Борьба за права

Комната Толи не была вычурной: брусковая кровать, деревянный стол, лакированный бордовый шкаф. Словом, обычный интерьер обычной комнаты времен восьмидесятых и девяностых. На стене висел широкий ковер, узоры на нем складывались в самые разнообразные формы и образы. По периметру ковра центральную композицию обрамлял желтый прямоугольник. В центре полотна синие и красные цвета, соединенные проходящей через всю картину нитью, сцепились в неумолимой борьбе за место на переднем плане. Длинный ворс выступал из-под ковра, нежно касаясь белых обоев. Сами обои также не были выдающимися. Вертикально по всей длине проходили стебли цветов с нечастым бутонами и совсем редкими листочками. Продавленное кресло с кожаными подлокотниками красовалось в углу комнаты около тумбы. На ней стояла пепельница. Она принадлежала деду Толи, Томасу Шелби, который погиб во Второй Мировой Войне в сражениях на западном фронте. Серебристая ванночка с горсткой пепла напоминала Толе о скоротечности жизни. Рассвет наступил. Первые лучи солнца блеснули в оконной раме комнаты. Свет врезался Толе в глаза сквозь закрытые веки. Он проснулся и открыл глаза. Пак снюса уже был схож по консистенции с разжеванной жвачкой. Толя спустился в одних трусах на кухню, там уже сидела Анжелла. — Доброе утро, Толя, — поприветствовала она его. — Доброе. Сегодня на завтрак манка? — Да, как ты любишь. Анжелла преподнесла ему тарелку каши. — Благодарю. Как идут дела в кафе? — Мы недавно вышли в ноль. Скоро будем зашибать неплохие деньги. — Это хорошо, мы сможем добиться большего влияния на улицах Рыбинска. — Перестань об этом думать, сынок. Это слишком большой риск. Зачем тебе постоянно, как варвару, совершать набеги на склады продуктов и на табачные? — Принеси чаю. Анжелла подала ему чашечку горячего черного чая. — И все-таки, зачем тебе убиваться? — Разве ты не хочешь хорошей жизни? — спросил ее Толя. — Конечно хочу. И хочу ее для Вас. Путь насилия — путь в никуда. Я не хочу, чтобы мои сыновья были уголовниками. Мы скоро хорошо заживем, кафе начнет приносить деньги. Жизнь налаживается! Слезы наворачивались на глазах Анжеллы. — Прошу, перестань терроризировать город! Толя перестал сдерживаю ярость, сидевшую у него в с тех пор, как его мать в очередной раз попрекать его в его стремлениях. — Если что-то не нравится, уходи с головой в свое кафе, — грубо ответил ей он, — Мне не нужен такой соруководитель. Женя тоже сможет вести отчетность о нашей работе. — Только Женю не втягивай! Он же еще школьник, — рыдала Анжелла. — Он уже — часть этой игры! — Меня всегда пугало, что это воспринимается тобой как игра… — Это игра чиновников и хуйла, и мы вынуждены играть по их правилам. Вынуждены, если будем подчиняться им! Ты же тоже ненавидишь этих мразей, которые превращают ветеранов в бренд, а сами дают им только гроши. — Да, но… — Тогда почему ты отговариваешь меня от свершения правосудия? Почему тебя устраивает то, что мерзкие люди порочат честь воевавших? — Толя, твоего деда не вернуть… — Мне все равно на деда. Но не все равно на живых ветеранов. Им не дают гречки, они не могут получить шайбы со снюсом. Понимаешь, как это ужасно? Они не имеют доступ к базовым средствам существования! Базовым! А ты мне говоришь что-то про деньги с кафе. Эти деньги пойдут на борьбу с теми правилами, которые дают блага богатым путем обдирания бедных. Разговор окончен, я уезжаю на встречу. — А сиротки… За что их втягивать? — кричала ему вслед Анжелла. Не ответив на вопрос, Толя хлопнул дверью. В ванной висел сырой плащ, он сушился. Толя почистил свои туфли, надел свой деловой костюм. На белую рубашку с темным галстуком он накинул темно-болотную жилетку и такие же брюки. Сверху он надел пальто, на голову нацепил восьмиклинку. Они были серые, в крупную клетку. Захлопнув дверь в дом, он вышел во двор. Снег валил хлопьями. Сугробы блестели в игровых лучах солнышка, сверкающее полотно било в глаза. Толя сел в черную копейку. Машина немного просела под его весом. Завелась она, как обычно, раза с десятого. Зато рез мотора восстановленных жигулей ласково и сладко щекотал слуха Толи. Он достал магнитолу из бардачка, поставил ее в приборную панель и включил свой любимый трек — Але, это Пакистан от АК-47. Только это помогало Толе по-настоящему расслабиться после тяжелых разговоров с его матерью. Любому было бы больно, если его идеи порицаются близкими людьми. Стена непонимания встречала Толю всегда, когда начиналась беседа с матерью. Тем страннее это выглядит, ведь Анжелла всячески помогает Толе с борьбой против хуйлахуйловича. Похоже на то, что подставной коп втирается в банду, а потом сдает всех подчистую. Осталось понять, когда наступит это «потом». И наступит ли вовсе. Толя мог доверять только своему брату. Женя действительно относился к происходящему как к какой-то игре, но он не порицал стремления брата, а лишь получал удовольствие от процесса. Толя знал — Женя не предаст. Женя зависел от Толи, а Толя полагался на Женю. Эта братская коалиция была нерушима. Но, кажется, только Анжелла отказывалась это признавать. Любимый трек Толи доиграл. Это вывело его из раздумий. Толя открыл окно, и, закурив сигарету, нажал на газ. Машина слегка пробуксовала по снежной каше, но вскоре сцепление с дорогой наладилось. Толя ехал мимо искусственного перелеска в сторону города, в бар «Пара монет», где его ждала деловая встреча.