If I can't have you...

ВТОРНИК Время текло невесомо, плавно, разбавляясь лишь редкими всплесками воспоминаний о кошмарных снах и ожиданием встречи с пленным Ёнсу. Телефон молчал, оставаясь на сегодня бесполезным аксессуаром. Он улыбался весь вечер, делился историями из своей жизни, не выпытывая чего-либо в ответ. Чонгук опасался, что рано или поздно спросит. А он ничего не сможет ему рассказать... – Мои родители считают меня безрассудным, — сказал Чимин, и по его лицу Чонгук не мог распознать: беспокоит Чимина этот факт или нет. – Они смеются над книгами, что я читаю. – А что ты читаешь? – Да так, — запнулся и неловко скосил глаза. – Ничего интересного. – Но тебе же нравится, — возразил Чон, ободряюще улыбаясь. – Значит, и мне понравится. Чимин захихикал и помотал головой. А Чонгук, как бы ни старался привыкнуть к тому, что видит его перед собой так близко, сидит напротив и может смотреть, слушать, вдыхать полюбившийся хвойный аромат, что моментально кружит голову, всё равно с трудом верил в свалившееся на него счастье и с тревогой ожидал, что пространство разобьёт звонкая трель, и всё это окажется привычным сказочным сном. Но мираж не рассеивался, а приобретал всё более чёткие черты, забивая лёгкие под завязку, и Чонгуку думалось, что он уже просто не сможет дышать, если в воздухе не будет древесных ноток, напоминающих о свежести лесной чащи... Чонгук поморщился, отгоняя навязчивые образы перед глазами. Вспоминать про лес было плохой идеей. – У меня немного, эм... Специфические увлечения, — ответил Чимин. – Так что тебе вряд ли такое придётся по душе. – И всё же... – Давай закроем эту тему, Чонгук-и. Я совершенно ни к чему об этом сказал, — в голосе парня проскользнули тяжёлые нотки, которые странным образом кольнули Чонгуку где-то в уровне груди. Желания Чимина для Чонгука имели почти такой же вес, как и отцовские. Поэтому он пристыженно кивнул и сразу ощутил себя виноватым за то, что полез во что-то личное, запертое и уж точно хранящееся не под его ключом. И у Чонгука были свои секреты. Покрытые мрачной пеленой, зарытые глубоко в недры сознания. И вряд ли ищущие раскрытия. Потому что Чонгук боялся быть отвергнутым. Непонятым. Униженным. И остаться в чужих глазах ненормальным. И всё же он до боли хотел узнать, что же такого скрывает от него Чимин. Чонгук бы его понял или, по крайней мере, попытался бы понять. И ни за что на свете не отверг бы. Проще всего понять то, что сам испытал когда-либо. И Чонгук невооружённым глазом видел уйму сомнений в карамельных радужках, горечь человека, что уже обжёгся однажды или полностью сгорел на людском костре. Чимин не должен проходить через всё это снова из-за него. В стремлении загладить свою вину, Чонгук схватил сумку и резво поднялся из-за стола под недоумённое «куда ты?». Чонгук только подмигнул и направился к барной стойке в надежде купить Чимину что-нибудь, что может ему понравиться и поднять настроение. Зная любовь Чимина к алкогольным коктейлям, которую легко было раскусить любому, кто провёл бы с Паком больше часа (ибо каждая вторая история Чимина упоминала их в своём повествовании), Чонгук присмотрелся к ассортименту, останавливая выбор на мяте с различными алкогольными добавками. Причудливые названия, вроде «Падение миссионера», «Светофор» и «Тик-Так» вызывали усмешку, но обещали нечто впечатляющее и, чего греха таить, заинтриговали даже никогда не пробовавшего градусных напитков Чона. Бармен уловил его заинтересованный взгляд и подошёл с широкой