If I can't have you...

«Я... Я больше не могу. Я просто хочу, чтобы он стал моим. Почему это оказалось так сложно? Почему он просто не хочет стать моим?! Я устал терпеть. Я устал ждать и надеяться. Но я... Так хочу, чтобы он любил меня. Неужели я этого не заслужил? Неужели всего этого было мало? Я не знаю, и это злит меня. Очень сильно. Я подожду ещё немного... А потом... Он.Снова.Будет.Моим. Потому что другого выбора у него нет»

[четверг, запись 5]

ПЯТНИЦА Вот и настал тот самый день. День, которого Чонгук ждал с таким нетерпением. День, в который должны были решиться все его проблемы. День, когда Чимин должен был окончательно стать его. Но этот день предвещал только разочарование. Разочарование, которое он не сможет пережить. Школа была молчаливой. Странные убийства в городе, не похожие на почерк «Потрошителя», навевали тихий ужас на и без того встревоженных жителей. Казалось, что в лице каждого читалось подозрение к любому, ведущему себя хоть каплю странно. И, конечно, на Чонгука пялились во все глаза. Что самого Чона прямо сейчас волновало в последнюю очередь. Возможно, позже он будет трястись в ужасе от того, что дело этих странных убийств тоже перешло в областное отделение. Что лучший следователь ещё вчера приехал сюда для расследования. Что за эти дни ему наверняка ещё не раз вытряхнут весь мозг, требуя показаний как на отца, так и на другого предполагаемого убийцу. Но это будет потом. А сейчас думать ни о чём другом, кроме как о том, что Чимин скажет ему, не получалось. Он обещал встретиться с ним сегодня и обещание своё точно сдержит. Каким будет его ответ на признание? Ведь сегодня, в этот поистине романтичный день, Чонгук и планировал признаться в своих стремительно растущих чувствах, предложить всего себя и следовать за светом своей жизни, куда только тому будет угодно. Если Чимин наконец станет его парнем, все его проблемы пропадут сами собой. Ведь если все вокруг будут знать, кому Чимин принадлежит, то бросят свои ничтожные попытки добиться его внимания. А если нет, разговор с этими отважными у Чонгука будет короткий. Размером с рукоять. Этим утром он отпустил Ёнсу для того, для чего готовил его с начала недели. Подсмотренная в книжке отца интересная методика убийств очень даже Чонгуку приглянулась. И не опробовать её Чонгук счёл бы преступлением. Вопрос только в том, достаточно ли Ёнсу был для этого обработан? Но короткого взгляда на полуживого парня хватило, чтобы удостовериться. Ёнсу в отчаянии и ради смерти готов на что угодно. – Чонгук! Мелодия знакомого сладкого голоса заставила мгновенно обернуться. Он стоял один. Без вечного спутника рядом. Одетый, как и всегда, с иголочки. В нос тут же ударил любимый терпкий парфюм, а глаза застыли на блестящих в утреннем свете глазах. Глаза — то единственное, что выдавало его состояние. Печальные, полуприкрытые от усталости, но смотрящие всё с той же нежностью. Чонгук не решился сразу пойти навстречу, терпеливо ожидая от Чимина каких-то слов. Чимин подошёл сам. Он глубоко вздохнул и вдруг широко улыбнулся, так солнечно и ярко, как и в самую первую их встречу. – Чонгук, я обещал тебе, что мы увидимся сегодня. И я, как видишь, тебя не обманул. В такой день я хочу быть с тобой рядом, несмотря на всё, что происходит. Давай... — он на секунду замялся, и едва заметный румянец расцвёл на его бледных щеках, – давай в этот день притворимся, что ничего не случилось, и проведём его так, как нам бы этого хотелось. Только сегодня... Что скажешь? Щёки Чонгука покраснели следом. Он интенсивно закивал, чувствуя, как дрожь проходит по всему телу. Самые страшные опасения отошли куда-то далеко, в подкорки сознания. Пускай только на один день, но Чимин вновь будет с ним. Как будто ничего не случилось. Для Чонгука этого «как будто» не существовало вовсе. – Как Юнна? — не удержавшись, проронил Чон. На лице Чимина пробежала тень. Улыбка тут же спала с его лица. – В коме, — отвернул голову, поёжившись. – Мне очень жаль. – Не спрашивай меня о ней больше, — попросил Чимин, обнимая себя руками. – Я не хочу весь день плакать. – Конечно, прости. – Ничего. Не зная, на что Чонгук в данный момент имеет право, он сжимал руки, чтобы горящее желание прикоснуться к мягкой коже не толкало его на необдуманные действия. Чимин мотнул головой и вернул на лицо улыбку, но уже не такую искреннюю. – Увидимся после уроков, хорошо? — и развернулся, не дожидаясь ответа и убегая в сторону своего класса. Звонок прозвенел через пару секунд. Чонгук справедливо рассудил, что уроки сегодня он прогуляет.

