If I can't have you...

«Я не могу поверить в это. Я не могу поверить в то, что прикоснулся к нему. Что он сам прикоснулся ко мне... Я не могу поверить в то, что мы поцеловались. Что он сам поцеловал меня...первый... И всё равно я чувствую себя недостойным даже стоять с ним рядом. С ним... С моим идеалом. Но я обещаю, что стану достойным. Я сделаю всё. Абсолютно всё. Сегодня я посмел усомниться... Но этого больше не повторится. Прости меня, мой Чимин. Несмотря на то, что ты выбрал меня, мне этого мало. Я хочу, чтобы ты был только моим. Это единственное, что я у тебя прошу. Не так уж сложно, правда?.. Что ж, даже если ты не сможешь... Не страшно. Ты.Будешь.Моим. Потому что я не оставлю тебе другого выбора»

[вторник, запись 3]

СРЕДА Вся жизнь Чонгука словно перевернулась. Стоило ему зайти в школу, как он мгновенно оказался рядом и приложил руки к его щекам, заглядывая в глаза выпавшему из реальности Чону. – Чонгук-и, ты напугал меня, — протянул Чимин, как-то облегчённо выдыхая. – Ты почему пришёл так поздно? Что-то случилось? Ах, да. Чонгук и забыл, что привычный для него приход в школу к десяти-одиннадцати утра вряд ли был чем-то нормальным для всех остальных учеников. И для Чимина, который, очевидно, также был об этом не в курсе и волновался. Сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Как же давно он мечтал увидеть в карамельных глазах заботу о себе. И одновременно с этим его сковал ледяной ужас. Чонгук не мог опуститься в глазах Чимина, признавшись в том, что каждый день приходит в школу только тогда, когда отец отпускает его. Поэтому отмазку пришлось срочно придумывать, и мягкие прикосновения на коже не очень этому способствовали, сильно отвлекая. – Я-я... Я не очень хорошо себя чувствовал, но потом мне стало лучше. Глаза напротив прищурились и недоверчиво вгляделись в его лицо. – Ты уверен? Ты бледен, как смерть. Язык Чонгука не мог пошевелиться, чтобы сказать очередную ложь. Он сильно сжал губы и постарался улыбнуться как можно более ярко, чтобы убедить Чимина, что с ним всё в порядке. Не мог же он сказать, что бледен так, потому что в самом деле наблюдал смерть сегодня утром. Между тем Чимин улыбнулся в ответ и отошёл на несколько шагов, дав наконец возможность вдохнуть полной грудью. За спиной Пака стояло ещё две фигуры: Тэхён, смотрящий с непроницаемым выражением лица, и невысокий блондин крепкого телосложения, сложивший руки на груди и пялящийся на Чонгука во все глаза со странной ухмылкой. Его образ заставлял волосы «вставать дыбом». Незнакомец смотрел пристально, ощупывающе, и Чонгуку захотелось опасливо съёжиться под взглядом тёмно-карих глаз, практически не отражающих свет, из-за чего кажущихся почти чёрными, утягивающими на глубину, на самый-самый низ. – Ну ладно, — пожал плечами Чимин и вновь приблизился к темноволосому, чтобы прикусить в быстром поцелуе его верхнюю губу. Чонгук оторопел настолько, что не успел сообразить, что только что произошло. Помимо его воли щёки порозовели, а пальцы вцепились в лямки рюкзака. Он потянулся вслед за манящими ощущениями, но Пак хихикнул, кладя ладонь на его грудь. – Позже, Чонгук-и. – Как скажешь, — покорно отступил, стремясь отвернуться, чтобы спрятать от посторонних своё смущение. Чимину он мог позволить видеть себя таким. Но другим — нет. Особенно тому, чей взгляд окончательно утонул в черноте. – Меня сейчас вырвет, ей богу, — закатил глаза Тэхён и неопределённо махнул головой. – Когда вы успели спеться? Всё ещё не порачивая головы, Чонгук почувствовал, как чужая тёплая ладонь накрыла его напряжённые пальцы. Ему не