The Red Diamond II: Once

      Возвращение к реальности выдалось не из приятных. Сначала замёрзли ноги: детский плед слишком короткий. Потом грудь придавил огромный кот — сразу стало жарко, вдобавок негодяй принялся настырно урчать и до омерзения больно пускать когти.       Наконец Роджер скинул его, но только собрался подняться, как услышал скрип лестницы, затем голоса Бри и Микки: судя по тону, уже спозаранку о чём-то спорили.       — …нет? Я не мальчик на побегушках, — Рурк прошёл мимо гостиной совершенно бесшумно — только тень мелькнула в проёме дверей. — И если ты не хочешь брать ответственность, это сделаю я.       — Моё мнение тебя не интересует? — в голосе Бри так и сквозило ехидство.       Кот бодро засеменил в коридор. Половицы паркета противно скрипнули, проплыла тень Брианны. Звякнули ключи.       — Мнение — может измениться в любую минуту. Поэтому да, не интересует. — Самоуверенности ему не занимать. — Меня интересуют твои чувства — вот, что неизменно. И будь сегодня дома, пожалуйста.       Дверь хлопнула. Повисла тишина. И только по возмущённому голодному мяуканью стало ясно: Брианна всё ещё там — в коридоре.       Роджер медленно сел на диване. В голове мигом отозвалась вчерашняя феерия. Он закрыл лицо руками — перед глазами всё плыло и раскачивалось.       — Надеюсь, доброе утро, — усмехнулась Брианна уже на пороге. — Хотя… Не лучшая моя шутка.       Роджер глянул на неё сквозь пальцы.       — Если в этом доме есть аспирин, — язык буквально прилип к нёбу, на сушняк пробило как никогда, — то благослови его Всевышний.       — В этом доме всегда есть Джемесон — он тебе сейчас не помешает. Идём.       С трудом Роджер поднялся, шатаясь добрёл до кухни и уселся на высокий стул за островком. Брианна пару раз ткнула выключатель, но безрезультатно. Оказывается, перебои с электричеством здесь в порядке вещей. Из холодильника достала пикули, сыр, налила стакан виски и поставила перед ним.       — Спасибо, — Роджер вздрогнул, но осушил его залпом и поморщился. — Я… Хочу извиниться за вчерашнее.       — Забудь. Главное, этого не видит Мэри.       — Мони́к.       — Прости, не запомнила её имя — вы приезжали только на то Рождество и…       — А, нет. Это не она. Это другая.       Брианна чуть повела бровью — похоже, услышанное не стало для неё сюрпризом. Понемногу начало отпускать и голову; тяжесть с висков постепенно отливала.       — Что привело тебя в Лондондерри на этот раз? — Бри обновила стакан и села рядом.       — В институте порекомендовали хорошего антрополога по кельтской культуре. В Тринити-колледже в Дублине. Подумал, почему бы не заглянуть сюда за одно? Плюс-минус пара часов езды всё-таки.       — Ясно. Когда назад?       — На выходных. Хотел, раз уж я снова здесь, посетить пару достопримечательностей. Но ты можешь позвонить в такси, и я…       — Нет. Не нужно.       — Послушай, я не хочу, чтобы у вас из-за меня возникли проблемы.       Брианна засмеялась. Беспечно, звонко — как смеётся только она. И, чёрт возьми, она совсем не изменилась за пролетевший десяток лет: такая же красивая, такая же волевая, полная жизни и сил. Почти как в первую встречу. Только в уголках глаз к вискам протянулись тонкие паутинки морщин — от времени не сбежать. Но даже так, Брианна навсегда останется единственной.       — Проблемы не в тебе. Во мне.       Роджер нахмурился. Из такого ответа можно сделать миллиарды выводов, а до верного так и не докопаться. Тем более с бодуна.       — Мы так ни разу и не поговорили о том… что произошло. Как ты вернулась, почему и всё такое.       — Вернулась, потому что другого выбора не было.       