Жить или выжить

-Мам, я дома, - облокотился Гена о старый шкаф, что стоял на входе в квартиру. Он некогда правдами и неправдами достался по наследству маме Гены, вздыхающей, несчастной женщине. В нос ударил знакомый запах сигарет и далеко не свежих продуктов, стоящих у стенки кухни, которые жалко выкидывать, но их уже в пищу употреблять нельзя. Они были в чёрных плотных пакетах, накрытых несколькими страницами газеты. В зале, где стоял ,,пузатый" телевизор тридцатилетней давности послышался хруст дивана и тяжёлый вздох женщины. - Мусор выкинул, бездельник? – показалось через пару секунд помятое лицо матери Гены на пороге зала, по которому гуляли не только нотки злости и недовольства всем их положением, но и любви к сыну, хотя её любовь в последнее время погрязла в какие-то лишние мысли, приходившие регулярно ей в голову. Она запустила пятерню в грязные волосы и добавила: – Какая разница, что у тебя зимние каникулы? Найди подработку, перестань заниматься делами, которые тебе не нужны, которые отвлекают от, - она начала трясти головой, но не закончила свою фразу и сконфузилась от неожиданных "пяти ненужных копеек" её сына, как это именуется в их семье. - От чего, мама? – Гена устремил взгляд на мать и резко, не отводя глаз, поставил ведро на пол, но оно пошатнулось и прильнуло к рядом стоящим ботинкам, - от чего мои занятия отвлекают? Лицо его мамы засветилось гневом, а в глазах стали прыгать огни. По рукам поскакали импульсы, направляющие руки к Гене. Она подняла тяжёлую руку, чтобы дать ему пощёчину, но вскоре отдёрнула её. - Денег почти нет. Куда ты потратил оставшиеся? – решила она нападать словесно, закусив немного нижнюю губу. По комнате опять пробежала мышь, семеня маленькими лапками по полу, чем-то изредка и боязливо шурша, а соседи сверху вновь решили устроить перестановку: послышалось ёрзание предметов по полу и громкие возгласы. Эти события прервали тишину, но не то, что происходило между сыном и матерью. Гена, игнорируя вопрос, отвернулся и направился в сторону своей комнаты. - Может, то, что я делаю, принесёт нам немалые деньги, - садясь за стол на шаткий стул пробубнел шепотом Гена и потёр глаза. В комнате одиноко стучали настенные часы. Им в такт Гена карандашом стучал по столу, запрокинув голову назад, глядя на потёкший потолок. С того места на потолке постоянно капает вода, окрашивая белый потолок в противный жёлтый цвет. Соседи сверху – цветоводы. Но очень часто они уезжают вместе в командировку на неделю или две. Поэтому полив цветов и разнообразных растений лежит на плечах у хрупкой старой дамы. Она живёт напротив квартиры цветоводов. Так как она уже женщина, находящаяся в преклонных годах, руки плохо держат лейку и очень часто она переливает цветок, тем самым затапливая, если можно так сказать, соседей снизу. Полгода назад мама Гены ходила жаловаться им не раз, но они в оправдание всё время говорили именно это. А поливать цветы больше некому. Да никто и не хочет больше. Поэтому Матильда, мама Гены, решила бросить это дело. Самой ходить и поливать цветы ей было тяжело. – Какая же мелодия славная пришла мне в голову сегодня! – вытянулся Гена, но сказал он это очень печальным голосом. Поправив очки, он наклонился к письменному столу, где лежала стопка жёлтой бумаги и пару карандашей с маленьким ножом. Рядом стояла коробка из-под творога, из которой выглядывали деревянные опилки и крошки грифеля. Гена опустился на колени и поднял с пола деревянную разрисованную линейку. Лёгким движением руки он нарисовал нотоносцы на одном из листков и стал записывать то, что не так давно мычал в соседнем подъезде. Часы всё тикали и тикали, и через этот звук проскакивали злые возгласы цветоводов. Изредка можно было расслышать отдельные фразы. Такие, как: ,, Поставил фикус на место!...что ты сделала с фиалками на кухне!... Не дыши. Раздражаешь.’’ Через часа пол, Гена разогнулся, похрустел пальцами на руках. Он так долго сидел над двумя несчастными листками и где-то в глубине души он был доволен собой, он был счастлив, что может это делать, хоть и слышит постоянные недовольста Матильды в свою сторону. Каждый день она по капле капает словами на мозг Гене, мол, брось это дурное дело, зачем оно тебе? Но он, как непробиваемая стена, от которой отскакивают обидные и мешающие ему слова, или как сито, которое пропускает сквозь дырочки воду. Так подобные выражения Гена пропускает мимо ушей или просто не заостряет своё внимание на этом. Конечно, бывает целый напор этих слов, которые так и ринутся запасть в душу ему. Но вскоре и они просеиваются, хотя сито ещё долгое время остаётся мокрым. Пару раз было, что он пытался объяснить своей маме, что у него есть план, как заработать деньги. Да ещё и зарабатывать их вследствие с удовольствием. Но она лишь крутила в сторону нос, чмыхала и говорила, что деньги в этом мире нельзя заработать с удовольствием. Почему она так думала, Гена не знал, но предполагал, что это может быть связано с её планами на жизнь в молодости. Когда-то он рылся у себя в загадочном чулане в углу комнаты, покрытый несколькими слоями пыли, и нашёл тетрадку, где аккуратным маминым почерком были написаны строки: Молодость дивная, молодость свежая! Ты, как весна, подаёшь мне надежды; Ты, как луч солнца средь грозного неба, Что вот-вот пустит * клякса* на землю. Это были не единственные строки. Там было много стихотворений. Последние страницы были перечёркнуты с яростью и сильно повреждены. Гена, посмотрев на написанное недовольным лицом, махнул рукой знак ,,пойдёт’’, аккуратно сложил стопку с уже использованными листиками в один угол стола, а во второй угол сложил чистые. – Надо сходить в школу завтра, - подумал он и на секунду закрыл глаза. Иногда надо погрузиться в свои мысли, застрять там, построить свой собственный дом, куда будет приятно возвращаться. Гена думал в последнее время только о том, как прокормить маму и себя. Эти мысли изматывают хуже, чем силовой труд. Это страшные мысли и он часто думал, что никогда не хочет и не будет делиться ими с кем-нибудь ещё. От них возникали непонятные боли в голове, как от какого-то дыма, который вскоре мешает трезво думать и оценивать ситуацию. Гена немного походил по комнате и поразмышлял с минуты две, а затем повернулся и направился в сторону входной двери, по дороге одевая куртку, покоившаяся ранее на его кровати.