? Тогда пусть это пушистое недоразумение оттяпает ему ногу прямо сейчас! И то звучит более правдоподобно.» Но кудрявое облачко тихонько лежало на прежнем месте и виляло хвостиком. — Так вот, во-первых, позвони и скажи, что именно сегодня ты уже не придёшь. А во-вторых, ты должен мне помочь сегодня одним делом, так скажем, — и снова умолк, задумавшись. — С каким это? Юнги уже почему-то не спорил с тем, что ему придётся остаться. У хозяина квартиры в башке тоже явно что-то варилось, и по мере того, как бурным потоком кофе вырывался из отверстий кофеварки в верхнюю ёмкость, его мысли уже почти лезли из ушей. — Поможешь мне с работой через час? — выдал он наконец. — Я же вроде домработница? Или ты уже сразу меня повысил? — съязвил Мин. — Нет, ты будешь всё той же домработницей. Ну, там, чай нам принесёшь, встретишь, проводишь, — и снова этот тон, как будто всё само собой разумеется. — Чего-о-о? Кому нам? У тебя что, свиданка? — Юнги перешёл все грани возможного охеревания и уже думал, что следующий этап — это он в роли журнального столика, а ноги этого пижона и его гостьи (или гостя?) на его спине. — Это не важно. Тебе просто нужно будет… — глаза забегали по столу, куда он поставил две чашки кофе, кстати, зернового, — быть наготове, и, если что, с чем-то помочь. Вполне возможно, что ты просидишь без дела всё время. — Ты знаешь, это звучит ещё более подозрительно, чем то, чем занимаюсь я, — задумчиво подытожил Мин, смиряясь со своей участью. Но ничего подозрительного не оказалось. Они пили кофе в тишине, пожёвывая вежливо предложенные макаруны*. Чимин, не допил и, бросив «я всё ещё здесь», скрылся за незаметной дверью за углом. Мин в ожидании рассматривал репродукции картин на стенах. Три полотна, на них вычурные позы, страдальческие лица и все почти голые. Прям как в мемах про внезапный ренессанс. Одна из них показалась знакомой, там дядька в небе касался пальцем протянутой руки другого, совсем голого мужика. На другой кто-то помирал, то ли просто прилёг отдохнуть в руки ангела. А на третьей парнишка был слишком хорош для того, из чьего живота торчит стрела. Интересно, что это за произведения? В дверь позвонили. Юнги напрягся, не уверенный до сих пор, в каком статусе вообще здесь присутствует и ожидая неловкость. Подскочил на месте, сомневаясь — он уже "домработница", или как? Действительно должен открывать дверь? Но его опередил Чимин, уже в брюках и темной летящей блузке в узорах, и пошёл открывать. Юнги неловко встал в проходе. Вошёл парнишка лет семнадцати с папкой подмышкой. Мин хмыкнул, но пошутить про «любишь помоложе мальчиков» не решился. — Buongiorno signore, Lei come si chiama? — вошедший обратился к Юнги. Хозяин квартиры презрительно фыркнул на то, что этот умник молчит, а значит не знает таких банальностей, но при этом козыряет случайными выражениями. — Чонхо поздоровался и спрашивает, как к тебе обращаться. — А, э, Юнги… — Мин неловко потёр затылок, тщетно припоминая хоть что-то на итальянском, что он, как ему казалось, до сих пор знал, — и да, это, бомжурно, бомжурно. — Molto lieto, Юнги, — с неловкой улыбкой парень откланялся смущенно, и, очевидно осознав, что это никакой не ученик, решил, что стоит всё же перевести, — Я имел ввиду, приятно познакомиться с вами, Юнги. Я Чонхо. Мин покивал, решив больше вообще рот не открывать. Он заметил, что Чимин (точно так его зовут вообще?) явно отметил про себя его имя, и разозлился на себя от того, что сдеанонился*, и что вообще о нём известно чуть ли не больше, чем Юнги о Чимине. А хотя, похуй. Грёбаный итальяшка всё равно знает, где работает Мин. Чё уж имя-то скрывать. Пока они раскладывали какие-то бумажки, Юнги ковырялся в телефоне, но краем глаза видел, как его присутствие смущает пацана. Наконец, они уселись, и Мин, разумеется развесил уши, заинтригованный — Итак, вы подготовили домашнее задание, Чонхо? Что вы можете рассказать про будущее время в итальянском языке? — Да, Чимин-щи сонсенним, повторял. «Браво, брависсимо, гений дедукции», — внутренний голос причитал предательски язвительно. На данный момент Юнги хотя бы удостоверился, что его новую головную боль действительно зовут Чимин. До Юнги снова доходило с опозданием. «Стоп. Не понял. Это что, обычный урок что ли? А он – репетитор? А я ему тогда тут зачем? Он скрывающийся маньяк? Извращенец, совращающий бедных мальчиков? Член мафиозного клана, поставляющий людей на органы? Fanculo questa merda*, вот же вляпался я», — зарываясь в волосы, уже представлял Юнги, как копает себе сам свою будущую могилу под дождём и дулом револьвера у виска.