доброжелательной улыбкой на лице. – Добрый день. Не знаете, что выбрать? — поинтересовался он, неопределённо указывая на бутылки позади себя. – Здравствуйте, — ответил Чонгук, внутренне сморщившись от собственной учтивости. – Я хочу коктейль. Что-нибудь с мятой. – Отличный выбор. Мятные коктейли очень освежающие. Парнишка с бейджиком «Инхёк», одетый в более свободную одежду, чем полагается носить на работе (Чонгук, впрочем, мало что знал о том, какую одежду следует носить барменам), отошёл за какой-то коробочкой. Его порядком выцветшие рыжие волосы привлекательно смотрелись на сохранившем детские черты кругленьком лице с каплями родинок над верхней губой. Выглядел он очень молодо. Чонгук дал бы ему от силы лет семнадцать-восемнадцать. Вернулся рыжик довольно быстро. – Какой коктейль желаете? — уточнил Инхёк, уже со странным интересом смотря на Чона. – Не уверен. Какой из этих трёх, — он указал на те самые названия, привлёкшие его внимание, – самый вкусный? Плечи бармена затряслись в беззвучном смехе. – Ну, это вопрос субъективный, красавчик. Краска мгновенно прилила к лицу Чонгука. В последнее время его слишком часто называют «красавчиком», хотя сам Чон, хоть и не считал себя обделённым природой, точно не назвал бы себя красивым, так как не считал, что в его внешности есть что-то, принятое называть «красотой». – Если вы никогда не пили, то лучше начать с чего-нибудь другого. Все три довольно крепкие. – Как вы узнали, что я... — с изумлением спросил Чонгук, всё ещё красный от недавнего комплимента. – Опытный глаз, — просто ответил Инхёк, но в его мимике Чонгук уловил безобидно хвастливые черты. Такие парни, как Инхёк, вероятно, могут позволить себе некоторую самоуверенность, так как обладают недурной внешностью и точно пользуются спросом у девчонок. – Я выбираю не для себя. Для своего, эм, – Чонгук так и не договорил, не смея пока дать обозначение отношениям, происходившим между ним и Чимином. Инхёк, проследив за его беглым взглядом, как-то хищно облизнул губы и произнёс вальяжно, специально растягивая слоги: – О, хотите впечатлить милашку Чимин-и? Чонгук дрогнул всем телом, будто ощутив удар под дых. – Это вы хорошо придумали. Наш кудесник любит такие «штучки». Голова Чона была не способна переварить поступившую в мозг информацию. Откуда Инхёк знал Чимина? Почему назвал Чимина кудесником? И что означало это наш?.. – Тогда думать тут особо нечего, — деловито хрустнул костяшками рыжик и отошёл за приспособлениями для приготовления коктейлей. – «Падение миссионера» будет наилучшим вариантом. Пока Инхёк смешивал белый ром, персиковый ликёр и лаймовый сок, попутно добавляя листики мяты, Чонгук пытался удерживать метавшиеся, словно бабочки в сачке, язвенные мысли, готовые превратиться в действия в любую минуту. Он глубоко вдохнул и прикрыл глаза, тут же услышав смешок. – Можешь спросить, красавчик, — откусывая от только что отрезанного кружка ананаса, протянул Инхёк. – По твоему лицу видно, что с ума сходишь, как хочешь узнать. – Откуда вы знаете Чимина? — выпалил Чонгук, не совладав с резкостью своего голоса и даже не заметив, что бармен перешёл на «ты». Впрочем, тот на его резкий тон ещё больше ухмыльнулся. – Нас познакомил общий друг. Юнги величаемый. Чимин-и, так сказать, мой старый приятель. Как всё это было невовремя... Чонгук хотел выбросить из головы не дающее покоя имя, заглушить ревущую ревность и утихомирить дрожь в руках, желающих причинить боль. И, если бы ему это удалось, дальнейшие слова