The Red Diamond II: Once

      В детской нашлись и бумага, и карандаш с клячкой — их Аманда таскала с собой повсюду. Дядя Оскар усмехнулся, что теперь у него, как у какого-нибудь графа, будет собственный портрет.       — Надо снять половину, — задумчиво сказал он, повернувшись к стене в рамках.       Брианна на мгновение прервалась, проследив за его взглядом.       — Зачем?       — Ну как же: вдруг мне понравится, как твой чудесный рисунок смотрится на стене? Вон какой я красивый. Захочу ещё один портрет. Для него понадобится больше места, а зачем лазить на стремянку дважды?       Он рассказывал о детстве, о брате. Немного об Аэринн. Наверное, прежде ему не доводилось разделить с кем-то воспоминания, чувства: он рассказывал так, будто всё это происходит здесь, и сейчас. Как хороший писатель, читая которого, видишь, слышишь, ощущаешь все события.       За день стрижки шерсти с непривычки разнылось запястье. Брианна отложила карандаш и обернулась к детям: Аманда рассматривала сборник репродукций Возрождения, Джемми читал заметки корабельного хирурга — видимо, мамины корни пробились.       Взгляд упал на стопку книг рядом с ним. От названия верхней буквально передёрнуло.       Да, рано или поздно он бы добрался до такого. Да, это часть истории человечества, часть истории противостояний держав. Но это — истории убийц. Истории насилия. Истории, полные боли, лишений, слёз… Это и её история, которую не рассказать никому. Эти истории уж точно не должны вызывать восхищение у детей. У её детей.       Но ведь Джемми не такой!.. Он ведь не станет таким? Нет, не станет!       — «Всеобщая история грабежей и смертоубийств, учинённых самыми знаменитыми пиратами». Думаешь, тут есть, чему поучиться?       Он поднял взгляд — и нутро сдавило: глаза холодно, хищно блеснули, будто на мгновение здесь оказался… Озноб пробрал до костей.       — Я думаю, это примеры того, каким точно не надо быть, — Джемми легко улыбнулся, и зловещая иллюзия растаяла.       Брианна взяла книгу. Вереницы имён, гравюр, описаний… «Предисловие», «Жизнь капитана Эвери», «…капитана Мартела», «…капитана Тича» , «…Грэхама» . Вновь холодок тронул нутро — «Жизнь капитана Боннета».       Внутренний голос не просто советовал не открывать двадцать четвёртую страницу — он ревел как воздушная тревога. Но руки сами перелистнули, а глаза побежали по строчкам. «…месторождение доподлинно не известно; поговаривали, то город Слайго или окрестности оного», «…снарядил за свой счёт шлюп «Анемон» о двадцати пушках с командою из семидесяти матросов», «…наконец случилось так, что он очутился в компании другого пирата, некоего Жана Лафита», «…ужаснейший разгром Сент-Джонса», «…Франсуа Олоне», «…Инвернесс», «…будучи признан виновным, получил такой же приговор, как и прочие».       В библиотеке стало невероятно душно; даже открытое окно и свежий прохладный воздух ничего не меняли.       Дрожащими пальцами Брианна снова перелистнула к оглавлению. «Жизнь капитана Олоне», «Жизнь капитана Лафита» . Они все здесь. Все. Прошлое не осталось в прошлом — оно шквалом ворвалось в настоящее.       Лучше бы это всё приснилось! Лучше бы эта проклятая книга никогда не попадалась на глаза, а рассы́палась в труху где-нибудь на пыльной полке, накормила бы червей — всё больше пользы!       Пульсирующая боль в висках нарастала. Брианна вернула книгу на место.       — Что-то неважно чувствую себя, — вяло улыбнулась Брианна дяде Оскару. — С вашего позволения, допишем портрет завтра?       — Ну конечно же, о чём речь.       — Простите, что покидаю. Доброй ночи.       — Добрых снов, — кивнул он и взял рисунок.       С каждым шагом накатывало всё сильнее. Коленки трясло; казалось, вот-вот всё тело обмякнет и плюхнется на пол как плюшевый Тэдди.       Ступени лестницы стонали под каждым шагом — точно скрип рангоута. В полумраке коридора сквозняком рвануло тяжёлую штору — ткань вздулась словно стаксель и опала.       Брианна из последних сил вбежала в комнату, шарахнула дверью, захлопнула створки окна и, упав на кровать, уставилась в потолок.       Почему-то стало так больно, что захотелось закричать, сорвав к чёртовой матери связки. Но ни слезинки не навернулось на глаза. Выплакала? Наверное, так. Годами только и оставалось, что изливать пережитое немыми слезами.       