The Red Diamond II: Once

Мир делится на два класса: одни веруют в невероятное,

другие совершают невозможное.

Оскар Уайльд

      Какой повод он придумал сегодня, чтобы надраться в пабе, Роджер уже забыл. Нет, не потому, что моментально надрался, — соображал он на удивление ясно и живо, ведь выпил не больше пяти стаканов. А забыл потому, что повод реально высосан из пальца. Совсем как день святого Урхо у финских эмигрантов: тем тоже до того хотелось покутить с соседями ирландцами-католиками в день святого Патрика, что они в экстренном порядке выдумали к этому дню собственного святого с традициями и выпивкой. Хотя стоит отдать им должное: исполнение идеи превзошло любые ожидания.       А вот нехитрый план Роджера платформу имел довольно шаткую. А вообще, зачем повод, если не перед кем оправдываться? Но когда подсела одинокая жгучая брюнетка, «повод» автоматически начал судорожно крутиться между полушариями. В голове.       Девушка окинула его хорошо знакомым взглядом. Маккензи, за годы выучивший подобное движение ресниц, мигом смекнул и попросил бармена организовать незнакомке виски.       Первый этап успешно пройден — она придвинулась ближе. Завязалась непринуждённая болтовня. Боже, храни телевидение: благодаря гудящему телеку удалось надёргать пару свежих тем для разговора. Со всех каналов вещали о запланированном туре в Австралию принцессы Ди и принца Чарльза с маленьким наследником, накаляли страсти вокруг финала кубка Футбольной лиги, где должны встретиться действующий чемпион «Ливерпуль» и «Манчестер Юнайтед», гремели пара скандалов от рок-звёзд и гневные тирады Железной леди в адрес ирландских радикалов, которые снова что-то подорвали в районе Ольстера.       Саманта — кажется, так звали красотку, — оказалась не совсем безнадёжна: говорила членораздельно и иногда даже что-то интересное. Даже после седьмого стакана. А после восьмого Роджер якобы невзначай взглянул на часы.       — Ты ведь не только в баре сегодня один? — улыбнулась Саманта и провела пальцами по его запястью. Затем её рука плавно опустилась на его колено, потом — чуть медленнее выше… коснулась…       Второй этап пройден — Роджер захватил ещё бутылку Гленливета, расплатился, и через пару минут они уже ехали в такси к нему.       Да, мозгов у этой куколки не так уж и много, зато ночка точно будет жаркой — Саманта едва не начала веселье прямо в машине. И, судя по тому, с каким усердием она подошла к вопросу, утром он проснётся без сил. Зато чуточку счастливее.       Третий этап — не успел Роджер включить свет в прихожей, как бестия ловко прижала его к стене, ослабила ремень на штанах и… Он инстинктивно сильнее сжал бутылку в руке.       Раздался странный резкий щелчок. А затем и голос:       — Боже милосердный. Маккензи, надень штаны.       От такого сюрприза передёрнуло и моментально отрезвило. Роджер чуть не уронил виски, отталкивая несостоявшуюся партнёршу, и наспех затянул ремень.       — Это… что, твой… муж? — адреналин в крови взыграл с такой силой, что даже дыхание перехватило.       — Что? — растерялась та.       Роджер нащупал выключатель и всё же опешил от неожиданности, как только увидел внезапного гостя. Хотя что они уже не одни, дошло с первого раза.       — Рурк?! Какого?..       — Привет, красотка, — Микки подмигнул Саманте, не поднимаясь с кресла.       — Я… пойду. Мне тут… — она уставилась на него, неопределённо махнула рукой, — недалеко. — Саманта, не дожидаясь ответа Роджера, подобрала с пола сумочку и выскочила.       Дверь громко хлопнула; Роджер невольно вздрогнул и повернулся к Микки. Только сейчас он понял, что именно щёлкнуло в темноте, — тот держал на колене пистолет. С глушителем. И Роджер у него на мушке.       — Я так понимаю, — начал он неуверенно, — ты неспроста здесь?       — Правильно понимаешь, Маккензи, — усмехнулся Микки. — Садись, — повёл он пистолетом в сторону кожаного дивана.       Похоже, произошло нечто из ряда вон. И это нечто — наверняка причина, по которой звонила Бри. Но когда ты на прицеле у человека, который тебя, мягко говоря, недолюбливает… лучше держаться спокойно. По крайней мере явных причин для паники пока нет — бывало и хуже.       Роджер поставил на пол бутылку и сел на диван.       — Слушай, если ты мне всё расскажешь…       — Нет, блядь, это ты сейчас мне всё расскажешь, — перебил Рурк, мгновенно изменившись в лице. Сейчас он походил на пантеру перед броском: одно лишнее движение, неверный взгляд — и место Роджера в пабе по пятницам займёт кто-то другой.       — Хорошо. Что ты хочешь узнать?       В ответ Рурк швырнул в него стопку бумаг.       — Позволишь? — Роджер кивнул в сторону столика, где среди газет, журналов и книг поблескивали очки.       — Валяй.       