Инхёка, возможно, не имели бы того решающего выстрела, прогремевшего в чонгуковом сознании. – Совет тебе такой дам, — наклонился к стойке рыжик, который по-своему расценил молчание Чонгука и его потемневший взгляд. – Чимин-и, конечно, славный малый. Если хочешь поэксперементировать, то дело твоё. Но если по серьёзке... Говорят, что этот милашка гаданием увлекается. На картах, зеркалах и прочей дребедени. Его родители — люди строгие, пытались выбить из него дурь эту, так он и свинтил куда подальше к бабке, в нашу вот дыру. Вроде смешно, кажется, пусть дитя тешится, чем хочет. А кому бы он ни гадал, ничего хорошего из этого не выходило. Так что беги от него, пока целый. – Вам он тоже гадал? — перебил Чонгук, закусывя губу почти до крови. – Мне? Ещё чего, я в эту брехню не верю. – Так если не верите, почему боитесь? – Боюсь почему? — он усмехнулся, но потом вдруг нахмурил брови и, наклонившись ещё ниже, зашептал: – Нам смешно было до недавнего времени. Дразнить чудика вообще не преступление, правда? Пугал он, правда, до усрачки иногда. Как посмотрит, аж душа в пятки уходит. Так вот, о чём это я. Предсказал он как-то на кофейной гуще... Даже звучит бредово, ну согласись, а? Мы в кафе тогда сидели: он, я, Юнги, Лиён и ещё парочка из нашего кадетского. Год тому назад это было. Мы со смеху катались, как всегда, пока он там чашку вертел и что-то бормотал под нос. А потом Лиён его спросила, мол, как там моя судьба. Он снова чашку вертит, бормочет и говорит спокойно так, будто о погоде. «Похоже на гроб, Лиён. Кажется, скоро смерть навестит тебя». Представляешь? И что бы ты думал? Лиён убили вчера. – Это просто совпадение. – Может быть. Но то, что Пак Чимин умом тронулся, это очевидно. Он и тебе скорую кончину нагадает. Ищи себя потом в канаве... – Мой коктейль готов? Тело Чонгука пылало от злости. Он готов был вцепиться Инхёку в глаза тотчас же, если бы вокруг никого не было. Он судорожно придумывал дальнейший план своих действий и ничего лучше, кроме как остаться с ним наедине, пока не приходило на ум. Но это пустяки. Чонгук сообразит что-нибудь по ситуации. – Да, держи, — Инхёк завершил красиво выглядящий напиток трубочкой и протянул его. – И подумай над моими словами. Вокруг полно адекватных людей. Не связывайся с психом. Расплатившись, Чонгук возвратился к столу, где оставил Чимина, и чуть не споткнулся под абсолютно обиженным острым взглядом. – Явился, не запылился, — пробубнил Чимин, кивая на стакан в руке темноволосого. – Что это? – Это т-тебе, — ноги Чонгука подкосились, но он не спешил садиться, слишком взволнованный и полученными от бармена сплетнями, и недовольным выражением на лице Пака, и неутолимой жаждой расплаты. – Мне? — смущённая улыбка Чимина вмиг успокоила Чонгука, и он тоже улыбнулся, пусть и слегка нервно, подавая коктейль в руки. – Спасибо, Чонгук-и. Но не стоило... – Если тебе нравится, это стоит любых моих усилий. – Дурак, — по-доброму ругался Пак, отпивая из беленькой трубочки и одобрительно хмыкая. – Так я прощён? – Я на тебя и не обижался, глупенький. Тот разговор я сам начал... А сейчас я понял, почему ты так долго торчал у барной стойки. Инхёк-а тот ещё болтун. Давненько мы с ним не виделись. Я даже не сразу его узнал. Любой другой человек, возможно, не заметил бы, с какой нарочитой небрежностью говорил Чимин и как призрачная тень легла на его лик. Но Чонгук заметил. – Чимин, — Чонгук начал серьёзным тоном, заставляя Пака нахмуриться и потупить взгляд, – мне Инхёк рассказал