The Red Diamond II: Once

В нас ложь и правда сжились тесно: Сам чёрт порой не разберёт, Кто врёт, что говорит он честно, Кто честно говорит, что врёт. Марк Твен

      Ни́сон успел буквально в последнюю секунду — дверь захлопнулась, и Микки дал по газам.       — Сейчас схватят, ублюдки, — Нисон стянул с лица чёрную маску и с довольным видом оглянулся на дорогу у блокпоста.       Через пару секунд прогремел взрыв: гнавший позади броневик взлетел на воздух, как только наехал на лежачий полицейский. Полдела сделано. Осталось только оперативно свалить, не попавшись британским силовикам.       — Ты чёртов гений, Рурк.       Микки ухмыльнулся и коротко взглянул на напарника:       — Тайг?.. Ты как?       Нисон подозрительно поёжился, стащил камуфлированную куртку и проматерился.       — Задели?       — Да… Мрази.       По правому рукаву рубашки расползалось бурое пятно.       — Блядь… Зажми чем-нибудь. И терпи, пока не сбросим тачку.       В пригороде Антрима на пустой трассе их ждали двое людей с машиной. Те, увидев, что Тайг ранен и еле держится, разорвали его рукав и осмотрели руку. Тот, что помоложе, без разговоров пустил в расход свою рубашку, наспех смастерив что-то типа давящей повязки, перевязал рану и уложил Тайга на заднее сиденье нового Вольво.       — Уиндридж Драйв, шестьдесят девять, — протянул ключи от тачки второй. — Грейс — вези его к ней. Скажешь «привет от Тони».       Меньше чем через час они подъехали по адресу. На удивление обоих Грейс оказалась не матёрым костоправом в наколках, каким представлял её по дороге Тайг, а девочкой-ромашкой — белобрысой тощей коротышкой с огромными голубыми глазами. При этом небесное создание нисколько не смутил вид потрёпанного мордоворота, которого Рурк чуть ли не скинул на её пороге. Наоборот, после «привета от Тони» она с энтузиазмом подставила ему плечо и потащила в дом.       Там она расчехлила цинковый чемоданчик, вколола Нисону ультракаин и начала щебетать с ним о какой-то фигне. Через пару минут она зацепила кривым пинцетом пулю, вытащила, а потом также ловко и быстро заштопала его.       Хреново, что такие хрупкие руки вынуждены изо дня в день ковыряться в чужом мясе и крови. Хреново в общем и целом, что кровь в этом мире по сей день — разменная монета. Но Грейс даже не поморщилась — это какого же дерьма ей пришлось насмотреться за свою недолгую жизнь?       — Я влюблён, — решительно произнёс Нисон, усевшись на переднее сиденье.       — Ну да.       — Я серьёзно. Ты видел её? Завтра приеду к ней.       — Назови сына в честь меня, — усмехнулся Микки. — Особенно если он будет на меня похож.       — Ну конечно, мечтай. А лучше найди уже себе девчонку.       Девчонку… Чтобы она сидела на таком чемоданчике и ждала, когда придётся его штопать или собирать по кускам? Или чтобы было кому таскать передачки, если вдруг вычислят и посадят? Или чтобы хоть кто-нибудь пустил ведро соплей, кидая горсть земли на его деревянный макинтош? Хрень это всё. И как это вообще — кого-то любить?       Микки высадил напарника возле дома и уже неспеша поехал к себе. Неплохо бы взять бутылку чего-нибудь. Но уже поздно, а завтра на смену. Если не считать Нисона — всё прошло идеально. Как лом через говно. Без сучка и задоринки. Значит, и закончиться этот день должен…       Визг тормозов, — резкий удар в правое крыло сбил на обочину. Задницу Вольво тут же потащило в кювет — Микки еле справился с управлением, вырулив между знаками буквально по краю откоса. Как только выехал на проезжую часть, остановился и попробовал открыть дверь, но хрен там — заклинило. Выбираться, чтобы намылить шею мудаку, который в глаза долбится при езде, пришлось через пассажирскую.       