Мрня-а

С самого утра Рон о чём-то очень экспрессивно шептался с Гарри, то и дело поглядывая на Гермиону, и эмоционально размахивая руками. Девушка не прислушивалась, хотя и понимала, что речь скорее всего идёт о ней. Но у неё была куча дел по хозяйству, которыми пренебрегали мальчишки, сваливая обязанности на неё, потому что «ну, ты же девочка». Шовинисты. Надоевший до чёртиков лес Дин угнетал. Сырость и слякоть снаружи, как и нависшие над кронами деревьев свинцовые тучи не способствовали хорошему настроению. Да и вымотавшая морально и физически жизнь в палатке, постоянные поиски нового укрытия, не проходящий мандраж от ожидания опасности, тоже радости не добавляли. Гермиона мечтала не о многом. Вместо короткого прохладного душа, понежиться часок в пенной ванне. Поесть маминого рагу и пирог по их фирменному семейному рецепту, а не давиться той бурдой, что ей удалось сварить в котелке на костре из крупы и маггловских консервов. В кои-то веки выспаться, не прислушиваясь к каждому шороху снаружи, сжимая палочку в кулаке, и будучи готовой вскочить и бежать в любой момент. Желательно ещё на мягкой перине, а не на тонком продавленном тюфяке, вповалку с мальчишками. Замечтавшись, Гермиона пропустила тот момент, когда Гарри с Роном, наконец, до чего-то договорились, и Гарри, накинув мантию-невидимку покинул палатку. Но не заметить, как подошедший Рон стал поглаживать её по попе, было сложновато. — Рональд Уизли! Руки убери. Сдурел? Гермиона оттолкнула парня, отступая на шаг и пытаясь понять, что на него нашло. Заглянула в глаза, не покраснели ли, а то он уже долго медальон Слизерина носит, может это крестраж на него так повлиял. Но нет, ничего необычного, на первый взгляд, не было заметно. Уизли как-то неприятно ухмыльнулся и потянулся к девушке, сграбастывая её в охапку и довольно бесцеремонно притискивая к своей груди. — Да, ладно, кончай ломаться. Я же не просто так Гарри спровадил, а чтобы побыть наедине со своей девушкой. Ну, ты понимаешь, — он с намёком пошевелил рыжими бровями и вновь принялся своими лапищами ни капли не ласково тискать её ягодицы. — Рон! — Гермиона уперлась руками в его грудь, извиваясь, стараясь вырваться из нежеланных объятий. — Я — не твоя девушка. А даже если бы и так, то в этот момент точно перестала бы ею быть. Не смей ко мне прикасаться! — Ну, что ты целку из себя строишь? Я же знаю, что ты давно распечатана. А ломаешься и зазнаёшься, словно невинность бережёшь. — Что? — Гермиона даже на некоторое время перестала пытаться оттолкнуть парня, застигнутая врасплох его словами. Неужели её тайна стала кому-то известна? — Откуда ты знаешь? — Ха, тоже мне секрет. Я тебя заклинанием проверил. Есть такое, старое очень. В чистокровных семьях им невест перед свадьбой проверяли. Ну, я на тебя и кидал его периодически. Расскажи, как это было? И с кем? Поттеру отдалась? Ну, как же, он же Мальчик-Который-Выжил. Избранным позволено всё? Или может ты ещё Краму на четвёртом курсе подставилась? Хотя, нет, после каникул на пятый курс ты ещё целочкой приехала. А вот на шестой… Что, летом магглу, какому-то, вонючему, отдалась? Отвечай! Рон вскинул руку и отвесил девушке пощёчину, разбивая губы в кровь. Гермиона с ужасом смотрела на того, кого ещё недавно называла другом и не могла понять почему он вдруг превратился в дикого зверя. Пользуясь тем, что девушка впала в ступор и не могла пошевелиться, Уизли, схватил её за руку, оставляя синяки на нежной коже запястья, и потянул к спальной зоне палатки, грубо толкая, практически швыряя на свой