кое-что... Глаза Чимина распахнулись в смятении. Он резко поднял голову и будто попытался разглядеть что-то в фигуре Чонгука. – Что же Инхёк тебе рассказал? — спросил он потерянно. – Это глупости. Я всё равно не поверил ему, — поспешил уточнить Чон, видя, как неприятно подействовали его слова. – Я только хотел узнать... Как Инхёк относится к тебе? Удивление ещё отчётливее проступило на чиминовом лице. – Нормально относится... Ничего особенного. Зачем ты спрашиваешь, Чонгук-и? – Чимин, — Чонгук сильнее выделил имя, стараясь как можно спокойнее надавить, — скажи мне правду. Я вижу, что ты нечестен со мной. Чимин замялся с ответом, опуская глаза на стакан перед собой и поворачивая его из стороны в сторону, будто в желании занять руки. Чонгук терпеливо ждал, но ясно осознавал, что Чимин не собирается откровенничать с ним. И действительно, кто Чонгук такой, чтобы Чимин доверял ему свои мысли? Они друг другу никто. И, даже если Чонгук надеется в скором времени это изменить, в данную минуту у него нет никаких прав что-то от Чимина требовать. Но он хочет, чтобы Чимин верил ему и не боялся открываться. Пускай сам Чонгук пока что не мог открыть все свои тайны... Он обязательно сделает это, когда придёт время. Накрывая холодные ладони Чимина, обёрнутые вокруг стакана, темноволосый мягко отнял их и приложил к своим щекам, чувствуя колющие мурашки. Чимин тихо выдохнул и моментально зарделся, но послушно оставил ладони на чужих щеках, проводя по одной большим пальцем. А Чонгук подумал, что, когда он действует смелее и откровеннее, это сближает их с Чимином чуть больше. И потому он, чуть потираясь навстречу щекочущим движениям, сказал как можно искреннее, заглядывая в карамельные радужки: – Ты можешь доверять мне. И, беря запястье Чимина, поднёс его к губам, оставляя невесомый поцелуй и вдыхая более слышный в этом месте терпкий парфюм. – Мне важно знать всё, что касается тебя. Если я спросил, значит, так надо. И всё же Чонгук опасался, что Чимин испугается его открытости. Оставит его. Уйдёт прямо сейчас и скажет больше не приближаться... Но Чимин выглядел растроганным. Он морщил нос, словно собирался с мыслями. И, в конце концов, решился: – Инхёк не то чтобы издевается надо мной... Просто смотрит на меня, как на душевно больного. Он когда-то увидел, что я... Я... Делал кое-что. Ты знаешь, если он тебе сказал. Посмеялся, надумал себе, чёрт знает что. И распустил слух о том, что я несчастье всем приношу, — Чимин, как-то грустно усмехнувшись, убрал ладони с чонгукова лица, неловко потирая только что поцелованное запястье. – В этом нет ничего такого. Я просто не обращаю внимание на то, что говорят про меня. – Ты из-за этого перевёлся? – Да, — с придыханием ответил Чимин. Было видно, что он не ожидал этого вопроса. – Здесь про меня никто не знает. И родители меня здесь не трогают... Всё, как и преполагал Чонгук. Если у него и были сомнения, они окончательно развеялись после признания Чимина. Инхёку предстоит дорого поплатиться за свою клевету. – Ты знал, что Инхёк здесь? Чонгук вновь загнал Чимина в тупик своим вопросом. И последний, в который раз растерявшись, нерешительно сообщил: – Я знаю только, что Юнги приезжает завтра. Это мой единственный друг со старой школы. Про других он мне не говорил... – Как некрасиво с его стороны, правда, Чимин-и? — прозвучало, как гром среди ясного неба. Чонгук повернул голову так быстро, что чуть не свернул шею. Чимин по другую сторону, как Чон успел заметить краем глаза, сделал то же