Отвечала будто студентка перед дипломной комиссией — сдержанно, вызубренно, без эмоций. Хотя как раз на защите диплома эмоции зачастую хлещут через край. Но ведь и Бри уже не наивная девочка — что же происходит в её душе? Чего сто́ит ей железное спокойствие?       — Да. Понимаю. Наверное, ты хотела бы знать…       — Нет. Ничего не хочу знать, — голос дрогнул; на секунду показалось, что вот-вот глаза её наполнятся слезами, но только показалось. — Знаю лишь, что безумно скучаю по маме. И Джейми. Так что если тебе есть, что сказать о них…       — Нет. Прости. Я какое-то время искал их следы, но — ничего. Последнее упоминание — о том пожаре во Фрэйзер-Ридж.       Брианна взяла с полки чистый стакан, наполнила виски уже оба и легонько чокнулась донышком с Роджером.       — Давай не будем о грустном? — он натянул непринуждённую улыбку. — Как дела на работе, поделишься?       — Что ж. Вчера на ГЭС была проверка. И… её результаты, вернее, как оказалось — результаты моей работы, не устроили руководство. В Америку отправили запрос с просьбой прислать более компетентного инженера.       — Что за бред?       — Всё просто: им нужен человек, желательно, не католик , который будет закрывать глаза на недочёты, пока бюджет на обслуживание оборудования оседает в чьих-то карманах.       — Это значит, тебе придётся вернуться в Бостон?       Она посмотрела с каким-то сожалением и обновила стаканы.       — Ты можешь поделиться, Бри, — Роджер осторожно взял её за руку, тепло улыбаясь.       Что-то подсказывало: от новых откровений не просто кошки на душе поскребут — львы когти пообломают. Но видеть её такой не менее больно.       — Микки. Он сделал мне предложение.       — Сегодня?       — Нет. Два года назад. Перед Рождеством.       Мысли окончательно зашли в тупик: понятно, что она не согласилась, иначе бы уже два года как звалась миссис Рурк. Но почему?       — Тогда я полагала, что это слишком быстро — он знал меня и детей меньше полугода. Этого мало, чтобы связать с кем-то жизнь.       — А потом?       — А потом я просто привыкла, что мне хорошо и так. Хорошо не привязываться к месту или человеку. Я могу в любой момент уехать туда, куда захочу. Или где буду полезна, нужна. А Микки не сможет мириться с этим.       — Никто не сможет. Но ты нужна ему, ведь он… тебя…       Лампочки в люстре мигнули пару раз — и снова погасли.       Роджер замер. В голове пронеслись пара фраз вчерашнего разговора в машине Рурка. Волна леденящего ужаса окатила с головой: о чём шла речь?! Микки что-то рассказал. Или что-то спросил? Про первого мужа Бри? Или рассказывал о нём? Проклятье! Джейми… Точно! В памяти — лишь обрывки фраз, но воссоздать полную картину разговора не удавалось, хоть убейся!       — Роджер? Всё хорошо? — Брианна смотрела обеспокоенно.       — Да, что-то голова… ещё побаливает. Я говорил, что Микки любит тебя. А если так, зачем стремиться куда-то ещё? Не пора ли определиться?       От волнения руки начало потряхивать. Их и так потряхивает после каждой пьянки последние годы, но это другое. Только бы не оказалось, что в разговоре с Рурком наболтал лишнего — это может горько вылиться Бри. Нельзя, чтобы она снова стала несчастной.       — Наверное, ты прав. Я подумаю, — её улыбка обжигала, резала по-живому. — А пока, если у тебя нет на сегодня планов, посидишь с Мэнди и Джемми? В школе выходной, а мне надо съездить на ГЭС. Чёрт знает, как скоро дадут электричество, так что заодно заскочу в город, позвонить в Бостон риэлтору.       — Риэлтору?       — Я сдаю дом в аренду, пока нас нет. Узна́ю, потребуется ли приезжать для продления договора или можно уладить без меня.       — Конечно. Не вопрос.