Чёрт, как же с этим жила мама?       Почему никогда не хотелось узнать, что случилось? Потому что кто-то, возможно, стал ещё хуже? Совершил более чудовищные зверства?       Его повесили…       Сейчас она начала осознавать: это был страх узнать, что дальнейшие события не прошли бесследно для мамы и папы. Что, возможно, повлияли на их… конец. Это стало бы ударом, от которого уже не оправиться.       Но в тех строках не мелькнули их имена. Как, собственно, и её. Она так и осталась лишь «Cailleach dearg» (Красной (рыжей) ведьмой, ирл), затонувшей в бухте Сент-Джонса, или одной из вереницы жертв далёкой кровавой эпохи.       Чужестранка…       Брианна приподнялась на локтях, включила прикроватную лампу и взяла со столика шкатулку. Украшения. Игла броши. Донышко.       Странно, что эти бриллианты не исчезли, как прежние. Впрочем, всё равно с ними ничего не сделаешь: продать легально не получится, а нажить проблем с законом — спасибо, увольте.       Кольца… Память о днях, которые совсем не хочется вспоминать. Но они как завистливые соседи, словно нашёптывают, что всё знают, всё было, — несчастные пародии Кольца Всевластия .       Брианна развернула рисунок, мельком глянула на него и сложила обратно.       Пройти через унижения, страхи, страдания — слишком дорогая плата за понимание того, что они с Роджером не пара. Поддаться помешательству, совершить ошибку, почувствовать что-то, даже самое малое, к тому, кто едва не утопил в пучине отчаяния, — стало настоящим переломом судьбы. Но даже за самой непроглядной темнотой рано или поздно приходит рассвет…       Она скомкала рисунок. С улицы донёсся звук подъехавшей машины.       — Микки… — Брианна швырнула бумажку на столик, вернула драгоценности и шкатулку на место и поспешила вниз.       Сердце забилось так, словно он пропал на полвека, не меньше. Никогда ещё так сильно она не ждала встречи, не чувствовала такой тоски как сегодня, как сейчас — прямо с порога кинулась к нему на шею.       — Вот это да, — только успел сказать он, прерываясь на поцелуй. — Tá sé seo ag dul chun buille mo aigne, mo ghrá (Мне так крышу сорвёт, любимая, ирл).       — Пускай срывает.       Он здесь. Здесь… Его дыхание обжигает кожу и желание искрами рассыпается по телу. Весь дом спит, а половицы второго этажа так дьявольски скрипят!.. Незамеченными в спальню не пройти. Но тут Микки закинул её на плечо и без единого звука поднялся наверх.       Блестящая контрабанда, офицер!       Не успела закрыться дверь его комнаты, как он принялся стаскивать с неё одежду, попутно скидывая свою.       Он как будто не умел быть нежным: жадно сжимая бёдра завалил на кровать, провёл языком по животу — щетина кольнула кожу, и Брианна невольно вздрогнула, но даже это невероятно приятно. Каждый раз он угадывал её настроение, а прикосновения будоражили.       Его губы коснулись груди, тело покрыли мурашки. Ощущение, когда он чуть прикусил соски, теребя их языком, уже нельзя назвать наслаждением — это, чёрт возьми, запредельно. Даже дыхание сбилось… Как нарочно каждое новое прикосновение чувствовалось всё острее, словно Микки превращал её в оголённый провод.       Его разгорячённое тело, его солоноватый вперемешку с табаком и бензином запах… — даже просто касаться Микки уже эйфория.       Он провёл огрубевшей ладонью вниз по бедру и плавно вошёл двумя пальцами; Брианна инстинктивно сильнее обхватила его коленями, чуть подавшись вперёд и коротко простонала. Микки навис, оперевшись на другую руку и закрыл ей рот ладонью:       — Нет-нет, милая. Ни звука, — прошептал он, но риск быть услышанными только сильнее раззадоривал. И — это Брианна знала наверняка — Микки опьяняла её несдержанность.       Ещё… Ещё немного…       Брианна чувствовала, как его пальцы начали проникать резче. Ещё рывок — она напряжённо изогнулась, словно электрический разряд пронзил тело. Едва не сорвавшийся крик Микки заглушил глубоким горячим поцелуем и продолжил осторожно двигаться пальцами внутри, продлевая её оргазм.       Лишь когда её дыхание стало ровнее, он отстранился, коротко поцеловал её живот, сел в постели и еле слышно проговорил:       — Какая ты красивая.       