самое. Рыжеволосый бармен наклеил на лицо раздражающую своей приторностью улыбку и бесстыдно прислонился боком к спинке стула Чимина, указывая пальцем на приготовленный им коктейль и не дожидаясь ответа на провокацию. – Как тебе, мм? Вкус волшебный, как и всегда? Чимин медленно, со своей стороны издевательски, отпил из стакана и недовольно причмокнул, тем не менее излагая сладким голоском: – Лаймового сока можно было и поменьше. Теряешь хватку, персик. Злость промелькнула в глазах Инхёка всего на мгновение, но слишком явно прослеживалась и в его движениях. Чонгук скомкал салфетку в руках, осознав вдруг, что они с Чимином так ничего и не заказывали, отдаваясь беседе с головой. Это растопило ему сердце. Но ненадолго, ведь угроза в виде Инхёка до сих пор нависала над его Чимином. О, как бы он хотел, чтобы это проклятое рыжеволосое ничтожество оставило их как можно скорее. – Решил вспомнить старые школьные клички? Как думаешь, стоит ли мне вспоминать про твои? — процедил бармен с прежней улыбкой. И одним резким движением опрокинул стакан. Чимин с тихим вскриком приложил руку к расплывающемуся на белоснежной рубашке пятну и покраснел до крайней степени под насмешливым взглядом Инхёка. И под уничтожающим взглядом Чонгука. Последний, не отдавая себе отчёта, поднялся, с треском прикладывая кулак к столу. Инхёк стушевался, видимо, не ожидая таких радикальных мер. А по выражению на лице Чонгука можно было понять, что ждёт его отнюдь не вежливая просьба оставить в покое. – Выйдем? — сжимая кулаки до вмятин на ладонях, кинул Чонгук и быстрым шагом направился в мужскую уборную. По таким же быстрым шагам за собой Чонгук понял, что жертва следует за ним. Стоило Чону захлопнуть дверь за Инхёком, как тот с негодованим и стремительно растущим испугом выставил руки. – Да чего ты, в самом деле? Начистить мне морду хочешь? Не смеши меня, красавчик. Чимин не стоит того... Инхёк говорил это с некоторой издёвкой, но прикусил язык, увидев, какими чёрными от гнева стали глаза Чона. Чонгук же надвигался на бармена с горящим хищным взглядом. Оставалось только губы облизнуть для пущего эффекта. Которого и так хватило с лихвой, чтобы Инхёк судорожно попятился к противоположной стене. – Клянусь, я терпел, Инхёк, — угрожающе прошептал Чонгук, шарясь в кармане в поисках ножа. – Но чаща моего терпения переполнена. Лезвие блеснуло перед глазами обоих. Для одного — красиво. Для другого — устрашающе до ужаса. – Да вы друг друга стоите, — с ноткой истерики выпалил Инхёк, во все глаза пялясь на нож и тяжело сглатывая. – Парень, послушай, это одно большое недоразумение, ха-ха. Но Чонгук не изъявил большого желания слушать. Повертев холодный металлический предмет больше для виду, чтобы посмотреть, как зрачки жертвы тонут в пучине страха, в чистом животном отчаянии. Как крик подбирается к горлу, вот-вот грозясь вырваться. Бармен вдруг засмеялся, громко и размашисто, а слёзы полились из его глаз крупными каплями. – Это какая-то шутка, да? Скажи мне, что это ебаная шутка. Скажи мне! Чонгук засмеялся тоже. Глухо. С широкой улыбкой смотря на прижимающегося к стене парня. – Смешно тебе, Инхёк? Я тоже хочу посмеяться. Неожиданная тяжесть едва не повалила темноволосого с ног. Он ощущал, как Инхёк пытается уронить его, попутно вырывая нож из намертво вцепившихся пальцев. По виду Инхёк мало соображал, что делает. Он продолжал смеяться, беспорядочно ударяя одной рукой, куда попадётся. Другой же пытался завладеть ножом, тем не менее отдёргивая, как только