* * *

GD: Ты понимаешь, что тебе пиздец, дорогой? Чонгук тяжело сглотнул, от нервозности кусая ногти. Сообщение застало его в парке недалеко от школы, где Чон прогуливался, высматривая близлежащие кафешки, куда он мог бы сводить Чимина этим вечером. Однако столь резкие слова осадили весь его пыл. Дрожащими пальцами он набрал ответ. Gook: Почему? Глупый вопрос, который Чонгук задал скорее от отчаяния, чем от реального желания узнать, что стало причиной. Он и так прекрасно знал. GD: Малыш Чонгук-и решил поиграть в самостоятельность? Я не повторяю свои угрозы дважды, но, думаю, тебе стоит понять ещё раз. Я предупреждал тебя, Чонгук. И ты всё равно ослушался меня. Попробуешь как-то оправдаться? Gook: Я хотел убить её. И напал. Другого оправдания у меня нет. GD: Вот оно как. А я думал, ты делаешь это ради Чимина. Или уже нет? Воздух застрял в горле, а телефон чуть не выпал из рук. Gook: Естественно, я сделал это ради Чимина. Она бы мешала нам. Чимин только мой и ничей больше. GD: Красиво стелешь, красавчик. А может, никакой любви тут нет и в помине, мм? Надо же чем-то оправдывать свои убийства. Gook: Ты понятия не имеешь о том, как сильно я его люблю! Всех их я убил ради нас, ясно? GD: Уже ради «нас», смотри-ка. Ещё немного, и будет ради «себя любимого»? Gook: Отвали от меня. Чего ты добиваешься? GD: Я пытаюсь донести до твоей глупой головушки, что свою тягу к убийствам ты оправдываешь маниакальной любовью, которая, даже если она существует, никак не очищает тебя от крови на твоих руках. Ты слишком веришь в собственные убеждения, навязанные отцом, о каких-то недостойных жить людях, мешающих твоему счастью. Только вот, раскрой ты глаза пошире, давно понял бы, что твой отец давно перестал прикрывать убийства борьбой за справедливость и принял своё нездоровое увлечение. И это отличает его от тебя. Ты никак не желаешь принимать свою «ненормальность» и прикрываешься ещё одной «ненормальностью», что, честно, ещё отвратительнее. Просто прими тот факт, что тебе нравится убивать. А не защищать Чимина от несуществующих врагов. И жить станет проще, красавчик. Gook: Это неправда. И не смей приплетать сюда моего отца! GD: Эх, как предсказуемо. Пораскинь мозгами и пойми, что дети, которых душит твой отец, никоим образом не причастны к убийству твоей матери. Это-то ты понимаешь? Gook: Откуда ты знаешь про мою мать?! GD: Я думал, ты давно понял, что я могу узнать многое, если захочу. Но ты проигнорировал мой вопрос, Чонгук-и, это очень некрасиво. Gook: Я не собираюсь отвечать на твои вопросы! Ты просто хочешь поиздеваться надо мной, вот и всё. GD: Не без этого, признаюсь. Но куда больше я хочу, чтобы ты составил компанию своему отцу в «Чёрном Дельфине». Gook: С чего ты взял, что отца посадят? Сначала его должны поймать. GD: С моей помощью полиции будет куда проще, я уверен. Gook: Что? GD: Заболтался я с тобой, красавчик. В ближайшие дни жди своего папашку в областном суде. И самого себя следом. На яростный поток сообщений Чонгука ДжейДи уже не отвечал. Темноволосый отбросил телефон и схватился за волосы, с трудом сдерживая скулящие рыдания. Голова вмиг разболелась, и стало трудно дышать. Чонгук не хотел в тюрьму. Но и умирать, если бы была смертная казнь, он тоже не хотел. Но если выбирать между двух зол, он бы, наверно, выбрал смерть... Стоп. О чём он вообще думает?! Что бы там ни говорил ДжейДи, ещё ничего не произошло. Рано было паниковать и закапывать себя в могилу раньше времени. Слова ДжейДи, тем не менее, странным крючком зацепили что-то внутри. Но пытаться понять глубинные