Брианна придвинулась на коленях почти вплотную и медленно провела пальцами по его лицу: по виску, щетине, губам, одёрнула ладонь, когда Микки попытался поцеловать её, затем по шее плечу, груди — всё ниже.       Ей нравилось чувствовать его нарастающее, рокочущее желание; она дотронулась до возбуждённого члена — Микки чуть вздрогнул, сдавленно простонав, но позволил ей вести. Её рука двигалась плавно, постепенно ускоряясь, сжимая чуть сильнее.       Его дыхание стало неровным, глубоким, закусив губу, Микки еле подавил стон — Бриана резко остановилась. Её руки лаская скользили по его груди, шее, словно она хотела убедиться, что он доведён до предела.       Выдох. Короткий поцелуй.       — Ну-ка иди сюда, — он резко прижал её за талию к себе, заставив сесть сверху.       Брианна поддразнивала, оттягивала момент: потёрлась о член и только потом, направив его рукой, медленно подалась навстречу — ощущения того, как туго он входит, сродни огразму.       Микки почти до боли сжал её бёдра, ускоряя темп. Брианна снова почувствовала, как внизу живота накатывает сладкая истома, как желание становится всё несдержаннее, — насаживалась на член, старалась ощутить его как можно глубже, а ласки Микки добавляли остроты.       Несколько рваных толчков — он задержал дыхание и сильнее сжал её в объятьях.       Брианна вновь вильнула бёдрами и в несколько движений довела себя до разрядки: сладкая нега накатила волной и обрушилась, лёгким холодком разливаясь по венам.       — Не оставляй меня этой ночью, — прошептал Микки, уткнувшись ей в плечо.

***

      Когда на улице занялся рассвет, Брианна осторожно, чтобы не разбудить Микки, выбралась из его объятий и прошмыгнула в коридор. Но, как только сделала шаг, половицы проскрипели, казалось, на весь дом.       Проклятье!..       До её спальни шагов шесть-семь, не больше. Но сейчас это как включить сирену на панихиде: неловко, жутко стыдно. Словно она — нашкодившая оторва-студентка. Не иначе как здесь Микки научился ходить по скрипучим лестницам и полам бесшумно, словно привидение.       Она собралась с духом, выдохнула, и буквально в несколько широких быстрых шагов, под которыми проскрипели лишь пара половиц, достигла комнаты. Что ж, надежда, что этот «великий поход» никого не разбудил, всё ещё имела право на существование.       Брианна взяла чистые вещи и полотенце, после чего совершила такой же короткий, но стратегически сложный бросок через коридор в ванную. Более успешный: «крякнул» только последний шаг. Практика идёт на пользу.       За окном светало; Брианна лениво и блаженно потягивалась в горячей воде. Хорошо, когда никуда не надо спешить, никого не нужно подгонять. Микки вернулся, а с ним вернулось спокойствие, исчезли страхи. Вчерашний вечер — вернее, его завершение, — сейчас выглядел наконец-то поставленной точкой в когда-то давно оборвавшейся и плохо написанной истории. Тем более, что все участники тех кровавых событий мертвы уже как два века.       Кровавых событий… А разве мир стал безопаснее? Череда войн — одна кровопролитнее другой, — восстаний, переворотов.       «…никто не задумывается, что для процветания и мирной жизни… кому-то где-то необходимо убивать» — эпиграфом к этим мыслям прозвучал в голове забытый голос. «…кому-то всегда приходится отнимать жизни других. Тех, кто может помешать. Прямо за спиной вашего мира испокон веков вплотную стоит недремлющий ад войны…»       Как ни паршиво признавать, но это так. Как бы цинично ни звучали его слова, мсье слишком хорошо понимал, как устроен этот мир.       Как же сложилась ваша жизнь, mon cher?       А ведь вчера совершенно случайно появился шанс это узнать. Рискуя разве что… смотрите-ка: да ничем даже не рискуя!       Вода остыла. Брианна вылезла из ванны, оделась и быстро спустилась вниз.       С фермы доносились лай собак, голоса работников и дяди Оскара. Что ж, зато когда есть дело, не приходится скучать.       Брианна прокралась в библиотеку и быстро отыскала ту самую книгу — она так и осталась в стопке на диване, где читал Джемми.       