тюфяк. Задохнувшись от удара об не самую мягкую поверхность, Гермиона перевернулась на спину, и в ужасе попыталась отползти, увидев, как Рон расстегнул брюки и уже стягивает их с ног. — Грязнокровная шлюха! Говорила мне мама, что грязные маггловские животные не могут воспитать ведьму достойную истинного Уизли. А я ещё не слушал. В жёны взять тебя хотел. Но теперь всё, ты получишь лишь то, что заслужила. Гермиона в панике огляделась, ища пути к отступлению, но не находила никаких вариантов. Разве что приложить Рона ступефаем, но тогда, меньше, чем через минуту здесь не протолкнуться станет от Егерей. Уж лучше Уизли. А тем временем спустивший давно не стираные трусы и вытащив свой налившийся, возбуждённый член, парень, приближался к ней с вполне явными намерениями. — Рон, пожалуйста, не надо. Рон, подумай, что ты делаешь. Это насилие, это преступление. Я не хочу, пожалуйста-пожалуйста, Рон. Гермиона лепетала и лепетала сквозь слёзы мольбы, пока Рон не схватил её сильными жёсткими пальцами за подбородок, сдавливая челюсть, вынуждая открыть рот. Девушка плотно стиснула губы, яростно мотая головой из стороны в сторону, но всё было бесполезно. Возвышающийся над нею парень был во много раз сильнее хрупкой девушки. В конце концов Уизли надоело её сопротивление, и он зажал ей пальцами нос, а когда девушка, не выдержав, судорожно вздохнула, протолкнул свой вонючий, истекающий смазкой член ей в рот. Горло сдавило спазмом, из глаз брызнули слёзы. Гермиона заколотила кулачками по бёдрам Рона, в страхе что сейчас задохнётся. Рон отстранился, но только за тем, чтобы отвесить ей ещё одну пощёчину, и вновь вогнал свой огромный толстый член в не знавшую такого обращения пещерку рта, проникая до самого горла и принимаясь двигать тазом, словно намеревался протолкнуться ещё глубже. Из-за слёз, мутной пеленой застилавших глаза, Гермиона не видела своего насильника, зато, почти уткнувшаяся носом в его лобок, могла ощущать отвратительный запах давно не мытого тела и кислого застаревшего пота. В палатке посреди леса, постоянно убегая и прячась от погони, сложно было блюсти гигиену, но Рон и без того был не самым главным поборником телесной чистоты. Гермионе казалось, что она и сама пропитывается этим запахом, смрадным облаком, окутывающим её и впитывающимся в кожу. Горло неприятно саднило, как при сильной ангине, разбитые пощёчинами и порванные в уголках толстым членом, губы, ныли и нестерпимо жгли. Слюна, стекавшая из уголка губ, смешиваясь с кровью, розовой дорожкой съезжала по подбородку и капала на грудь. Но, наконец, это закончилось. Рон как-то особенно дёрнулся, судорожно толкнулся несколько раз и рот Гермионы заполнился горчившей на языке спермой. Зажав рот ладонью, Гермиона, отпихнув, дезориентированного оргазмом, Рона, опрометью бросилась к кухонному блоку, склонившись над мусорным ведром. Рвало её долго. Со скручивающими желудок спазмами и обжигающей горло желчью, всё подкатывающей и подкатывающей, несмотря на то что она уже давно опорожнила желудок и дальше рвать банально было не чем. С трудом поднявшись с колен, и отбросив лезущие в глаза волосы, Гермиона доковыляла до умывальника, плеская воду в лицо и яростно полоща рот. Что ничего ещё не закончилось, девушка поняла, когда её схватили за густые пряди волос, до боли стискивая их в кулаке, и потащили обратно к лежакам. Она брыкалась и вырывалась из последних сил, которых и так уже оставалось немного, но противопоставить силе Рона ничего не могла. Он повалил её на кровать, и, оседлав бёдра, принялся стаскивать