мотивы не было желания. Всё ведь и так было понятно. Чонгук любил Чимина. И делал это только ради него. Ради них. Ради... Чёрт. Нет... Нет, этого не могло быть... Чонгук не мог просто хотеть убивать. Нет. Нет. Нет, это было глупо, бесмысленно, совершенно бредово. Он вскинул голову, чтобы поймать глазами случайного человека. И первой мыслью в голове было... Как же чешутся руки... Нет. Нет, это неправда. Чонгук не монстр. Нет, Чонгук делает это во имя любви. А ради любви можно делать, что угодно, правда же?.. Нет, не та формулировка. Чёрт, не так. Он не должен думать так... Он любит Чимина. Он правда его любит. Правда... Чимин стал тем, что подтолкнуло его задуматься об убийствах всерьёз. Так, может, это Чимин был виноват?.. Нет, конечно, нет. Чимин был смыслом его жизни. Чимин раскрасил его жизнь в цвета. Как и говорила мама. Только ради встречи с ним Чонгук так долго ждал. Только ради встречи с ним Чонгук жил. Только ради него... Только ради него Чонгук слушал отца, впитывал его слова, как губка, втайне надеясь повторить его успех. Нет, не так. Нет, чёрт... Не его успех он хотел повторить. Или... Нет, он не должен об этом думать, нет, никогда... В какой момент всё пошло не так?.. Чонгук представил любимый образ перед глазами. В тот день, когда Чонгук впервые встретил Пак Чимина, нового ученика с аккуратным бейджиком на груди, отец позвал его посмотреть на свои развлечения, но всё, что мог делать Чон... Вспоминать карамельный блеск, ночную темноту волос, ангельскую улыбку и искристый смех, заставляющий сердце замирать. Чимин понравился ему с самых первых секунд. Так принято называть любовь с первого взгляда? Чонгуку было плевать, что он видит этого человека не дольше пяти минут. Отчего-то он знал, что Чимин — это тот, кто ему нужен. Только вот... Нужен для чего? А что, если... Что, если Чимин смог бы... Вылечить его? Избавить от отвратительных мыслей, от кошмаров каждую ночь? Может, встреться они немного в других обстоятельствах, Чонгук ни за что не решился бы поднять руку на человека?.. Но Чонгук заранее подсознательно знал, что готов был защищать то, что принадлежит ему. Любыми методами. Защищать... От кого? Разве что от...самого себя? Слёзы нещадно щипали глаза. Чонгук не мог сделать вдох и начал кашлять, сгибаясь на скамейке. Раньше он никогда не позволил бы себе истерики. Муштра отца презирала подобное поведение у сильного пола. Но сейчас... Первый раз за столько лет Чонгук не кусал губы до крови, пытаясь сдерживать всхлипы, не открыл глаз, не зажимал их руками. Он плакал. В голос. Содрогаясь всем телом. Сжатые кулаки нашли место на коленях. Сердце почему-то болезненно ныло. Незнакомое чувство съедало его изнутри. Когда-то искоренённое, оно разгонялось с такой силой, что грозило проглотить всего Чонгука целиком. Это чувство Чону не нравилось, но... Почему-то заставляло принимать себя, как живого человека. – Боже, Чонгук, что с тобой?! Чьи-то чужие ладони накрыли его, но Чонгук тут же отдёрнул их. – Чонгук! Чонгук, ты меня слышишь? Узнав обладателя, как и всегда мягкого, как вата, голоса, Чонгук завыл ещё сильнее. Он помотал головой и вновь закашлялся, что спазмом отдалось в грудной клетке. – Тэхён, достань воды, пожалуйста! Послышался шорох, после чего к его губам осторожно поднесли пластиковую кружку. Трясущимися от иканий пальцами Чонгук взял её сам и сделал несколько глотков. Дышать стало легче. Но сердце продолжало болеть. Слёзы он был не в силах контролировать. – Чонгук-и, ну что ты? — Чонгук не заметил, как чужие тёплые пальцы легли на его