нужно было смотреть, чтобы знать, что Чимин покраснел вслед за ним. Слова Тэхёна поддели что-то в груди Чонгука. Он не знал, что именно ему не понравилось. Но сердце почему-то вновь наполнялось гневом капля за каплей. – Мы не спелись, Тэ. Просто мы... Ну, эм... Как сказать... – Не познакомишь нас? — прервал низкий голос, похожий на змеиное шипение. Мурашки стаей прошлись по телу. Чонгук понял, кто это. – Ах, точно, — слегка нервно затараторил Чимин, разворачивая корпус Чонгука так, чтобы охотник и жертва столкнулись взглядами. Только вот кто теперь охотник, а кто жертва, Чонгук уже не знал. – Чонгук, познакомься, это Мин Юнги. Мой друг из старой школы, я тебе рассказывал. Юнги, это... – Чон Чонгук, — закончил сам и протянул широкую ладонь для рукопожатия. Чон с огромным усилием отодрал свою, но с недоумением остановил её на полпути. – Левую руку обычно протягивают врагу, — сказал Чонгук холодным тоном, хотя внутри него давно полыхал пожар. Блондин растянул губы шире. – Я левша, только и всего. Воздух сгущался, грозясь вспыхнуть после случайной искры. Чонгук смотрел прямо, не отводя глаз. Юнги представлял самую главную и опасную проблему, решить которую хотелось немедленно. Но теперь он чётко понимал, что действовать наугад и ждать у моря погоды не выйдет. Ему нужен был план: продуманный и точный, если понадобится, рискованный. Но, главное, кровопролитный. Их левые руки сцепились до синяков, безмолвно давая друг другу предупреждение. И, о да, Чонгук увидел точно такую же всепоглощающую ревность, как и в самом себе. И это злило его ещё больше. – Мальчики, перестаньте, — позвал Чимин, и в его голосе отчётливо слышались смятение и лёгкий испуг. Они одновременно опустили руки, но Чонгук сразу же переместил свою на скрытую за белоснежной рубашкой талию и притянул к своему боку, демонстрируя, что Чимин его. Ухмылка Юнги рассыпалась, окончательно превратившись в оскал. Они бы продолжали эти гляделки, и неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы Тэхён не привлёк их внимание. – Угомонитесь, самцы, — цокнул он с раздражением и словил на себе свирепые взгляды обоих. Однако эти взгляды никак на него не подействовали. – Устроили тут борьбу за течную сучку. – Тэхён! — пропищал Чимин обиженно, распахивая глаза. – Это я течная сучка, что ли? Да ты осознаёшь, что говоришь? Плечи Пака опустились, а пальцы схватились за чужое тело в поиске защиты, и Чонгук уловил эти движения, что разгорячило его кровь и потребовало четвертовать каждого, кто посмел бы приблизиться ближе, чем на метр. Сильная обида сквозила во всей фигуре Чимина, и Тэхён заметил её. Он попытался дотронуться до Чимина, но Чонгук не оставил ему ни шанса, утаскивая Пака за свою спину. Брови Тэхёна приподнялись в удивлении, но он остановился и заговорил с раскаянием в голосе: – Извини, Мин-и. Я просто пошутил. Ты знаешь, что я просто хочу защитить тебя. – Я сам могу его защитить, — выпалил Чонгук. И сразу почувствовал успокаивающие поглаживания по плечам от стоящего позади парня. – Не шути так больше, — Чимин кивнул на извинения и улыбнулся, хотя в этой улыбке было мало искренней радости. – Спасибо, Чонгук-и, — сказал тише, невесомо целуя в шею. – Раз уж тут такое дело, — Тэхён покрутил руками в воздухе, указывая на них двоих, – может, посидим после школы все вместе, поболтаем? А то вы, ребята, какие-то все нервные, дёрганные. Я думал, поубиваете тут друг друга скоро. Чимин кивнул, и Чонгуку оставалось только поддержать это решение. А пляшущие черти в чёрных омутах Юнги насмешливо заискрились. – Да уж, — прошептал он. – Поубиваем.