Старый Ниссан Остин тоже остановился у края дороги. Мигали аварийки, но водила не торопился вылезти посмотреть, как раскурочил свою телегу, не говоря о чужой. Микки не дошёл буквально пары шагов, как водительская дверь открылась…       — Простите, я… Я оплачу ремонт. Просто я п-приехала недавно — никак не привыкну к левостороннему движению…       Она что-то тараторила, то и дело нервно посмеивалась, глядя то на разбитый бампер и капот своей машины, то на Микки. А он тупо смотрел на неё — и не видел больше ничего вокруг. Только «девчонку»… ради которой стоит жить. А если надо — умереть.       Оскар принёс бутылку виски, два стакана, сел на диван напротив и молча уставился, как на нашкодившего подростка.       — Не начинай, — отвернулся Микки и похлопал карманы куртки в поисках сигарет.       — Не собирался, если честно. Но пока она здесь, поговори. Просто, без запала, без… — старик поймал его саркастичный взгляд и усмехнулся: — Микки, она ведь как ты: её не пронять угрозами или скандалами — в конце концов, огонь маслом не потушишь. Но она чувствует всё. Я рассказал ей об… об Аэрин. И Еве.       Можно было подумать, что Оскар забыл их: так долго не произносил их имён, не говорил ни об одной, словно не знал вовсе. Как ему удалось так легко смириться с их гибелью? Или в этом склепе, утыканном мёртвыми лицами, он уже привык к смерти, воспринимал её, как должное?       Микки закурил, плеснул по полстакана виски в каждый и взглянул на Оскара.       Но нет — он просто не говорил о них. Никогда. Никому. Только Бри. И не потому, что решил поделиться семейными историями. А потому что догадывался о происходящем.       — Ты ведь сам давно знал. Про это всё. Почему молчал, м?       Оскар опустил взгляд, устало, почти болезненно, вздохнул и залпом опрокинул стакан.       — Я понял это, как только ты сменил фамилию. А молчал… Ты сам должен понимать, что делаешь. И потому что я всё равно уже не верну её. Так пусть хоть что-то… хоть… часть её ещё какое-то время будет в моей жизни.       Громкий смех Микки зловеще прокатился по холлу, нарушая тишину уснувшего дома. Нет, не дома — гробницы. Всё-таки правильно, что снял с этих стен их живые лица.       Оскар — один в этой мрачной громадине, не считая скота, парней из деревни и старухи Мур. У него не осталось ничего — кроме работы, которая давала его жизни хоть какой-то смысл, и воспоминаний, которые он изредка топил в местном виски. Из родных — только племянник, сын брата. И женщины, которую сам когда-то любил, но так и не признался. Не остановил, когда стоило. А потом решил не останавливать и ушедшего в ИРА племянника, очевидно, понимая, что так точно потеряет его ещё при жизни.       — Да, — Микки затянулся сигаретой, — мы все, чёрт возьми, заменяемы. Жаль, не полноценно. Но заменяемы.       — Не паясничай.       — Да куда уже? Сколько с жизнью ни шути — у неё со мной, сука, смешнее вышло.       — Выпей. И подумай о случившемся. Сделай всё, что в твоих силах, подними связи. Может, дети сейчас…       — Нет, — уверенно перебил он Оскара. — Если бы их взяли в заложники, со мной бы уже связались. Или с кем-то из Лимерика, из Белфаста. Двое суток тишины — это не агенты. Тут что-то другое.       Дядя поставил пустой стакан на столик и откинулся на подлокотник дивана. Неудобно наваленные подушки мешали, и он перебросил одну в кресло. В этот момент что-то глухо хлопнуло о пол.       Микки опустил взгляд — книга. Оскар поднял её, пролистнул, а затем протянул ему:       — Это её.       Телефон как раз рядом с диваном. Значит, «сама с собой» разговаривала, да, Бри? Ну-ну…       Он пролистал ежедневник, но ничего интересного не нашёл. Последние записи — дата подготовки документов из бухгалтерии ГЭС, заметка о звонке риэлтору в Бостон с пометкой «аренда продлена» и ещё какая-то хрень насчёт школы.       