щёки. – Что такое? Поговори со мной. Осознание упало на голову камнем, едва не раздробив череп на две половины. Чонгук заглянул в заботливые огоньки в глазах напротив и понял, что больше не может. – Прости меня, Чимин. Чимин, я... Я не могу, не хочу... Я не... Чимин... – Ч-ш-ш, — Чимин нахмурил брови и попытался положить чужую голову себе на плечо. Но Чон забрыкался, продолжая бормотать бессмыслицу и заливаться слезами. – Тэхён, у тебя нет успокоительных с собой? – Сегодня не брал, извини, — раздался второй знакомый голос. – Только глицин есть. – Хоть что-то. Давай сюда. Как маленькому ребёнку, Чимин сам положил две таблетки ему под язык, и Чонгук обязательно бы смутился, если бы соображал хоть что-то в этот момент. – Мда, что-то ему совсем хреново, — прокомментировал Ким, присаживаясь рядом с Чонгуком и слегка встряхивая его за плечи. Чимин сидел перед скамьёй на корточках. – Ты знаешь, че он так ревёт? – Без понятия, — ответил Чимин. Они посидели в тишине, слушая постепенно затихающие всхлипы Чонгука. Его всё ещё била мелкая дрожь, когда Чимин решил попробовать снова: – Чонгук, поговори со мной. Что случилось? – Ты... Я не.. Я больше так не могу, — более менее совладав с голосом, заговорил Чон. – Не можешь что, Чонгук? Сопротивляться дальше было невыносимо. Чонгук почувствовал, как что-то дёрнуло за спусковой крючок. – Я не знаю, для чего я вообще родился. Для чего, если я ни на что не гожусь?! Отец всегда говорил мне, что я бесполезен, что я не заслуживаю жить, если ничего не делаю для этого мира. Что я труслив, как заяц, раз не могу переступить через себя... И... Да, я трус. Всё это время я боялся посмотреть в глаза здравому смыслу... Всё это время я думал, что... Что, если я рискну, то буду иметь право... – Чонгук-и, я ничего не понимаю, — остановил Чимин, смотря виновато. – Это что, монолог Раскольникова, Чон? «Переступить черту», «имею право». Говори внятно, — буркнул Тэхён, но, получив недовольный взгляд Пака, поднял руки в примирительном жесте. – Чонгук, твой отец не должен был такое говорить, — сказал Чимин, запуская руку в тёмные волосы и поглаживая в успокаивающем жесте. – Ты не бесполезный. Твой отец вообще... Как бы помягче сказать, последний, кто должен был что-то от тебя требовать. Твой отец — монстр, Чонгук. Незачем тебе его слушать. С каждым новым словом Пака Чонгук ощущал, как разбиваются последние капли его самообладания. – Мой отец тоже не пример хорошего отношения к собственным детям. Хотя Юнну он никогда не трогал, и на том спасибо. Он тоже говорил мне много обидных вещей, но, знаешь, это выглядело даже жалко. Он старался приподнять себя в собственных глазах за мой счёт. Твоему отцу, Чонгук, наверняка хотелось запугать тебя, морально уничтожить, и сделать это, с его-то биографией, было совсем несложно. Только вот вникать в его слова или нет, Чонгук-и, зависит от тебя. – Он заставил меня смотреть, — слова слетели с языка сами собой. – Смотреть на что? – Смотреть, как он вспарывает тела. Чимин поражённо выдохнул, а Тэхён, пусть уже и слышавший это, тоже шумно сглотнул. – Я помню тот день, как сейчас. Мы поехали в лес с двумя мальчиками. Он накинул им по удавке на шею и подвесил на ветках. Они не кричали, только синели на глазах и хрипели. Громко. А потом, когда глаза одного закатились, он достал складную пилу и... – Хватит! Чимин, тяжело дыша, обнял его за шею. – Хватит, Чонгук-и, не вспоминай это. – Но в этот день... В этот день я встретил тебя. И поэтому... Поэтому я думал о тебе, о твоих глазах, голосе, смехе, твоих волосах, духах, веснушках, ресницах. Я