* * *

Тёплая рука на бедре пока сдерживала Чонгука от необдуманных поступков. За те несколько часов, что они беседуют всё в том же кафе, Чонгук насчитал сотню «случайных» прикосновений Юнги и Чимина, стреляющих взглядов первого и смущённого хихиканья второго на примитивные комплименты по типу: «Чимин-а, твои волосы выглядят такими мягкими», «Чимин-а, твои глаза похожи на звёзды», «Чимин-а, когда ты успел стать таким красивым?», «Чимин-а, а помнишь, как я вытащил тебя из озера, когда началась гроза?», Чимин-а то, Чимин-а сё, пятое, десятое... Ещё немного, и гнев Чонгука будет ощутим в пространстве не только интуитивно, а уже в полной мере материально. И ведь этот ублюдок знает, что делает. Всегда улыбается с издёвкой и понимает, что Чонгук смотрит. Кадетская сволочь чувствует своё превосходство, а потому, в край осмелев, вовсю лапает Чимина за руки и волосы, вытирает «крошки» с губ и убирает «реснички» с щёк. И Чонгук, может, кипел бы не до той критической отметки, когда мысли перестают слушаться их хозяина, если бы не он, что игриво хлопал глазками на каждую любезность, умилительно краснел и отвечал на провокации такими же провокациями, как толкание ног под столом и сдувание несуществующих пылинок. У Чонгука уже начались неконтролируемые судороги, и он даже не мог спокойно взять стакан, потому что руки дрожали так сильно, что с лёгкостью разбили бы его. Тэхён тоже не выглядел впечатлённым происходящим. Он неохотно отвечал на редкие вопросы и молчал по большей части, наслаждаясь едой. Иногда он кидал заёбанные взгляды на Чонгука и сокрушённо кивал, будто разделяя бренность бытия. – Почему официанты здесь такие зашуганные? — спросил Тэхён между делом, когда разговор воркующих прервался. – Здесь произошло самоубийство вчера, — ответил Юнги со знанием дела, а в его глазах вдруг вспыхнули огоньки. – Так думает полиция. Пока что. – Да ты что? — понизил голос Чимин, напрягаясь. – Откуда ты знаешь? – Новости надо смотреть. Или, если убили не ученицу вашей школы, это уже не так интересно? — Юнги говорил куда более живо, чем всё время до этого, и это заставило Чонгука насторожиться. Как много этот студент может знать? Как много его папочка может ему рассказывать? – Интересно? — воскликнул Чимин. – Ты в своём уме, Юнги? Я чуть не лишился рассудка, когда узнал, что... Что... – Ты думаешь, что это не самоубийство? — вмешался Тэхён, и Чимин послал ему благодарную улыбку. – Тут и сомневаться нечего, — ответил Юнги, смотря на Кима, как на дурачка. – Можно было бы допустить, что Инхёк расшиб голову. Но как тогда он смог затащить башку в раковину после удара, от которого череп треснул, и он должен был потерять сознание? А если наоборот, допустим, он захотел утопиться в раковине. Тогда откуда взялось сотрясение? В теории, и то, и то могло произойти, только почему-то мне в это с трудом верится. На худой конец, у Инхёка не было совершенно никакого мотива... – И-Инхёк?.. Чимин побледнел на глазах. Его взгляд наполнился странными эмоциями, а губа задрожала. Все трое в панике уставились на него. – Мин-и, что с тобой? — Тэхён поднялся первым и подошёл к Чимину, беря его руки в свои. – Да ты весь дрожишь... Чимин не смотрел на Тэхёна. Он поймал взгляд темноволосого и прошептал одними губами его имя. Для Чонгука это было спусковым крючком. Он тоже встал, едва не роняя стул, и помог Чимину подняться, осторожно придерживая того за плечи. Выглядел Пак неважно, и Чонгук решил отвести его в уборные. Юнги и Тэхён ошалело моргали им вслед. Стоило Чонгуку прислонить Чимина к стене, как тот согнулся в три погибели и доковылял до ближайшей кабинки, выворачивая содержимое желудка. Чонгук потоптался рядом, но в конечном итоге присел на корточки и положил руку на вспотевшую спину, поглаживая. Гнева в его груди как