Сука, даже зацепиться не за что.       Среди телефонов — друзья из Америки, рабочие номера, ну и конечно же сраный вездесущий Маккензи. Роджер Дж. Маккензи, мать его.       В коридоре послышались шаги, и на пороге застыл Сэм. Но его озадаченно-дурацкий вид сейчас совсем не такой, как обычно: парень явно встревожен.       — Ты домой? — повернулся к нему Оскар.       — Да я чё-то… — замялся Сэм и с опаской посмотрел на Микки, — даже теперь не знаю.       — У нас тут клуб томных взглядов? — не выдержал тот, наполнил свой стакан и выпил залпом, только потом вспомнив про дядин.       — Короче мис… сис… Фрэйзер уехала недавно верхом на Дидерике.       — И?       — Я… я-я… Курил, а она как с дуба рухнула! Со второго этажа по углу и такая — хоба! — на землю.       Микки устало закатил глаза и обновил уже оба стакана почти полностью.       — Я ещё сказал, что через дверь всяко лучше, — затараторил Сэм, — а она мне: «Дети вылезли с балкона!» Хотя мне-то что? Попросила лошадь, я и привёл…       — Сэм, — остановил его Оскар спокойным голосом. — Ничего, пусть прокатится, вреда от этого не будет. Поезжай домой, выспись, я дождусь её.       — Она взяла сапоги Робби. И мне показалось, что в её сумке был пистолет.       С чего бы Бри брать пистолет? Зачем? Что она там с ним собралась делать? А главное, где взяла?       — Я поговорю с ней, когда она вернётся, Сэм.       — Тут какое дело-то, — профессиональное чутьё подсказало Микки, что подобная дебильная улыбка — признак очень, очень дерьмовых новостей, и он опрокинул стакан прежде, чем Сэм закончил: — Дидерик вернулся. А она — нет.       Нет. Как это — нет? Хрень какая-то. Бред.       Микки метнулся наверх. В детской по-прежнему никого, а комната Бри заперта. Он дёрнул ручку, громко постучал.       — Бри, ты там?       Но в ответ тишина. В конце концов, проще просить прощения, чем разрешения, — он выбил замок с ноги.       Никого. Она не взяла с собой ничего: чемоданы — как её, так и детей, — на месте. Бабские приблуды — духи, побрякушки, среди которых и ключи от Кортины, даже расчёска — всё лежит так, будто Бри вышла на минуту. Только странные обрывки белых ниток на ворсе ковра. Микки нагнулся их поднять и заметил похожий кусок ткани из-под одеяла. Он сорвал его с постели — от простыни осталась лишь сложенная полоса, часть которой и попалась на глаза.       Какого хрена?.. Если верить Сэму, спустилась она не по этой простыне. Тогда что? Решила повеситься? Твою ж мать! Этого только не хватало! Если у неё сорвало крышу из-за пропажи детей, то дело совсем хреново. А пистолет? Чёрт, теперь ясно: она точно решила вздёрнуться, а на случай, если не сможет, — взяла пистолет. И, кажется, понятно, где. Микки оставил в комнате всё как есть и спустился к машине.       Под сиденьем пусто. Забрала глоки? Зачем оба? Он пошарил рукой чуть подальше, надеясь, что второй ствол попросту где-то в стороне, но нет. Подобное поведение несколько выбивалось из манер самоубийц. С одной стороны от этого стало немного спокойнее, но с другой — какого хрена здесь происходит?       Теряясь в догадках он открыл багажник, нащупал фонарик и проверил содержимое. Кто, блин, знает, чего ещё ожидать? И, как оказалось, не зря проверил: не хватало двух штыков от АКМ. Да какого ж?.. Она не взяла ничего, кроме драной простыни, пистолетов, штыков и старых всратых сапогов. Теперь картина подобного произошедшего могла нарисоваться, только если обдолбаться какой-нибудь тяжёлой артиллерией: логика, анализ ситуации и профессиональные методы бессильны нахрен.       — Ты Сатана в юбке, Бри, — прошипел он сквозь зубы и захлопнул багажник.