касался острого лезвия. Какое жалкое зрелище. Чонгук, забавы ради, уклонялся, но не отбивался. Уж очень его веселил Инхёк своими конвульсиями, даже отдалённо не напоминавшими драку. Странно, а с виду и не скажешь, что такое бревно. Но Чонгуку, впрочем, это быстро наскучило. Он, напрягая тело, жёстко выставил локоть. Удар пришёлся на нос, из которого стремительно потекла густая тёмно-красная кровь. Инхёк по инерции отошёл на несколько шагов назад и наклонился, застонав от боли. Не успел Чонгук сделать и шага, как рыжеволосый вдруг оступился, неловко переставляя ноги. Послышался глухой удар падения. Стук. Звон чего-то. И задушенный хрип. После чего наступила давящая тишина. Зажмурившись, Чонгук схватился за голову и припал на колени. Он сосчитал до десяти несколько раз, возвращая контроль над головой. И с досадой подумал, что в прошлый раз его мозг был в полном порядке. А в этот раз будто сорвался с цепи после стука... Стука. Не вставая с колен, Чонгук дополз до Инхёка, лежащего с кровью под собой. С недоумением он осмотрел тело чуть внимательнее и понял, что кровь идёт из головы. Из затылка. Похоже, Инхёк при падении сильно приложился. Чонгук поднял голову чуть выше и увидел капельки крови на болотного цвета батарее. Что ж, а батареи стали каким-то слишком частым аспектом в его жизни. Грудь Инхёка прерывисто вздымалась. Он ещё был жив. Если его удастся спасти, он расскажет об инциденте полиции. И тогда точно никакого счастливого будущего у Чонгука не... Пока ничтожные остатки совести бились в голове Чона, его телефон впервые за вечер оповестил о новом сообщении. GD: Дорогой мой. GD: Ты можешь хоть один день пожить спокойно и не кокнуть никого? Gook: Он ещё живой. GD: Поздравляю. Выживет — потолкуете в суде. Gook: Ты устроишь всё? Ну, чтобы никто не узнал, что это я. GD: Залог у тебя приличный. Так что фотки отправишь позже. Я знаю, ты парень ответственный. Gook: Спасибо. GD: Значит, так. Камеры на мне. Тебе остаётся только вести себя спокойно, чтобы не вызывать подозрений. Чтобы парень точно не выжил, положи его голову в раковину и включи воду. Холодное ты не использовал, так что приплести убийство будет сложно. Ты даже чистенький вышел, Чонгук-и. Не пришлось пачкать руки. Чонгук не ответил на это сообщение. Он сделал всё, как было велено, и на всякий случай сполоснул руки. Нож был убран в карман. Чимин ждал его на том же месте и сразу же подлетел к нему, как только увидел в поле своего зрения. – Чонгук... Чонгук, отчего-то всё ещё кипящий злобой, прошёл мимо, толкая дверь кафе, ведущую на улицу. Зимний ветер освежил его и немного утихомирил пыл. Он присел на ближайшую скамейку и почти сразу почувствовал тёплые пальцы на своих плечах. Чимин боязливо сел рядом, держа в руке две сумки. И Чонгуку стало до того противно от самого себя за то, что своим поведением он заставил Чимина бояться его... Что ему захотелось сделать что-нибудь с собой. Наказать себя так, чтобы... – Вы поругались? — поинтересовался Чимин, успокаивающе потирая рукой чонгуково плечо. Чонгук не ответил. Чимин тяжело вздохнул и медленно, проверяя реакцию, прислонился к плечу уже виском. Не встретив никакого сопротивления, Чимин положил голову полностью и заговорил теперь, не ожидая ответа. Так, словно хотел, чтобы Чонгук просто услышал. – Не нужно было. Инхёк всегда много болтает. И пусть себе болтает про меня, от болтовни никто ещё не умер. Это так, неприятность. Но не катастрофическая. Я к этому привык, Чонгук. Если принимать к сердцу