***

      Бри пулей переоделась, покидала вещи в маленькую сумочку, пробормотала что-то типа «будь как дома» и исчезла. Как только Роджер, опрокинув ещё стаканчик, полез в холодильник, услышал пробравший до мурашек голос:       — Пить утром нехорошо…       Аманда. Стояла на пороге и, заговорщицки улыбаясь, смотрела на внезапного гостя.       — И правда, — усмехнулся Роджер, — а то я уже подумал, что ты мне померещилась.       Она вприпрыжку проскочила на кухню и залезла на стул, где сидела Брианна.       — Я могу приготовить яичницу с беконом и пудинг, — деловито заявила она. — Или ты любишь овсянку?       — А ты умеешь? — прищурился Роджер, сев напротив.       — Стала бы я предлагать, если нет?       В её глазах мелькнул странный огонёк. Невольно Роджер вздрогнул; это его взгляд. Когда Аманда была помладше, в её пухлых щёчках и пушащихся косичках не выделялось какое-нибудь сходство. Но не сейчас: мимика, жесты, тон голоса, даже выгоревшие на солнце русые локоны — всё напоминало его.       Она деловито полезла в холодильник, достала необходимые продукты и зажгла плиту.       — И давно ты готовишь завтраки? — попытался он завязать разговор.       — Нет. Джемми научил осенью.       — Джемми готовит?       — Только с Микки. А ты?       — А я… Я — нет. Я не кулинар.       «…хоть и мастер заварить кашу», — ухмыльнулся сам себе Роджер.       — Мама говорила, ты учитель.       — Я преподаю историю.       — Что может быть скучнее? — на пороге остановился сонный Джемми в пижаме, также безрезультатно, как и Бри, потыкал выключатель и разочарованно проковылял в кухню.       — И тебе доброе утро, — Аманда показала ему язык и положила на сковородку кровяной пудинг.       — Если ты не любишь историю, то просто не слышал хороших историй, — подмигнул Роджер, стащив из банки огурец.       — Мама тоже так говорит. Но ни одной крутой истории от неё не слышал.       Ещё бы — кому, как ни Бри, знать, что такое «крутые» истории. Вот только о них никому не расскажешь.       Джемми ещё больше походил на него, нежели сестра. Особенно с разбитой губой. Особенно когда увидел на подоконнике пенсовик — подкинул, перехватил и накрыл ладонью.       Роджер махом опустошил новый стакан.       — Чёрт, — буркнул Джемми. — Решка. Так себе день будет.       — Тогда мы это исправим, — Роджер закусил сыром; взял монетку, подкинул, прикрыл двумя пальцами. — Тем более, у меня — орёл.       После сытного завтрака Роджер наведался в гостиную. Среди стопок книг на полках присмотрел несколько интересных: «Великая Французская революция», «Республика святого Марка» и «Гении Ренессанса». Последняя, судя по довольно потрёпанному виду, являлась любимой книгой кого-то… с инженерными навыками.       Джемми увидел эту книгу в руках Роджера и с заскучавшим видом припомнил, как в прошлом году Бри возила их в Национальную галерею в Дублине. Аманда пыталась там что-то срисовать, а он с нетерпением ждал, когда закончится экскурсия — через пару залов все картины для него стали одинаковыми и скучными. Как и нудные рассказы об их создателях.       — Что в них вообще может быть интересного? — Джемми пролистнул пару страниц. — Полжизни учиться малевать, а другую половину — малевать одно и то же.       Роджер рассмеялся.       — Дело в том, дружище, что рисовать, вернее — писать полотна, не единственный навык мастеров Ренессанса. Например, великий Леонардо слыл прекрасным военным инженером. К тому же он не раз рисковал своей карьерой и репутацией…       — Потому что рисовал голых? — Аманда, осторожно, но отнюдь не робко заглянула в иллюстрацию книги.       Сдержать смех не получилось, однако Роджер постарался объяснить как можно доступнее:       — Нет-нет. Сейчас нам может показаться, что это… неприлично. Или по́шло. Но тогда художники стремились передать… м… то божественное начало, что запечатлено в теле человека, созданного по образу Всевышнего…       По напряжённым недоверчивым взглядам Роджер понял, что объяснил не совсем доходчиво.       — Начнём, пожалуй, с анатомии. Хотя тут я Клэр не ровня…       — Клэр — бабушка? — смекнула Аманда.       — Да, — кивнул Роджер, тут же мысленно прикусив язык — не стоило упоминать о ней всуе.       — Ты знал её?       — Давным-давно. Она была хорошим хирургом.       — А дедушку?       — Нет, — здесь хотя бы крупица правды: Фрэнк умер до знакомства Роджера с Бри. — Его я не застал.       — А папу?       Дети испепеляли взглядами, полными какой-то надежды, нетерпения. Что им сказать? Виртуозно врать — не конёк Роджера, хоть и в голове его сотни и тысячи историй мира, историй людей. Но как сложно порой ответить на один простой вопрос…       — Я видел его. Но не знал, — выкрутился, наконец.       — Мама ничего не рассказывала о нём, — толика обиды прозвучала в голосе Аманды.       — Он… был…       — Болен? Она сказала, что он умер от болезни.       Городская площадь переполнена народом. Эшафот. Четыре виселицы. В назидание всякому потрошили и четвертовали морского дьявола — Джеймса Элламби. А в перерывах между его кровавыми экзекуциями зачитывали приговор и вешали по одному пирату. И все они — изувеченные, почти не стоявшие на ногах, смеялись. Они плевали в палачей, плевали на закон, плевали на власть. Что Боннет? Он бы, вероятнее всего, тоже плюнул. Если бы только его, походившего на отбивную, не втащили на эшафот волоком: поначалу думалось, он вовсе откинулся до казни, но агония в петле свершила правосудие над пиратом. И пусть ни звука не слетело с окровавленных уст, но можно биться об заклад — его прогнившая душа даже на пороге смерти не раскаялась ни в одном из бесчисленных злодеяний.       — А ещё Джемми похож на него, — смех Аманды вырвал из череды мрачных воспоминаний.       — Вообще-то ты тоже, — насупился тот.       — С чего ты взяла? — полюбопытствовал Роджер.       — Мама рисовала его. Но зачем-то спрятала рисунок в поддоне шкатулки.       Значит, Бри не выбросила тот рисунок. Если только речь не о другом. Но и ничего не рассказала о нём. Не показала. И даже спустя годы не пожелала узнать, чем всё закончилось. А раз так, не стоит ломать её «легенды».       — Я думаю, лазить без спроса по маминым вещам не очень хорошо.       — А мы и не лазили. Мы уронили её шкатулку, и всё рассыпалось, — Аманда хлопала до того «невинными» глазами, что аж зубы свело.       — Нам же пришлось убрать, — поддержал её Джемми.       В конце концов когда-нибудь эта тайна обязательно всплыла бы. Так или иначе. Вот такой случайностью или… как в случае с Клэр. Да к чёрту эти случаи; лучший способ обезопасить близких от всяких тайн — не превращать события в тайны!       — Забавно, что вы сказали про шкатулку, — усмехнулся Роджер.       — Почему?       — Потому что Леонардо, помимо военного гения имел пытливый ум и был мастером головоломок. Давайте узнаем его секреты?

***

      Как по радости верного пса можно определить возвращение хозяина, так по опухшему с голоду коту стало ясно: кто-то приехал домой — ленивый рыжий комок, беспробудно спал ещё минуту назад, но тут резко спрыгнул с кресла и засеменил в коридор.       Роджер как раз дошёл до той части биографии Леонардо, где говорилось о колесцовом замке́, когда на пороге гостиной возник Микки; пару мгновений он молча пронаблюдал за валявшимися на ковре детьми и рассказчиком, затем усмехнулся, чем и привлёк внимание.       — Микки! — обрадовалась Аманда. — Ты вернулся?       — Пробил колесо по дороге. За час ни одной чёртовой попутки в эту сторону. И рация молчит.       — Дали электричество, можно позвонить в такси, — но по выражению лица Рурка Роджер понял, насколько нелепо прозвучало предложение.       — Позвоню в участок, пришлют машину. Не буду отвлекать вас. Хотя, наверное, скука смертная?       — Роджер рассказывает про изобретения, — объяснил Джемми. — Это интересно.       — Когда я был пацаном, меня было не оторвать от «Острова сокровищ» — приключения, пираты, погони.       Теперь уже Роджер изменился в лице — словно экстренно поплохело или увидел привидение. В любом случае, чувства отвратительнее не испытывал давно. Даже с бодуна.       — Не думаю, что это полезная книга для детей, — скупо выдавил он.       — Не будь занудой. Наверняка сам бы рванул на какой-нибудь пиратский шлюп «Непросыхающий», приведись случай.       Последняя фраза Микки легко превзошла предыдущую. Казалось, хуже некуда? Не всё потеряно! А точнее — ничего не потеряно. Ничто не исчезло из памяти.       Роджер старался не цепляться за оживающие в голове картины и продолжил читать детям. Однако уже без особого энтузиазма.       Микки же в это время с кем-то что-то выяснял по телефону. Затем поговорил с котом на гэльском, пошуршал на кухне. Потом поднялся наверх, но вскоре снова появился на пороге гостиной.       — А где Бри?       Роджер оторвался от книги, пожал плечами и ответил как есть:       — Сказала, что съездит на ГЭС, а потом в город, чтобы позвонить в Бостон по поводу…       Под окном громко засигналил автомобиль.       — Fuck do mháthair (Ёб твою мать, ирл.), — прошипел Рурк и метнулся на улицу.       — …аренды дома, — закончил уже в пустоту Роджер.       — А почему «Остров сокровищ» — плохая книга? — Аманда перелистнула страницу на фотографию чертежа Леонардо; от её пронзительного взгляда холодок прокатился под кожей — он смотрел из прошлого.       — Слишком много глупых фантазий, — натянуто улыбнулся Роджер.