***

      Они исчезли слишком странным образом. Без следов, без намёков — хотя в случае с Бри их, возможно, достаточно. Но за что зацепиться, так и не нашлось, — все следы обрывались у этих долбаных камней. Самостоятельные поиски ничего не принесли. Местная полиция разводила руками. К тому же им нельзя рассказывать некоторые детали.       В Дерри тоже ничего не изменилось: никто не видел Бри на ГЭС, в городе или дома. Как и детей. Вещи, деньги, документы — всё оставалось нетронутым. Глушняк.       Под вечер третьего дня раздался звонок. Фредди. И, как он сказал, есть кое-что интересное.       Микки не любил выезжать на окраины Дерри вечером: холодно, говняные дороги, да и в целом нихрена не Бродвей. А если Фредди забил там встречу — значит, сегодня после рандеву с ним кто-то доживёт в местной канаве последние часы: ИРА не устраивали похорон предателям. А невиновные к нему под нож не попадали — всегда было за что.       Неподалёку от трассы, прямо посреди поля, стояла его машина. Сегодня Фредди без помощника. Микки сел на переднее сиденье, и тот протянул какие-то бумаги.       — Что это? — Микки включил свет в салоне и бегло пролистал их.       — Сводки из аэропортов за последнюю неделю. Есть два похожих пересечения границы, но это не она.       — Не она, — кивнул Микки, глядя на нужную распечатку.       — Да, в Осло же у неё никого нет, — кивнул тот и выключил свет. — Да и документы в порядке.       Микки бросил на него недоверчивый взгляд, чувствуя, что распечатка — далеко не всё, что Фредди собирался передать.       — Ты о чём? Хочешь сказать, она агент?       Фредди залился раскатистым смехом, а когда успокоился, достал сигарету:       — Да скорей уж я, — и мерзко ухмыльнулся, — чем она.       — С чего такая уверенность?       — Блядь, ты вроде не дурак, а вопрос дурацкий, — зажигалка чиркнула, зловеще осветив его лицо. — Думаешь, никто не почесался пробить девчонку, как только она стала мельтешить с тобой? Давай-давай, скажи, что это мудацкий поступок. Не скажешь? Ну конечно, нет. В нашем деле нет вопросов чести, Микки. Есть только вопрос преданности. Ты ведь и сам её пробивал. Но, по ходу, ничего не нашёл, так что держи — будет интересный вечер. И давай посмотришь дома, нехер тут рассиживаться, — он протянул стопку бумаг и вылез. — Подсоби-ка, да погнали отсюда.       Микки проматерился сквозь зубы, кинул документы в свою машину и вернулся к Фредди.       В багажнике в полиэтиленовой плёнке лежал парень. Не старше двадцати, судя по моднявому прикиду. В остальном трудно сказать — его лицо с лёгкой руки Фредди настолько изуродовано, что различить в этом мясе человеческие черты нереально. Просверленные колени продолжали кровоточить — он ещё жив.       — Справа, где ручей, — буркнул Фредди и потащил из багажника ноги.       Микки подхватил парня под руки; тот смачно кашлянул, и тёплая струя крови изо рта плеснула на куртку и рукав — надевать приличные шмотки на эту встречу было ошибкой. Непоправимой, блин.       Как только избавились от тела, Фредди как ни в чём не бывало прыгнул в машину и уехал по-английски, оставив Микки на пустыре.       Дерьмовое чувство наполнило всё внутри. Не от очередного «сброса», не от того, что Фредди всего за несколько коротких минут разговора открыл Америку — Бри пробивали до него, — нет, не поэтому. А потому, что за эти несколько минут он, кажется, получил на руки ответы на все свои вопросы. Но чутьё подсказывало: если что-то и прояснится, то нихрена не полегчает.       Уже дома он кинул на кухонный островок бумаги, вытащил на задний двор мусорный бак, бросил в него окровавленную куртку и поджёг. Закурил, глядя на жёлтые языки пламени, — словно никак не мог решиться посмотреть собранную Фредди информацию. Наконец Микки кинул сигарету к полыхающей куртке и вернулся в дом. Достал виски, сделал несколько больших глотков прямо из горла — не помогло. Даже спокойнее не стало. Да и похрен уже.       