связанный миссис Уизли свитер и надетую под него футболку. Гермиона больше не сопротивлялась, тихо плача от боли, унижения и отвращения как к своему насильнику, так и к себе, не способной остановить происходящее, пока Рон с восхищением и похотливой жадностью во взгляде, разглядывал её упругие девичьи груди, чуть превышавшие второй размер, спрятанные в аккуратных чашечках кружевного бюстгальтера. Заморачиваться и искать застёжку маггловского женского белья, Рон не стал, подхватив половинки лифчика пальцами и рванув их в стороны. Силы ему было не занимать и ткань с лёгкостью порвалась, выпуская на свободу нежные холмики, которые Рон не замедлил сжать своими лапищами, стискивая так, что Гермиона не удержалась от болезненного вскрика. Наигравшись с грудью, которая уже нестерпимо ныла от такого «внимания», Рон спустился ниже, принимаясь возиться с застёжкой гермиониных джинсов. Наконец стащив их, и, разведя стройные ножки, которым позавидовала бы иная топ-модель, в стороны, Уизли коснулся последней преграды — белых кружевных трусиков — поступив с ними так же, как с лифчиком. Когда её половых губ и узкого сухого входа в тело коснулись грубые мозолистые пальцы, Гермиона словно очнулась. Открылось второе дыхание и она, что было сил принялась, извиваться, стараясь выбраться из-под парня, отбиваться, кусаться, визжать. Но снова, в который уже раз, безрезультатно. Рон сплюнул на ладонь, размазывая слюну по-своему, стоящему колом члену, с ухмылкой превосходства рассматривая лежащую под ним заплаканную девушку. Нежная кожа, идеальные женственные округлости, пухлые губки такого сладкого ротика, который ему уже довелось отведать, и теперь, стыдливо прячущийся в кустике кудрявых лобковых волос, розовый бутон входа в давно желанное тело. О, да, он давно хотел Гермиону. С того самого момента на четвёртом курсе, когда увидел её, такую хрупкую и изящную, в медвежьих объятьях косолапого Крама. Именно тогда он понял, что она должна быть только его. А эта тварь посмела отдать свою девственность кому-то другому. Ну, ничего, теперь-то он отомстит. Покажет дрянной грязнокровке где её место. Она ещё на коленях приползёт к нему за добавкой. Рон мечтательно провёл пальцами по своему члену, обводя чувствительную головку, круговым движением. Пора ему отведать какова эта грязнокровка в деле. Судя по тому, с каким пылом отбивалась, она должна быть довольно темпераментна в постели. С усилием отведя полный ужаса взгляд от огромного члена, который вот-вот окажется в ней, Гермиона выгнулась и что было сил закричала: — Глоти-и-ик! Глоти-и-ик, спаси меня! Глоти-и-ик! Это был истинный крик отчаяния, потому что она сама отправила кота вместе с родителями в Австралию. Она знала, что на её призыв никто не ответит, и, по сути, он бесполезен. Но, в тот момент, когда Рон навис над нею, пристраиваясь и тычась багровой, от прилившей крови, головкой в её половые губы, она, как и любая женщина, наверное, в такой ситуации, звала своего мужчину, иррационально надеясь на спасение. И спасение пришло. Так и не войдя в неё, Рон вдруг отлетел метра на полтора, врезавшись спиной в ножку стола, а в палатке как-то разом стало тесно от стоявшего посреди комнаты огромного мехового монстра. — Глотик! — поражённо ахнула Гермиона и снова разрыдавшись, но на этот раз от счастья и облегчения, кинулась к своему защитнику, обнимая за шею и орошая слезами густую шерсть. Недовольно мотнув головой, Живоглот аккуратно стряхнул свою самку и угрожающе прижав уши к голове, издавая низкое шипение, пошёл прямиком на самца