***

      Вопреки предвзятому отношению начальства, бумажной волокиты и долгих ожиданий не возникло. В отделе кадров быстро составили необходимое заявление по форме, а потом назначили дату, когда приехать за расчётом и документами. Хорошо бы ещё до этого дня забрать из ремонта старенький Остин — всё-таки удобнее передвигаться на своей машине, а не на автобусах.       Хотя в долгой дороге тоже есть плюсы — время подумать, например.       Перемен совершенно не хотелось. Всё наконец шло своим чередом, всё устраивало. Даже трудности и мелкие неприятности. В конце концов «наисладчайший мёд нам от избытка сладости — противен». А кто она такая, чтобы спорить с Шекспиром?       Автобус остановился неподалёку от парка Колумбы. Лучшего времени для прогулки не придумать, да и потом будет не до того — ливанёт как из ведра. Но дома дети с Роджером… Прежде всего — дела.       Большинство магазинов пестрели предпраздничным оформлением: канун Имболка , первый праздник весны . У одной витрины внимание привлекли уличные музыканты — цыгане. Они пели незнакомую зажигательную песню на своём языке; девчонка лет десяти — почти как Аманда — танцевала, а прохожие подкидывали мелочь в обшарпанный гитарный чехол.       Брианна остановилась, открыла сумку. Но тут кто-то настолько неуклюже пронёсся мимо, что она выронила кошелёк, и монеты зазвенели по брусчатке. Торопыга-паренёк обернулся, похватал мелочь и всучил Брианне.       — Пожалуйста простите, мэм, — пробормотал он на ломаном английском и умчался в переулок.       На мгновение она замерла, сощурившись: человек, который ждал его у машины, очень… знаком. Лицо… Где они могли видеться?       Брианна шагнула вперёд, и под ногой что-то скрипнуло — ключи. На брелке блеснул шильдик «Ford Cortina». Она взглянула на мужчину, и его лицо изменилось: за руль садился старик с седой боцманской бородой. В той же одежде, того же роста, что и мгновением ранее, но совершенно другой мужчина. Машина тронулась с места и быстро скрылась. Брианна повертела в руках ключи и убрала в карман кардигана.       Привиделось? Вполне возможно: слишком много нервотрёпок в последние дни.       Брианна кинула горстку мелочи в футляр, и девочка, сделав неуклюжий реверанс, продолжила плясать. Милое дитя.       Едва Брианна обернулась на противоположный тротуар, как сердце снова тревожно забилось: тот незнакомец, стоявший у машины, курил напротив входа в паб. Другой мужчина что-то рассказывал ему, но незнакомец упорно смотрел на неё. Дважды одно не привидится — этот тип словно выслеживает!..       Брианна перевесила сумку на другое плечо и зашагала вперёд. Обернулась: на месте незнакомца курил рыжий парень — по спине пробежали мурашки. Что-то не так, что-то определённо не так! То лицо… Он как будто хорошо знал её; от его взгляда кончики пальцев покалывало. Но кто это? Где она могла видеть его?       Второй раз столкнулась с прохожим и чуть не упала. Но он удержал её за плечи, добродушно усмехнулся «Осторожней, мисс», — и отошёл.       Брианна глянула ему в след, и по телу пробежала дрожь.       — Что за?..       Не подобрать ни слов, ни мыслей: точно ледяной водой окатило. Наверное это какое-то минутное наваждение, помутнение рассудка…       Брианна в ужасе оглядывалась по сторонам, но ничего не менялось — слева, справа, позади — всё одинаково!.. Всё — прошлое! Старинные домишки, лошадиные упряжки, торговки с корзинами зелени, конный патруль…       Но этого не может, не должно быть!       