ни бывало. Вместо этого его заполнили переживания и тянущее чувство беспомощности, ведь он не знал, как помочь. Чимин теперь и сам был бледен, словно весь цвет сошёл с его лица. Он не переставал дрожать даже после того, как откинул голову на грудь Чона и навалился всем телом. Чонгук гладил его тёмные волосы, слушая прерывистое дыхание и редкие всхлипывания. Сердце в его груди стучало, как ненормальное. – П-Прости, Чонгук, — прохрипел Чимин, содрогаясь. – Я... Мне просто... – Всё хорошо, — успокаивал, зарываясь носом в по-прежнему пахнущие гелем для душа волосы и не обращая внимания на омерзительный запах в воздухе. – Всё будет хорошо. – Почему всё это происходит? — продолжал Чимин в желании выговориться, которое Чонгук был более чем рад осуществить. – Сначала Лиён, теперь... Почему?! Неужели это какое-то проклятие, а? Тогда кто будет следующим? Чонгук замер, судорожно выдыхая. Но Чимин не заметил этого. – Я уже не знаю, что и думать. Я... Я ненавижу себя за тот дурацкий день, когда я нагадал смерть Лиён... Я всего лишь пошутить хотел, потому что они так достали меня... А п-потом... Потом я узнаю, ч-что... Что Лиён убил какой-то... Как же так? Разве такие совпадения бывают, Чонгук?.. И Инхёк... Я был так зол на него вчера, что на секунду, всего на одну секунду захотел, чтобы он... Он... – Чимин, это не твоя вина... — с трудом выдавил Чонгук. – Да какая к чёрту разница, чья это вина?! Сам факт того, что я пожелал кому-то смерти... Даже если я был в ярости, я не имел на это никакого права... Разве такие мысли посещают нормальных людей?.. И сегодня... Когда я услышал, что Инхёка больше нет... Знаешь, что я почувствовал сначала? Облегчение. Э-это... Это неправильно... Это так мерзко и-и ужасно... Как... Как я докатился до этого... – Чимин, — Чону пришлось встряхнуть дрожащего парня и развернуть лицом к себе. – Послушай меня, ладно? — дождался робкого кивка и вытер большим пальцем горячие слёзы. – Мой отец... Мой отец всегда говорил мне, что люди давно размыли границы «нормального» и «ненормального», лицемерно используя то или иное. Каждый сам возводит в своей голове эти понятия и следует им. Вопрос лишь в том, кто сможет переступить через внутренние преграды и принять... Принять, что некоторое идеи, кажущиеся ненормальными, на самом деле не такие ужасные, как казалось раньше... – Ч-Чонгук, что ты такое говоришь?.. Замешательство вперемешку с тревогой в карамельных глазах окатили Чонгука ледяной водой. Он прикусил язык, понимая, что, кажется, сейчас ещё не время открыть ему потаённые в глубине сознания мысли. Чимин ещё не готов принять его таким. Хотя Чонгуку показалось на мгновение, что в зрачках того блеснуло что-то знакомое, отдалённо напоминающее ту самую искру... – Ничего, — криво улыбнулся, борясь с собственной дрожью по всему телу. – Не слушай меня, я могу иногда нести всякую чушь. – Твой отец говорит страшные вещи. Разве можно поддаваться искушению творить плохое только потому, что тебе это кажется нормальным? – Даже если это «плохое» будет во благо? – Как «плохое» может быть кому-то во благо? То, как Чимин старался отползти от него подальше, напуганный его словами, колом врезалось Чонгуку в грудь. Но сдавать позиции было уже поздно. Он набрал в лёгкие побольше воздуха и посмотрел темнеющим взглядом, под которым Чимин невольно встрепенулся. – Спасение, например. Если я могу спасти кого-то от того, кто не даёт ему спокойно жить, почему я должен останавливаться перед моральным выбором? Тот, кто уже переступил черту, должен быть наказан. Разве это не будет справедливо? Тот, кто отравляет жизнь другим, не должен оставаться безнаказанным. Тот, кто порочит этот мир. Тот, кто не будет жалеть и слушать мольбы о пощаде. Все они должны получить по заслугам. – Но, Чонгук... Если ты