Бог проклятых

      Сколько нужно времени, чтобы понять — пить вредно, а в особенности мне. На утро голова не болела, к сожалению, а воспоминания о проделанном просто ужасали. Ладно сказать подобное Отцу Дмитрию или Нику, но не ему, с кем отношения и так бродят на грани. Захотелось от стыда повыдёргивать волосы с головы, но лучше не стоит. Просыпаться от дико громкого звона колоколов было ещё хуже, чем ложиться спать с неким головокружением. Аккуратно поднявшись с кровати, я с ужасом обнаружила, что ужасно хочу есть. Давно у меня такого не было. Благодаря отсутствию сильной боли в висках, я смогла быстро умыться, привести себя в более-менее человеческий вид такой же более-менее мятой одеждой, чтобы через пару минут стоять у двери в столовую. Поесть надо было сейчас, иначе потом не хотелось бы встретиться с личностью Х. Лучше засесть в комнате, присвоив долю вдохновения с помощью вчерашнего бессовестного поведение, наконец перенести множество глупых, пустых мыслей на чистые листы бумаги.       Отворив дверь сразу налетаю на сестру Викторию с полным еды подносом. Мне бы этой еды на весь день хватило.       — Ох, Лили, деточка, отнеси это Отцу Леви, а то я сегодня ничего не успеваю, — даже не успеваю понять как мои руки оказываются заняты чем-то тяжёлым, а сама женщины исчезает, при этом прикрикнув: «а потом иди сразу на службу!». Твою ж… Чёрт. Срочно найти хоть кого-нибудь. Медленно поднимаюсь по лестнице, буравя взглядом дверь, к которой должна подойти в конечном итоге. Неожиданно на меня налетает Анна, чуть при этом не скинув всю еду на пол. От этого было бы ещё хуже. Девушка начала быстро извиняться, видимо желая как можно скорее скрыться с моих глаз. Не судьба.       — Отнесёшь это Отцу Леви, спасибо, — пользуюсь трюком сестры Виктории, так же ловко и насильно впихиваю еду прямо в руки и убегаю наверх, чтобы захватить блокнот и во время этого часового промывания мозгов что-либо придумать для своей книги. Выхожу прочь через пару долгих минут, чтобы моё пребывание в коридоре, при неожиданном обнаружении, не показалось слишком подозрительным.       В костёле меня встретил спокойный голос отца Рафаила, Отец Дмитрий, как оказалось чуть позже, сильно приболел. Присаживаюсь на любимое место в самом последнем ряду лавочек и открываю блокнот.       «Если голос священника звучал хоть на йоту громче — он бы поразил меня всю, затащил в плен тембра, не давая возможности выбраться, пока не осознаешь его правоту. Затаскивал в пучину лжи добротой и мелодичностью. Осознание того, почему священники именно мужчины пришло быстро — голос, он является доминантам. Для женщины — притягивает своей соблазнительностью, для мужчины — авторитет. А может просто банальное совпадение?»       Отрывая взгляд от записей, чтобы в следующую секунду заметить смотрящую на меня странно-отстранённым взглядом Анну. На мою приподнятую бровь девушка отреагировала скромной улыбкой и коротким кивком. Что бы это значило?       «Люди отданные религии казались странными. Некоторые, как и должны по сути религии, были добрыми и отзывчивыми, а многие замкнутые, остальные скрытные и странные. При всех своих суждениях и мыслях, мне вечно казалось, что я забываю — духовенство тоже люди. Такие же грешники, что и все, если судить с религиозной точки зрения. Да, они так же грешны, как и остальные люди, только отмаливают свои грехи чаще остальных, поэтому отличаются от нас ещё и тем, что находятся ближе к некоему Богу. В такие моменты появляется желание: а может поверить? Звучит отвратно, хуже, чем признать себя атеистом при фанатике, хуже, чем обозвать Бога пошлым матом в Иерусалиме. Такое ощущение, что можно заставить себя это сделать, как заказать дополнительную картошку фри в Макдональдс, предварительно съев несколько чизбургеров. Ты ешь для себя, ты веришь для себя, ты атеист для себя. Так если не лезет, зачем тянуть к этому руку? Впихнуть, дабы другие радовались твоему ожирению? Для чего это всё?»       