Оторопелый взгляд зацепился за единственных, кто здесь… из своего времени: как ни в чём не бывало цыгане продолжали играть. Почему же никто, абсолютно никто не обращал на них внимания? Никто! Лишь один — тот самый незнакомец…       Но как только поймал её взгляд, то покачал головой, будто велел не делать чего-то, будто предостерегал, — шагнул в гущу толпы и исчез. И в следующее мгновение одежда людей, здания, повозки — всё изменилось, вернулось в настоящее.       Старик протяжно запел:       — I thought I heard the old man say: «Leave her, Johnny, leave her». Tomorrow you will get your pay аnd it’s time for us to leave her (Мне показалось, что сказал старик: «Оставь его*, Джонни, оставь его» (*брось судно, прим. авт). Завтра ты получишь свои деньги, и пора нам оставить судно)…       …он и кто-то ещё покинули судно в Сент-Джонсе. Больше не довелось встретиться. Цыган… по имени Рон. Грэхам.       Ох, чёрт! Это всё воспоминания — как непрошенные гости. Сбивают с пути. С мыслей. С крайне важных мыслей!       Волнение сменила злоба; Брианна быстро шагала в направлении почты, сжав ремни сумки так, что вены на кисти вздулись. Хотелось задушить собственную память. Зачем она возвращала в прошлое? Пусть не буквально. Но от этого не легче: там помимо ужасных событий навсегда, безвозвратно потеряно и что-то хорошее. Родное. Мама.       На перекрёстке Брианна повернула к почте. Улица оказалась почти полностью оцеплена: у паба сновали сапёры, собаки, полицейские эвакуировали людей и разгоняли зазевавшихся прохожих.       Совсем рядом взвизгнули тормоза; полицейская машина вошла в поворот на полном ходу и резко остановилась напротив Брианны. Микки. Он выскочил, схватил её за руку и потянул за собой в сторону оцепления.       — Быстро, шевелись! — рявкнул он.       — Какого чёрта? Мне больно! — Он так сдавил запястье, что не вырваться. — Там бомба! Куда ты меня тащишь?!       Сумка, зацепившись за зеркало припаркованного форда, сорвалась с плеча, и на тротуар выпал кошелёк с записной книжкой.       — Чёрт с ними! — заорал Микки, но Брианна дёрнулась изо всех сил и выскользнула.       Однако поднять успела только ежедневник — Рурк снова вцепился и дёрнул за собой. Он не слушал, не оборачивался, пёр как танк. Рядом с фургоном сапёров резко толкнул вперёд…       Взрывной волной отбросило на капот; удар пришёлся прямо на рёбра. Крики людей, лай собак. От едкого чёрного дыма становилось трудно дышать, слезились глаза. Зазвучали сирены. Уцелевшие наспех оттаскивали раненых подальше от места взрыва.       Часть улицы позади стала похожа на ад: стёкла прилавков усыпали дорогу, автомобили у обочины полыхали, а один — форд, за который пару минут назад зацепилась её сумка, раскурочило на части.       Микки… его нигде нет, ничего не видно, невозможно разобрать!       Брианна отползла за фургон; тотчас один за другим рванули горящие автомобили — фургон сильно качнуло взрывной волной. Всё моментально смолкло; тонкий, как писк кардиомонитора, звук болезненно отдавался в голове. В глазах темнело. Медленно стали возвращаться голоса, вой сирен, какой-то грохот…       — Бри! — Микки хлопал по щекам, тряс за плечи. — Слышишь меня?       — Микки?..