Жить или выжить

– Опять слякоть, - подумал Гена и скрестил руки на груди, глядя через окно на свой родной подъезд. Он высвободил воздух изо рта на стекло, оно запотело в виде какой-то бесформенной кляксы. Хоть вчера была минусовая температура, но сегодня тепло и от вчерашнего снега не осталось и следа. Если быть точнее, то след остался в виде неприятной слякоти. Гена накинул шерстяную кофту на плечи, которая, к слову, не хило кололась, глянул на часы, где уже часовая стрелочка перенеслась на 12, и стал собирать ноты со стола. По комнате прошёл лёгкий ветерок из приоткрытой форточки, зашевелил листки на столе и покатил по полу маленький, но уверенный комочек пыли. Гена перебирал один листок за другим, по долгу рассматривал их, разглядывал до дыр. Возникало чувство, будто он что-то там, на них, искал. Так он перебрал стопку листов, взял их в охапку и стал дальше собираться на улицу. Мать Гены, услышав обычный шорох в соседней комнате, даже не повела бровью, но что-то ей кольнуло в сердце. Она как всегда тяжело вздохнула и, не проронив ни слова, провела взглядом своего сына за дверь. Гадкий подтаявший снег мерзко хлюпал под ногами, создавая мелодию. Кому-то слякоть - это спутник плохого настроения, для кого-то в удовольствие идти и слушать этот звук. Гена же шёл, погружённый в свои мысли, уткнув красный нос в шарфик. Рядом с тротуаром стремительно проносились, как молнии, машины, изредка подавая знак недовольства ездой других, пробегали люди с хмурыми лицами, толкаясь плечами и что-то бурча себе под нос. Все куда-то спешили. Лишь изредка можно было услышать детский смех, когда непослушная ребятня вопреки наставлениям своих родителей, скакала по комкам грязи возле тротуара. Гена крепко сжал листы с нотами в руке и прижал к груди. Погружённый в мысли он незаметно минул пару улиц шумных и вскоре за углом серого здания стало виднеться двухэтажка с массивными колоннами и красной крышей. Гена направился туда, сбивая с ног налипший снег. – Гена! - воскликнула полненькая женщина на вахте напротив входной двери, - какими судьбами? Гена только мило улыбнулся и отпустил лёгкое "здрасьте" в её адрес. Женщина мягко посмотрела на него и обронила : – А Тамара Ворфоломеевна ушла на обед... – Ничего, - ответил Гена, осматривая стенд с учителями музыкальной школы. - А кто это? - ткнул он пальцем на одну из фотографий и повернулся к вахтёрше. – Это, - она сощурилась, - новый учитель сольфеджио. В прошлом месяце к нам перешёл с деревенской школы. Гена ещё с минуты две стоял и с каким-то мнимым интересом рассматривал все лица. Мысли в голове сменяли одна другую вместе с фотографиями. – Что это я ,- воскликнула та, - может ты хочешь поиграть? Я могу тебе ключ от кабинета 203 дать. Он свободен сегодня. Гена немного потупил взгляд на вахтёршу и на её маленькие глазки, которые только из-за очков казались огромными. – А у вас не будет проблем? – Дитя моё! От тебя? - она всплеснула руками и сложила их в замочек, затем нагнулась к стенке своего столика, где в рядочек висели железные ключи, брелки которых отливали на пробивающихся через окно лучиках разными цветами. Губы Гены превратились из тонкой полоски в улыбку, придавая его щёчкам форму яблочек. – Вот, - протянула она ему ключи, после поисков. - Только верни потом ! Гена поблагодарил за ключи и скрылся в дверях лестничного пролёта, где очень часто любил гулять сквозняк-шалун. Бывало даже, что он выбивал из рук ноты. Поэтому, заходя туда, по инерции люди прижимали к себе бумажки сильнее. – Если я поиграю 2 часа, то у меня будет время, чтобы зайти к Ларисе Игоревне, - Гена почесал затылок, параллельно переступая со ступеньки на ступеньку с охапкой нот под мышкой. По длинному коридору на втором этаже царил аромат кофе. Возникало чувство, будто стены этого этажа уже пропитались этим запахом. В будние дни, когда музыкальная школа заполнена детьми, бегающими по узким коридорам, аромат становился слабее. Во время форточки школьники сидели на мягких креслах в углублении коридоров. Кто учил уроки в общеобразовательную школу, кто дописывал сольфеджио, кто обедал, а кто просто отдыхал с закрытыми глазами и внимал звуки ф-но, скрипки, виолончели, гитары, пение хора и вдыхал запах вроде надоевшего, но такого родного кофе. Гена проворно вставил ключ в замочную скважину кабинета 203 и стал проворачивать, но щелчка не последовало, а сразу пришёл ключ в упор. – Странно, - прошептал Гена. Он достал ключ и прислушался. За дверью послышался неприятный, но знакомый скрежет по полу. – Там кто-то есть? Но в ответ молчание. Парень налёг на ручку и она поддалась, а в кабинете за чёрным лаковым фортепиано по имени "Ласточка" сидела худенькая девушка лет шестнадцати в тёплом комбинезоне и с аккуратными колосками на маленькой головке. Она смотрела вопросительно на Гену с лёгкой ноткой испуга в глазах. – Извините, - начал парень, - у тебя урок? - резко перешёл на ты Гена. Девушка покачала отрицательно головой и боязливо, но неохотно сняла руки с клавиатуры. – А у тебя? Гена стоял не шевелясь, только глаза его бегали по кабинету, перебегая от одного объекта к другому: то к девушке, то к фортепиано, то к ключу в его руке, то к охапке нот под подмышкой. После пары секунд, как говорится, позора, он немного осмелел и прошёл дальше, к письменному столу. – Ты не ответил на мой вопрос, - стала настаивать девушка за ф-но. Она с ухмылкой посмотрела на Гену, тщательно сортирующего ноты на учительском столе. – Не игнорируй то, что слышал- с улыбкой протянула та. Гена не обращал внимание на эту нелицеприятную и вовсе некомфортную обстановку, только молча сложил ноты в три стопки и и проронил: – Не трогай пожалуйста их. Они мне очень нужны. Я сейчас приду. Девушка в изумлении кинула ему вслед рискованную фразу, которая вырвалась сама из её уст, как непрощённый ветерок в баню: – А что, если посмею тронуть? Но Гена этого уже не слышал. Лишь по длинному коридору раздавался топот ног парня в очках, направляющегося к вахтёрше.