Помочь по кухне меня не зовут, поэтому покидаю костёл только вместе с Николасом в самом конце. Парень тянет меня к месту общей трапезы, вопреки уже успевшему каким-то образом утихнуть голоду и моих прямых, как всегда тихих, отказов. Круглый стол был уже накрыт, поэтому сестра Виктория, Анна, Варвара, Отец Рафаил и Дмитрий разместились по своим местам. Из двух пустующих мест я выбрала стул рядом с Ником, оказавшись как раз напротив Анны. На меня все странно покосились, когда я с остервенением набросилась на манку с батоном и маслом. Ммм, давно я чем-то подобным не питалась. Может здесь отбросить свою привычку не завтракать, всё-таки их неплохо кормят. Как только я занесла руку с очередной порцией каши на ложке, в комнату вошёл отец Леви. Я чуть не подавилась, когда вместо приветствия услышала:       — Разве Лили не принесла вам завтрак сегодня? — это был голос сестры Виктории. Поднимаю взгляд от тарелки, дабы в следующую секунды посмотреть на Отца Леви, читающего во мне дикое отчаяние. Перевожу кричащий о диком смущение взгляд на сидящую напротив Анну, та легко улыбается, слегка покачивая головой туда-сюда. Насмехается, словно знала, что всё вылезет наружу. Сейчас мой обман выльется наружу противной массой, прямо на виду у всех обитателей этого чудесного места.       — Принесла, — мужчина сделал несколько шагов вперёд, об этом мне говорил лишь звук шагов, отражающийся от стен, на самого обладателя я взгляда не поднимала. Защитил, не сказал, что ничего я ему не приносила и вообще сделал это некто другой. Смотрю на него лишь в тот момент, когда костяшки его белых пальцев цепляются за спинку стула рядом со мной. — Я пришёл сделать чай.       Он опустился рядом со мной, заставляя моё тело напрячься до предела, неестественно прямо держать спину, словно я под присягой. Обычно, во время обеда и ужина он сидел сбоку, так что в поле зрения попадал, если повернуть голову. Почему все вдруг поменялись местами? Видимо привыкли, что меня просто нет.       Тихо шиплю себе под нос произвольно собравшееся из нескольких слов звукосочетание, образуя что-то ещё более оскорбительное для родного языка, чем обычный мат. Ник мягко коснулся моей ладони, заставляя меня резко дёрнуться, испугавшись. Парень шёпотом спросил: «Всё хорошо?», на мой утверждающий кивок не полностью успокаивает его, но хотя бы от меня отстают. Всё ещё выпрямившись, продолжаю, уже как-то нехотя, поглощать еду.       — Может мы бы сходили сегодня к озеру? — выдаёт неожиданно младший из всех в этом костёле, разрушая неловкое молчание. Кстати, да, было здесь на картах изображено какое-то небольшое озерцо. Сходить к нему было бы хотя бы каким-то незначительным развлечением за всё это время. — Уверен, Лили хотела бы на него посмотреть.       — Я не отпущу двоих детей одних, — гневно цедит Виктория крепко сомкнув губы, а я, расслабившись, на её слова лишь хмыкаю. Конечно, ребёнком я уже не являюсь, но чувствую себя на лет пятнадцать, если не меньше.       — Отец Дмитрий может…       — Нет, Николас, не может, посмотри на него! Он еле стоит на ногах, а ещё не согласился завтракать у себя в комнате, — понятно теперь почему сестра такая раздражённая с самого утра — занималась лечением нерадивого рыжего священника, не желающего лечиться.       — Спокойно, Ник, — успокаивающе кладу ладонь ему на правое плечо. Парень отчаянно выдыхает и поворачивается на меня. — Сходим, как потеплеет и Отец Дмитрий составит нам компанию.

***

      Сказать что за следующие несколько дней я поменялась, значило бы тоже самое, что сказать: ребёнок становится взрослым сразу после рождения. То есть не значило ничего. Я продолжала засиживаться в комнате, исписывая ручки, иногда выходя наружу насладиться парочкой выполненных мной заданий и прекрасной едой. Идеально. Скучно. Нудно. Необходимо срочно уезжать отсюда, потому что я думала материала будет больше, а здесь ничего нет. Расспрашивая живущих здесь людей, я всё больше понимала, что в интернете всё уже есть! Что мне писать в книге, если все всё и так знают? Лучше бы здесь были интрижки, чем это невероятное опустошение.       — Алло, — голос дрожал, а на улице вновь падал дождь. — Я хочу вернуться!       — Снова за своё! Сдаёшься даже не на половине! — голос директора, громко вещал из мобильного телефона, заставляя присесть на корточки, не обращая внимание на то, что я уже вся промокла. Слёзы непроизвольно начали течь по моим щекам. Слабачка. Если вернуться — проиграть спор самой себе, своей совести. Идиотка.       — Хватит! Я остаюсь, — скидываю трубку, чтобы в следующую секунду развернуться на сто восемьдесят градусов и встетиться взглядом с куряшим Отцом Рафаилом.