посмевшего посягнуть на ту, что принадлежит только ему. — Пошёл прочь, — пытался отмахнуться Рон, от кота размером с хорошего тигра, незнамо как очутившегося в палатке. — Пошёл! Грейнджер, убери эту тварь. — Из вас двоих, тварь здесь ты, Уизли, — с отвращением выплюнула Гермиона, сжавшись в комочек на своей постели и судорожно кутаясь в ткань впопыхах наброшенной на плечи мантии. — Глотик, только не убивай, а в остальном можешь делать с ним что хочешь. Живоглот согласно фыркнул, мол, услышал, и продолжил наступать на мага, который, несмотря на всю свою браваду, боялся его до дрожи в коленях. Подойдя вплотную (бежать зажатому в угол Рону было не куда) к никогда не нравившемуся ему рыжему, полукниззл опустил тяжёлую лапу на его, ещё не до конца избавившиеся от возбуждения, гениталии, и, показательно медленно, начал выпускать острые, словно кинжалы, когти. Дождавшись, когда вконец обнаглевший самец растеряет свою наглость и начнёт пищать как мыши, с которыми Живоглот от скуки иногда развлекался, кот обернулся на Гермиону, словно спрашивая, как ему поступить. Поднявшись на дрожащие ноги, Гермиона приблизилась неуверенным шагом, судорожно стискивая в пальцах волшебную палочку. — Если хочешь уйти целым и невредимым, ты сейчас дашь мне Непреложный Обет, что никогда больше не прикоснёшься ко мне…нет, ни к одной девушке в мире, без её чётко выраженного согласия и явного взаимного желания. Рон явно хотел ответить какой-то гадостью, но тут Живоглот напомнил, где располагается его лапа, и парень без возражений поспешил согласиться на все условия. Когда нити магии Обета опутали запястье Уизли, Гермиона с облегчённым вздохом опустила палочку, вновь отступая к своей постели. — Отпусти его, Глотик. Пусть уходит. Кот недовольно заворчал, не понимая, с чего должен отпускать уже пойманную добычу. Но, если его самке так хочется. Человеки странные и ему до сих пор было тяжело понять некоторые их поступки. Живоглот убрал лапу с члена и яиц человеческого самца, и подняв выше, почти без замаха ударил, оставляя на его морде четыре кровоточащих следа от своих когтей. На память. Рыжий, не достойно самца, взвизгнул, но, сдержавшись, промолчал. Быстро одевшись, побросал в заплечный мешок кое-какие пожитки, и вышел из палатки, бросив напоследок презрительное: — Трахайся теперь со своим котом, грязнокровка. — А вот и буду! — крикнула ему вдогонку Гермиона, но он уже её не услышал. *** Стоило Рону покинуть палатку, как из Гермионы словно стержень вытянули. Она обмякла, сжимаясь в комочек и горько разрыдалась. Живоглот подошёл к своей самке, устраиваясь так, чтобы она целиком оказалась в пушистом кольце его тела, и ласково лизнул в голое плечо. Гермиона развернулась, оплела руками его мощную шею, зарываясь в мех на его животе, словно мечтала спрятаться в нём, раствориться всем своим существом. — Глотик, миленький мой, хороший, — шептала Гермиона сквозь слёзы. — Что бы я без тебя делала? Спаситель мой. Хороший котик, любимый, родной. — Мрниона, — мурлыкнул полукнизл. — Мрня-а. — Твоя, Глотик, хороший мой. Твоя. Не хочу больше ничьей быть. Только твоей. Глотик мой. Любимый мой, — Гермиона принялась бессистемно шарить руками по бокам кота, зарываясь пальцами в мех. Словно поняв, что ей сейчас нужно, а, может, и действительно поняв, Живоглот боднул девушку в плечо, вынуждая лечь на спину и принялся тщательно, но очень нежно и осторожно, словно новорожденного котёнка, вылизывать её с ног до головы. Стирая своим языком прикосновения чужого самца и покрывая своим запахом. Девушка