возомнишь себя карателем, вершителем судеб... Это ли не сделает таким же, как они? Таким же, как те, что убирают того, кто им не угоден? – Ты совершенно не понимаешь, что я говорю, — нервно зарывается рукой в чёрные пряди и с силой тянет в попытках унять растущие волны негодования. Ему нельзя сорваться на Чимина, нельзя, нельзя, нельзя... – Это, кажется, ты не понимаешь, Чонгук, что, какими бы, как ты говоришь, благими ни были твои намерения, ты не имеешь права ломать чьи-то жизни... – О, тварь ли я дрожащая или право имею?! — вскричал Чонгук, истерически посмеиваясь. Чимин прижался к стене, съёживаясь, когда Чон приставил руку рядом, заставляя смотреть, не оставляя возможности убежать. – Хочешь знать, почему все в этом городе боятся моей фамилии? Ты же не знаешь, верно? – Ч-Чонгук, я... – Нет, заткнись и слушай! Никто ведь не хочет разбираться в причинах. Мой отец — убийца. Жестокий, вероломный, безжалостный. Как страшно, правда? Конечно, страшно. Аж коленки трясутся. А спрашивал ли кто-нибудь, почему он стал таким? Спрашивал, блять, почему он пошёл на убийство? Да какое там. Убийца — просто псих. И не нужно думать. Только вот мало кто помнит мою мать. И я её не помню. Потому что какой-то урод изнасиловал её в переулке и убил. Отец не смог её защитить и винит себя в этом до сих пор. Убийцу якобы не нашли, но отец не хотел мириться с этим. Он запомнил лицо. Выследил. Пристрелил. И отсидел за преднамеренное убийство. Как думаешь, он убил человека? Нет. Он убил тварь. Вошь, не достойную жизни. Но другим никогда не понять этого. Они будут продолжать трястись над любым рукоприкладством, как над главным грехом человеческим. Только можно ли назвать месть преступлением? Как думаешь, Чимин? Тишина в ответ не удивила его. Он титаническими усилиями убрал руку и резко отошёл к раковинам, чтобы как можно быстрее привести рассудок в ясное состояние. Никогда ещё Чонгук не доверял что-то настолько личное. Никогда ещё не выставлял внутренних демонов напоказ. И оттого не смог вовремя замолчать. Чимин подал голос нескоро. Он неслышно подошёл, и Чонгук бы не узнал этого, если бы не словил отражение в зеркале. – Мой отец ненавидит меня, потому что при родах умерла моя мама. Его любимая, которой он дорожил больше всего на свете. Сейчас он живёт с другой женщиной, но тем не менее продолжает мстить мне. Ведь именно я виноват в том, что мама умерла. Правда? — улыбнулся широко, и от этой улыбки у Чона скрутило желудок. – Я всё больше поражаюсь тому, как много у нас общего. Хм, мой отец тоже мстит убийце. Только в моей истории убийца и есть я. И мой отец точно так же, как и твой, не страшится рукоприкладства. Ведь он не считает это преступлением. Что такого в том, чтобы воспитывать своего сына с помощью насилия? Я дал себе слово, что никогда не стану таким, как он. Ты можешь думать, как хочешь. Только я всё равно буду считать насилие мерзким и отвратительным. Неважно, с какими побуждениями. Жизнь сама накажет тех, кого нужно и когда придёт время. Органы правопорядка, в конце концов. Но я не хочу становиться тебе врагом, Чонгук. Давай просто больше никогда не будем возвращаться к этой теме, ладно? Вместо слов Чонгук сжал Чимина в объятиях и, поражаясь сам себе, взорвался рыданиями. Пак, опешив, попытался заглянуть в чужие глаза, но Чон упрямо мотал головой. Он держался так, словно ожидал, что Чимин в его руках растворится в любой момент. Не удержавшись на ногах, он упал на колени, утыкаясь лбом в острые колени и вырывая из Чимина ошарашенный вскрик. – Чонгук-и, ты чего? — попытался сделать шаг назад, но был остановлен кольцевой хваткой вокруг ног. – Прости, прости меня, прости, прости, Чимин, прости меня, — бормотал как в бреду. – Я не хотел пугать тебя. Я никогда не сделаю тебе больно, нет. Я никогда... Я