Оглавление. «Жизнь капитана Лафита». Мсье, как и говорил, родился во Франции, в Байонне. Точных причин, почему он с братом покинул страну, не упомянуто. Впервые отметился сбытом награбленного в Новом Орлеане, позже — в заливе Баратария у берегов Луизианы, где под его началом служило уже с тысячу человек. Разбой, поставки рабов, пушки… Почти никаких подробностей про Гальвестон, кроме приказа распустить личный флот. Внезапно на фоне прочего заслуги перед… отечеством? — сражался с англичанами в битве за Новый Орлеан аж в тысяча восемьсот пятнадцатом. Под конец мсье обосновался на островах у Юкатана и уже не нападал на суда. Американские. После тысяча восемьсот двадцать шестого года известия о нём пропадают…       Что ж, мсье прожил долгую и бурную жизнь, бесспорно. И наверняка умер в достатке, в своей постели. По крайней мере ему желать худшего исхода не хотелось. В отличие от… Нет, всё-таки даже такой садист и маньяк, как Франсуа, вызывал сочувствие. Ровно каплю — но вызывал.       Зашуршали страницы. «Жизнь капитана Олоне». …и эта жизнь действительно не «омрачилась» благими делами. Всё так, как говорил Лафит: немыслимые зверства, грабежи, работорговля, разбой — целый список деяний, за каждое из которых как минимум гореть в аду. И судьба не оставила такие заслуги без внимания: в тысяча семьсот восьмидесятом его судно потерпело крушение при шторме в заливе Дарье́н близ Турбо.       «…Олоне со своими людьми попал прямо в руки дикарей-каннибалов, которых испанцы называли «индиос бравос». Они разорвали Олонэ в клочья и зажарили его останки…»       Остался неприятный осадок. Но вместе с ним какая-то робкая надежда, вера, что далёкое пожелание, которое она высказала ему — о быстрой смерти, — сбылось.       В коридоре глухо хлопнула дверь. Наверное, пришла миссис Мур. Брианна взглянула на часы — почти половина двенадцатого. Странно, что сегодня она припозднилась. Брианна положила книгу на столик и покинула библиотеку — неплохо бы помочь старушке.       Та действительно очень обрадовалась паре лишних рук, так как чувствовала себя неважно.       — Как знала, что завтракать сегодня никто не станет, — проворчала она, заглянув в холодильник. — Оскар сказал, сегодня будут гости.       — В самом деле? Вчера он сказал, что отправит поголовье овец на убой по контракту…       — Конечно. Но в такие дни с ним всегда обедают помощники. Ещё приедет добряк-Фредди и Томми…       — Фредди?       — Альфредо, — улыбнулась старушка, — и его водитель. Они увозят скот на бойню.       Как бы смешно это ни звучало, но навряд ли во всей Ирландии есть ещё один Фредди по имени Альфредо, чьи родители эмигрировали из Италии в двадцатые годы. Но Фредди никогда не занимался скотом — у него своя пиццерия в Слайго. Наверное, миссис Мур напутала. Впрочем, она же пожаловалась на здоровье, так что не мудрено.       Чуть позже на кухню забежали Аманда с Джемми. На попытку Брианны усадить их за стол шарахнулись как чёрт от ладана, зато похватали у добродушной миссис Мур булки с виноградом и рванули к выходу. Остановило их только напоминание, что сегодня Имболк и просьба вернуться засветло, иначе поездка в обсерваторию Блэкрок в выходные пройдёт без них.       Вскоре Брианна отправила домой бедную миссис Мур и, пока блюда готовятся, решила наведаться в овчарню. Тем более Аманда говорила, что Микки уже там. Но оказалось, он куда-то отъехал. Только помощники Оскара — Робби и Сэм — как обычно о чём-то спорили.       — Я тебе отвечаю, не едят они свиней, лопушня! — настаивал первый.       — Тебе откуда знать, баран? — не остался в долгу второй.       — Что на этот раз? — еле сдержала смех Брианна: смотреть, как они цапаются — то ещё шоу.       — Да вон, — Робби кивнул на друга, — говорит, ливийцы жрут свинину.       Сэм надменно заулыбался, вероятно приготовившись услышать от Брианны ответ в свою пользу.       — Мне жаль, — повернулась она к нему, и его улыбка моментально осела. — Но они правда не едят свинину по… религиозным соображениям.       Робби победоносно отвесил ему леща и усмехнулся.       — А с чего вы вспомнили ливийцев?       — Ну как?.. В Лимерике стоит торговое судно из Ливии. Наших овец повезут на бойню, а с бойни по контракту на него. Тем более Микки как раз ездил туда по делам.       Ещё одна удивительная новость. В порт Лимерика? На несколько дней? Хотя, господи, нашла кого слушать…