лежала, доверчиво подставляясь под ласки и, слабо улыбаясь, чесала его за ухом. Его самка не текла. Это радовало. Значит, того другого самца она не хотела. Но и его сейчас всё ещё не хочет. А это плохо. Все инстинкты Живоглота вопили о необходимости покрыть самку, чтобы заявить на неё права и дать понять всем, кто имеет нюх, что она принадлежит ему. Но когда он на пробу лизнул своё любимое вкусное местечко между её ног, самка протестующе вскрикнула и постаралась сдвинуть колени, прикрываясь от Живоглота руками. — Мрня-а, — недовольно напомнил ей кот, и самка, долго вглядываясь своими глазами в его, наконец сдалась, отступила, позволяя покрыть себя. Но Живоглот не спешил. Он же не дурак, бросаться на самку, которая не течёт. Тем более, что с человечками в этом плане оказалось намного проще. Это кошки текут согласно их биологическим циклам, а человеческие самки могут в любой момент. Главное хорошо полизать язычком, делая ей приятно. А уж это Живоглот умел отлично. И он приступил к делу со всей ответственностью и обстоятельностью настоящего самца, не имеющего права разочаровать свою самку. Не так скоро, как обычно, но его старания увенчались успехом. Самка задышала чаще, руки, до этого рассеянно поглаживающие его мех, безвольно упали по бокам, а шершавый язык наконец-то уловил первые капли взаимного желания его самки. — Глотик, давай, иди ко мне, — призывно простонала Гермиона, и полукниззл прекратил вылизывать её киску, поднимая голову и тычась ей в губы треугольным мокрым носом. Гермиона рассмеялась, целуя напрашивающегося на ласку кота и вскрикнула, больше от неожиданности, когда его остренький член привычно проскользнул в её тело. За полтора года, прошедшие с той ночи, когда Живоглот стал её первым мужчиной, не спросясь, лишив девственности, он подрос совсем немного, а вот член, словно по заказу (чего только не бывает в мире магии), увеличился довольно внушительно, сравнявшись как по длине, так и по объёму с не самыми большими, но вполне способными принадлежать человеческому мужчине, экземплярами. Если бы, конечно, не оставался по-прежнему конусообразным, а не равномерно прямым, и не имел шишковидных чуть царапающихся наростов. Но, Гермиона давно уже привыкла к особенностям своего партнёра и её в нём устраивало абсолютно всё. Если можно так сказать про кота, Живоглот был очень искусным и умелым любовником, прекрасно зная как в кратчайшие сроки довести свою человеческую самку до вершин блаженства. Издав гортанный стон, свидетельствующий о невероятном наслаждении, Гермиона содрогнулась, вскидывая ножки и оплетая ими Живоглота за пояс, чтобы притиснуть как можно ближе, и испытала как никогда бурный оргазм. Тут же переворачиваясь на живот и предоставляя возможность кончить и своему партнёру. Так уж сложилось, что в этой позе кот всегда попадал ей в попку и после какого-то раза, Гермиона перестала возражать, смирившись. Спустив в тугую дырочку ануса своё семя, Живоглот проделал со своими гениталиями обязательные гигиенические процедуры, и уменьшился до привычных посторонним размеров, устраиваясь на груди у развалившейся, раскинув руки в стороны, Гермионы, принимаясь довольно тарахтеть ей в шею. Немного полежав, приходя в себя после оргазма, Гермиона поднялась с отвращением осматривая обстановку палатки, многими деталями напоминающую об отвратительном поступке Рона, не ставшем ещё более чудовищным лишь благодаря появлению Живоглота. Кстати, об этом! — Глотик, а как ты здесь оказался? Ты же должен был улететь в Австралию? — спросила Гермиона, с