Адреса, счета, свидетельство о рождении — всё это он уже видел. Отец, мать… Мать — копия вырезки из шотландской газеты за конец сороковых: загадочное исчезновение и возвращение. И пропала Клэр не где-нибудь, а — внезапно — в Инвернессе. Разыскивалась долгое время, но никаких подробностей больше не всплыло. Кто-то поставил под сомнение её вменяемость по возвращении, а потом шумиха резко прекратилась — как будто нарочно всё замяли. Свидетельства о смерти Клэр Рэндалл тоже нет. Значит, она ещё жива? Но Бри говорила, мать уже не с ней, а дети и вовсе её не видели. Живой, по крайней мере, — только на фото.       Бри: Бостон, школа, университет — ничего нового. И снова пробел. В начале семидесятых из документов только налоговые извещения. Потом появляется Фрэйзер. Бедолага, мать его, Джек Фрэйзер. Но на этот раз бумаг по нему немного больше — целое досье. Свидетельство о рождении, история болезни, выписка из клиники, в которой он лежал последние годы. В которой он умер. И умер он… за два месяца до «свадьбы»?       Микки перелистнул досье в начало, нашёл свидетельство о смерти и выписку из прихода в Шотландии, где похоронен многострадальный муженёк Бри. Всё верно: умер за два месяца до заключения брака. Из выписки в медкарте следует, что последний год он прожил, как овощ, — в невменяемом состоянии. То есть, если отцом Джемми он ещё хоть как-то да мог являться, то касательно Аманды…       — Твою мать!..       Микки сделал ещё глоток. Эти нестыковки и сомнительные обстоятельства, кажется, собрались в огромный, мать его, букет. Как только Фредди нарыл это всё так быстро?       Отчёты по пересечениям водных границ — Брианны нет. Железные дороги — нет. Зато в списке регистраций на вылет мелькнуло одно имя, которое Фредди заблаговременно жирно обвёл красной ручкой — Роджер Джеремайя Маккензи.       А потом и его досье. Документы, дипломы, всякая историческая шушера и… та же самая хрень, что и у Бри с её матерью, — он пропал. Последнее место, где он отсвечивал, — Инвернесс. Начало семидесятых — вернулся. Так же из ниоткуда, как и Бри. Та же фигня с налоговой, та же история со счетами.       Последние листы: распечатка звонков стационарного телефона дяди Оскара в Ардгруме. Странно, но номер, также обведённый красным и подписанный «Инвернесс», показался знакомым. Плюс к тому дата и время звонка — как раз в вечер исчезновения Бри.       Бри…       Он метнулся к сумке, нашёл её ежедневник и пролистал до телефонной книги.       — Сука! — крикнул Микки, едва сравнив номера. — Молись, Маккензи… — и, добив остаток виски залпом, размозжил бутылку о пол.       Она звонила ему… говорила, мать его, с ним! Он приезжал просто так? Куда там он ездил, в Тринити-колледж? Нет, нихрена подобного! Значит, она давно собиралась уйти. С самого, сука, начала говорила, что ей не нужны отношения, брак, — что всё несерьёзно.       Ярость раскалёнными углями обожгла вены.       Если только этот урод коснётся её, если только попробует!.. Сука!       Микки в бешенстве смёл со стола все бумаги.       Окажись она здесь и сейчас — сломал бы шею, прирезал к чёрту, пристрелил бы! Дьявол! Ну нет, она не могла так поступить! Не Бри. Нет. Она не могла уйти к этому… мать его, даже не верится!       Но если это в самом деле так, значит, исчезновение детей — часть этого мудацкого представления. И они не пропали, а просто ждут где-то подходящего момента. Значит, им кто-то помогал. Что ж, чтобы разобраться и поставить точку остаётся только одно.       Он зашагал к лестнице на второй этаж, снял подступенок и вытащил из тайника один из стволов с глушителем.       — Ну беги-беги, милая… А я догоню.