каждое слово, можно и совсем себя извести. А то, что он стакан пролил... Ну, кому не хочется пакость эдакую сделать. Таким, как Инхёк, для счастья-то много и не надо. Им это в радость — видеть, как другим плохо. Да и бог с ними. Если мои страдания кому-то счастье приносят... То пусть хоть так. Другого-то счастья от меня, как видишь, вряд ли кто дождётся. Чонгук горько усмехнулся. Конечно, Чимин думал, что он всего лишь подрался с Инхёком. Конечно, он и предположить не мог, что Чонгук мало чем отличался от тех, кто приносит страдания. Чонгуку ведь тоже нравится смотреть, как другим плохо?.. Или это чем-то отличается?.. Будет ли Чимин смотреть на него прежним взглядом, если поймёт, что Чонгук тоже такой? Последние слова Чимина дошли до темноволосого не сразу. Чонгук вскочил со скамьи, невольно побуждая встать и Чимина. Он повернулся к Паку, беря его за руки и прижимая их к своей груди. Чимин часто захлопал глазами и посмотрел несколько тревожно. – Чонгук, что ты... – Выкинь эти глупости из своей головы, прошу тебя, — с быстро бьющимся сердцем, удары которого точно чувствовал Чимин под ладонями, проговорил Чонгук, чуть не задыхаясь от переполнявших его эмоций. – Никто больше не посмеет унижать тебя, слышишь? Я им не позволю. Я уже говорил, что сделаю всё ради тебя, помнишь? Я говорил это от всего сердца. Потому что... Потому что я... Я... Чёрт, я понимаю, что ты меня почти не знаешь, но я обещаю, я сделаю всё, чтобы заслужить твоё доверие. Возможно, я не соображаю прямо сейчас, что говорю, но я не могу больше сдерживать свои... Свои... Чонгук не сумел сказать больше. Он прикрыл глаза, продолжая тяжело дышать и боясь посмотреть в карамельные глаза напротив. Чужие ладони в его руках были тёплыми, мягкими, и Чонгук снова подумал о том, что ему это просто снится. Он одновременно и хотел, и не хотел услышать ответ Чимина, пугаясь до смерти от одной только мысли, что ему сегодня придётся собирать разбитое сердце по осколкам, отступать, услышав отказ. И настолько же призрачной, эфемерной была его надежда, неутолимая жажда обладать им, назвать своим. Приблизившись к заветной мечте так близко, Чонгук уже знал, что задохнётся без неё. – Пожалуй, мы оба больше не можем себя сдерживать. Чонгук зажмурил веки ещё сильнее, едва устояв на ногах, когда почувствал прикосновение к своим губам. Лёгкое, трепетное, будоражащее всё его естество. Чонгук не дал отстраниться, сжал руки ещё сильнее, подаваясь навстречу липким от фруктовой мякоти губам, ощутить вкус которых было для него сродни сказке. Тихий и надломленный стон побудил его усилить напор, наклонить, повернуть чужую шею чуть в сторону, переместить руки на талию, чтобы удержать. Кулачки Чимина вцепились в его рубашку в поиске опоры, больше в инстинктивном движении, но было в этом что-то доверительное и покорное, но Чонгук боролся с собой, чтобы не взглянуть одним глазком, запечатлеть любимый образ в памяти. Он хотел запомнить этот момент по-другому. Только в ощущениях, сердцем, ведь оно запоминает куда больше, чем глаза. Он не помнит, как долго они простояли там, пробуя губы друг друга, целуясь до сбитого дыхания, расходясь и сталкиваясь снова, не в силах оторваться. Не помнит, как смог дойти до дома. Не помнит и то, как попросил у Чимина его номер телефона. Чонгук помнил только, как пролежал всю ночь, не смыкая глаз, и прикасался к губам, на которых навсегда остался запах его тела и следы его губ. И тогда Чонгук вновь уверил себя в том, что сделал всё правильно.