сожалением оглядев порванное нижнее бельё и доставая из своей безразмерной сумочки новый комплект. Кот презрительно фыркнул, раздражённо дёрнув хвостом. Глупая самка. Решила, что он её оставит. Забыла, а может и не знает, что она больше не его хозяйка и он не должен её слушаться. Наоборот, это она теперь подчиняется ему. Так и сел он в ту большую железную человеческую летающую повозку, как же. Держи карман шире. Его долг как самца защищать свою самку. А хочет она того или нет, его не волнует. Он всё это время был рядом, кроме тех неприятных моментов, когда она с двумя сопровождавшими её самцами аппарировала. Тогда приходилось искать её, ориентируясь на их магическую связь. Интересно, его самка хоть иногда задумывалась откуда берутся придушенные кролики и тетерева, которых она по утрам находила на пороге палатки? Ну, а что показался ей на глаза только сейчас, так это, потому что она сама его позвала. Не знакомая с кошачьим этикетом, человеческая самка не знала, что коты предоставляют своим кошкам полную свободу, позволяя как в той человеческой поговорке, гулять самим по себе. Но только до тех пор, пока самка не станет нуждаться в самце. Стоит только позвать, и самец тут же окажется рядом, никогда не посмев проигнорировать призыв. Иначе потеряет право звать эту самку своей. А Живоглот совершенно не хочет терять свою Мрниону, отдавая её другому самцу. Особенно тому, который её не достоин. Бросив на свою самку взгляд, и увидев, что та по-прежнему смотрит на него, словно ждёт ответа, Живоглот почти по-человечески устало вздохнул. Ну, зачем объяснять очевидное? — Мрня-а! Уже одевшаяся девушка, вновь села на кровати, беря кота на руки и прижимая к своей груди. — Для тебя это всё объясняет, да? То, что я — твоя. У вас котов всё так просто. Ты — альфа-самец, я — твоя самка, а значит никакие другие самцы не имеют на меня прав? — Мр-рур-р, — одобрительно мурлыкнул Живоглот, тычась приплюснутой мордочкой в её губы, в своеобразном поцелуе. — Глотик, — рассмеялась Гермиона, когда кот принялся вылизывать своим шершавым языком её чувствительное местечко на шее. — Я знаю, что ваши кошки готовы снова спариваться уже через пятнадцать минут, но я же не кошка. Не возбуждай меня. Мне ещё надо успеть прибраться к возвращению Гарри. Не хочу, объяснять ему откуда такой разгром. Просто скажу, что мы поссорились и Рон ушёл. Но кот, словно вдруг разучился понимать человеческую речь, продолжал свои соблазнительные ласки, вдобавок ещё и принимаясь наминать лапами грудь, к которой прижимался. — Ох, ну, хорошо-хорошо, маньяк озабоченный, — Гермиона отпустила кота и, приспустив с бёдер джинсы и трусики, встала в коленно-локтевую. — Только давай по-быстрому, по-вашему. У меня правда много дел. Живоглот, моментально приняв свой естественный размер, накрыл собой девушку, ласково, игриво прикусывая за холку. Мышцы ануса, протестующе пискнув капелькой боли, пропустили в себя кошачий член. Совершив несколько возвратно-поступательных движений и вновь наполнив самку своим семенем, Живоглот слез с Гермионы, лениво вылизываясь и, так и быть, позволяя ей заняться какими-то другими делами кроме его ублажения. Человеки. Как с ними сложно. Вытерев салфеткой потёкшую из попки влажность, Гермиона поправила одежду и чмокнула кота в лобастую голову. — Люблю тебя, Глотик. — Мрниона мрня-а, — отозвался полукниззл, соглашаясь со своей самкой, и подтверждая, что тоже чувствует что-то похожее. — Твоя-твоя, чья ещё же, — рассмеялась девушка, принимаясь за уборку, весело напевая какую-то мелодию без слов.