представлял, что я не там, а с тобой, где-то далеко-далеко, где нас никто не найдёт. Чонгук отодвинул Чимина от себя. – Я не должен был... Не должен был мечтать о тебе, когда я этого не стою. Но я... — Чонгук, поймав карамельный взгляд, выдохнул: — Чимин, я люблю тебя. Не дав Чимину ничего сказать, Чонгук тут же продолжил: – Я, правда, люблю тебя. Я.. Я не видел абсолютно никакого смысла в своей жизни, пока не встретил тебя. Я понял, что хочу всегда быть рядом, хочу смотреть, как ты улыбаешься мне, как смеёшься, как целуешь меня. Я хотел, чтобы стал только моим и ничьим больше, чтобы смотрел на меня так же, как я смотрю на тебя. Чтобы ты знал, что я сделаю ради тебя всё, что угодно... Знаешь, Чимин. Если бы мне пришлось переживать тот день снова и снова, чтобы видеть тебя, я бы остался там навсегда. – Чонгук, я... – Нет, не говори мне ничего, Чимин, иначе я... – Нет, я скажу! — прикрикнул, заливаясь румянцем по самые уши и смотря с влагой в глазах. – Я всегда считал себя слишком наивным для того, чтобы понимать это мир. Но я искренне верил, что однажды встречу человека, которого сразу признаю. Который сразу бросится мне в глаза, как только заговорит со мной. Когда я спросил у карт, что мне делать, они сказали мне быть смелым, напористым, самому сделать первый шаг. И пусть, что мы знакомы так немного, пусть, что я не до конца осознаю, как всё так странно получилось... Но я... Я ни о чём не жалею, Чонгук. И я готов подождать ещё немного, чтобы наконец стать твоим. Тэхён где-то рядом смущённо отвёл взгляд. Не успев уловить происходящее, Чонгук ощутил фруктовый привкус на своих губах и выдохнул от неожиданности. Чимин крепко сжимал его руки, его глаза были прикрыты, и Чонгук, поддаваясь моменту, закрыл и свои. Соль на языке ничуть не портила приятную сладость. Поцелуй длился недолго, не больше нескольких секунд, за которые душа Чонгука вывернулась наизнанку. – Я люблю тебя, Чонгук. Чимин сказал это. Чимин сказал, что любит его. Чимин сказал, что будет его. Чимин тоже ждал его. Чимин... Как бы быстро ни забилось сердце от столь долгожданных слов, оно же вновь болезненно сжалось, посылая покалывающие импульсы. Чонгук плотно сжал губы. Он знал, что после того, что он скажет, всё закончится. Но почему-то... Впервые он хотел поступить не так, как велело ему грызущее ревностное чувство. Впервые он хотел задушить скребущие голоса у себя в голове. Впервые захотел убежать от желания приблизиться к тому, кого хотел всей душой. Впервые... Чонгук задумался о том, что сходит с ума. Первый раз в жизни... Чонгук готов был признать, что он... Ненормальный. – Это я. Чимин недоумённо свёл брови. – Что? Чонгук не стал повторять. В глазах Чимина промелькнула вспышка. Он медленно убрал руки и неверяще попятился. – Нет, Чонгук. Это... Этого не может... Шум и топот ног привлекли внимание. Чонгук не успел опомниться, как оказался прижатым к асфальту. Руки обожгло холодным металлом. Дошло не сразу. Наручники. На него надели наручники. Чонгук ничего не слышал сквозь шум в ушах. Он поймал взглядом фигуру Чимина, кажущуюся слишком маленькой среди кучи людей в полицейской форме. Юнги стоял рядом, сложив руки на груди. Красно-синие полосы плясали на его самодовольном лице. Чья-то грубая рука схватила его и приподняла над землёй. Перед глазами замаячило удостоверение, из которого Чонгук успел выловить только фамилию Мин. Полное осознание произошедшего заставило внутренности заледенеть. – Чон Чонгук, вы задержаны по подозрению в убийстве троих человек. Щеку снова обожгло слезой.