никогда, никогда не подниму на тебя руку. Не уходи от меня, не бросай меня. Скажи, что мне сделать, чтобы ты остался со мной... – Боже, Чонгук, — Чимин ухватился за чужую шею и наклонился так низко, как только смог, чтобы поймать беспорядочно шевелящиеся губы. Это помогло немного утихомирить истерику Чонгука и отцепить его руки. – Я не уйду от тебя, обещаю. – Поклянись мне, — смотрит с застывшим морем в глазах. – Клянусь своим сердцем, — отвечает после небольшой заминки и снова припадает к солёным от влаги губам, садясь на колени рядом и крепче обхватывая горло. – Перестань плакать, Чонгук-и, для этого нет никаких причин. Я верю, что ты не причинишь мне вреда. – Но теперь ты боишься меня. – Нет. Я не боюсь тебя, Чонгук, — карамель в глазах горит откровенностью, беспритворностью. Чонгук сомневается, но принимает. Понимает, что всё равно не сможет отпустить, даже если его будут об этом просить. Даже если будут умолять оставить в покое. Но сейчас больше нет причин переживать. – Мне нужно идти, — пользуясь отвлечённостью темноволосого, Чимин встаёт и направляется к двери. – Бабушка будет волноваться... – Отец бьёт тебя? — пришивает к полу внезапным вопросом. – Уже нет, — Чимин мнётся у двери, словно решаясь на что-то. И вдруг выпаливает: – Приходи ко мне домой сегодня вечером, — и, потирая ногой пол, добавляет: – Если хочешь. – Я приду. Кивнув, Чимин уходит, оставляя странный шлейф недосказанности. Юнги и Тэхён наверняка с ума сходят, переживая за Чимина, но Чонгуку как-то плевать. Особенно на первого. Словно издеваясь, телефон гудит, заставляя улыбку Чонгука смыться с лица. GD: Как тебе Юнги? На этот раз птичка не твоего полёта, а? Gook: Я всё равно найду способ убить его. GD: О, я в этом не сомневаюсь. Но я уже придумал кое-что. Gook: Не поделишься? GD: Ммм, нет. Ты мне ещё за Инхёка должен, красавчик. Gook: Кстати, об этом. Эта кадетская сволочь что-то подозревает. Он уверен в том, что Инхёка убили. GD: Ну, это его друг, как никак. Его внутренний коп требует разобраться во всём, чтобы правосудие восторжествовало. Gook: Если он догадается, что это я? GD: Вероятность этого очень мала, но не исключена. Так что будь предельно осторожен и точно следуй указаниям, что я тебе даю, ясно? Gook: Ясно. GD: Чудненько. Присылай фотки, и ближе к вечеру я отправлю тебе примерный план. Против такого, как Юнги, можно идти только истощением. Даже самый большой зверь падёт от голода, согласен? Ах, но это после. Наслаждайся свиданием со своим мальчиком. А я, пожалуй, почитаю что-нибудь. Книга — лучшая зарядка для ума. А нам с тобой важно оставаться в здравии, верно? Чонгук сердито фыркнул и убрал телефон в карман, напоследок окатывая лицо водой. ДжейДи, похоже, был немножко не в себе и начинал нести какую-то чушь. В кафе к тому моменту, как он вышел, уже никого не было. И это, по мнению Чона, было к лучшему. Увидь он сейчас физиономию Юнги, точно бы не удержал руки при себе. Начистить морду хотелось жутко, как минимум за то, что ещё полчаса назад тот бесстыдно флиртовал с его Чимином. Дом встретил привычной тишиной: отец наверняка весь день работал у себя в гараже. Это подогревало предвкушение отличной работы: Ёнсу либо просто спит, либо смирился со своей участью, чего Чонгук и пытался добиться. Заключённый нашёлся на полу с кучей шприцов вокруг. Это зрелище как никогда обрадовало Чона. Это означало то, что всё шло так, как он планировал. У Ёнсу началась ломка, и «промывание мозгов» с этого времени пойдёт, как по маслу. Чонгук не спеша пересёк комнату, задевая ботинками иголки с сильнейшимм наркотиками. Ёнсу замычал, перекатываясь на спину и открывая высушенный рот, глотая воздух так редко и прерывисто, будто совсем не умеет дышать. Он пошарился по полу непослушными пальцами и подцепил последний полный шприц, одним стремительным движением вонзая его в изгиб локтя. Но игла промазала, попадая только под кожу. Кровь полилась густой вязкой струёй, окрашивая пол грязными пятнами. Ёнсу взвыл, швыряя шприц куда-то в сторону. Чонгук оглядел его внимательнее: все руки парня были покрыты свежими фиолетовыми синяками от расколотых вен. А там, где попасть не удалось, только-только подсыхала кровь, отдавая желтоватым оттенком. Пол был усеян красными лужами. Глаза противоестественно расширены, капилляры взбухшие, а взгляд расфокусирован. Губы сухие и выцветшие, и язык пробегается по ним ежеминутно в отчаянных попытках намочить. – Ты один из самых слабеньких, что побывали здесь, — усмехается Чонгук, наблюдая за корчащимся в муках парнем. – Всего лишь третий день идёт, а ты совсем расклеился. Ёнсу, ожидаемо, не может связать ни одного слова и только стонет глухо, ведь голос давно сорван от слёз и криков. – Надо будет попросить отца обработать твои раны. Мы же не хотим, чтобы ты погиб от потери крови, м? – Просто убейте меня... — хрипит из последних сил, скручиваясь пополам от невыносимой боли. – Нет, дорогой. Так будет не интересно. Знаешь, какая важная миссия тебе уготовлена? Ты и представить себе не можешь. – Я хочу умереть, пожалуйста... – Я знаю, что ты этого хочешь. Но я не могу так быстро избавить тебя от страданий. Потерпи ещё немножко. Скоро станет легче, вот увидишь. Полюбовавшись представшей картиной пару минут и сделав несколько фотографий, Чонгук вернулся в свою комнату. Будучи в приподнятом настроении, он даже сделал домашнее задание по парочке предметов. Отчего-то навалившаяся безмятежность пугала его, но он не хотел придавать этому значения. После срыва в туалете ему необходимо было расслабиться, и такой вид отдыха определённо пошёл ему на пользу. Забывшись в формулах и чертежах, он не сразу заметил мигающий экран телефона, а когда заметил, расплылся в придурковатой счастливой улыбке. JimJim: [адрес] Если ты не передумал :3 Gook: Не передумал. Я приду, как только позволишь. JimJim: Можешь ближе к пяти часам. У меня ещё гора несделанной домашки, уфф. Gook: Ты в порядке? Мне показалось, что тебя беспокоило что-то, когда ты убежал. JimJim: Я не убежал!! Я просто хотел как можно быстрее оказаться дома. Ещё этот туалет дебильский давил мне на мозги. Я постоянно видел, будто Инхёк сидит там у раковин с разбитым черепом. Ну и, сам понимаешь, для такого слабонервного, как я, это слишком. Gook: Я понимаю. Но ты мог бы попросить меня проводить тебя. JimJim: Тэ с Юнги чуть не снесли меня с ног, когда увидели. Настаивали, что доведут меня до дома, так что не переживай, Чонгук-и! Я добрался домой в целости и сохранности. И, по-моему, тебе самому было не очень хорошо. Gook: Нет, я был в порядке. Просто не успел среагировать, как тебя уже и след простыл. JimJim: Ну вот, теперь я чувствую себя виноватым. Gook: Нет, нет! Я волновался за тебя. Но я рад, что ты в порядке. Это главное для меня. JimJim: Авв, не говори таких вещей, негодяй! Я краснею, как помидор! Как бы ни пытался Чонгук успокоить ревностные крики в голове, они вопили, выли надрывно до того, что Чон ощущал себя оглушённым. Он уже не был уверен в том, что выдержит и не сорвётся на Юнги, как только увидит. Как же это достало его. Почему Чимин просто, блять, не может принадлежать ему?! JimJim: Я видел, как ты смотрел на Юнги. Он очень хороший парень, но я понимаю, что он не очень красиво себя вёл сегодня в кафе. Он всегда так заигрывает со мной. Но в этом нет никакого подтекста, с моей стороны однозначно! У меня есть ты, Чонгук-и. И я смотрю только на тебя <3 Gook: Хорошо. Отправил Чонгук вместо стёртого: Верно, потому что ты мой. Я не позволю никому и ничему встать между нами. И не трону тебя. До тех пор, пока ты будешь моим.