Одно за другим на страницах попадались проклятые безмолвные свидетельства прошлой жизни. Постепенно начал всплывать в памяти тот разговор в машине, когда Микки забрал его из отделения — но тогда он сказал, что просто пробил Бри. Потому что «работа такая» у него. А вот Роджер… спустил с языка… что любил её.       Досье Клэр. А потом и его собственное. Роджер сдвинул очки на лоб и потёр глаза.       — Что ты хочешь услышать? — посмотрел он на Микки, терпеливо, но крайне напряжённо выжидавшего.       — Всё. Ни больше, ни меньше.       — Чёрт, тут… Даже не знаю.       — Не стесняйся, тут все свои. Давай, расскажи мне по-хорошему, где Бри. Она же звонила тебе. Расскажи, где дети. Интересно о маме её послушать — на кого вы все работаете? На МИ-6?       — Чт-то?.. А-а, агенты, да, — Роджер сначала рассмеялся, но быстро смекнул, что Рурк не шутил, — его почему-то это не развеселило. Догадки начали закрадываться в голову, и всё с бо́льшим трудом Роджер подбирал слова: — Ты же… Ты не просто коп. Да? Как ты вошёл?       — В твоём доме есть потрясающий предмет — дверь называется.       — Да. Точно.       Следующий листок — Джек Фрэйзер.       — Твою ж…       Роджер никогда не видел этого бедолагу, не знал. Потому, наверное, от прикреплённого к досье фото невольно передёрнуло — он был похож на скорченную мумию.       — Не в него Джемми, да? — ухмыльнулся Микки. — Да и Аманда тоже.       Роджер отложил документы с распечатками и закрыл лицо руками:       — Ты мне не поверишь.       — Ну, ты начни, а там посмотрим.       — Нет. Бестолку…       На секунду показалось, что глаз Микки дёрнулся. В следующее мгновение, не отводя взгляда от Роджера, он нажал на курок — бутылка на полу со звоном разлетелась на осколки, звякнула гильза. В гостинной запахло порохом и виски, по паркету разлилось золотистое пятно.       — Следующая пуля окажется у тебя во лбу.       — Да мне плевать, — без тени лукавства горько усмехнулся он и достал сигарету с зажигалкой. — Моя жизнь не имеет особой ценности. В отличие… от её. От их. Но я расскажу. И только потому… что… им должен кто-то помочь. И мне пиздец как стыдно, что я до сих пор здесь, сижу напиваюсь… и не знаю, что делать.       — Не испытывай моё терпение.       Его бы решимость да самому Роджеру в былые годы… Наверное тогда не случилось бы многих бед. Но сейчас Рурк во всём его великолепии здесь. А не с Бри. Значит, она не рассказала ему. Значит, не доверяла. Значит, что-то пошло не так, и у неё на то появилась веская причина.       — Она не имеет отношения ни к разведке, ни к шпионам, — Роджер покрутил сигарету пальцами. — Бри инженер.       — Эту хрень я уже слышал.       — Я — историк. А Клэр — хирург. Один из лучших, пожалуй, — с учётом того, что ей довелось пережить. Мы все… мы не хотели, чтобы всё так произошло. Нас никто не спрашивал. Просто в один момент… Ты… идёшь… Потому что другой дороги нет.       — Что ты несёшь, мать твою?       — Никто не пропадал в Инвернессе. Ни там, ни где-то ещё. Мы просто попали в другое время. А сейчас всё повторяется. Бри звонила, потому что дети…       Роджер прикурил, снова потёр виски. Рассказывать всё, как есть, — чистое безумие. Рурк не поверит. Он и сам когда-то не поверил, пока не убедился в обратном. Пока сам не увидел, сам не перешёл…       — Дети не пропали — они попали назад. А Бри, она… Она отправилась следом, чтобы вернуть их.       — Куда?       — В тысяча… семьсот… восьмидесятый.       Взгляд длиною в вечность. Не в самом хорошем смысле. И если бы таким взглядом можно было убить, то коронеры Инвернесса завтра отскребали бы с пола и стен перемолотый в фарш труп Роджера. Только вот кончил бы он не как Фауст. А несколько банальнее.       — Ты… Ты, блядь, издеваешься.       — Можешь пристрелить меня в любой момент, — без намёка на улыбку ответил Роджер. — Но это факт. Клэр не пропадала, не убегала с любовником. Её никто не похищал. Она случайно прошла через кромлех Крейг-на-Дун, здесь неподалёку. И прожила в восемнадцатом веке три года. Была целительницей. А отец Брианны — не Фрэнк Рэндалл. Её отец — Джеймс Александр Малкольм Маккензи Фрэйзер. Горец. Якобит. Клэр вернулась в наше время в момент Каллоденской битвы. Она обо всём рассказала Фрэнку, и он принял её. Потом родилась Бри. Почти двадцать лет Клэр думала, что Джеймс мёртв. А потом Фрэнк разбился насмерть. Мы случайно встретились тогда, познакомились… И выяснилось, что Джейми жив — время там течёт почти так же, как здесь, у нас. Бри, она…       Воспоминания вихрем закружились в голове, накладываясь одно на другое. Воспоминания тех дней, когда ещё можно было что-то исправить, что-то изменить… Тогда всё было хорошо. Тогда у них с Бри впереди была целая жизнь… А они так глупо её… разбили. Но тяжело не вспоминать события — тяжело снова переживать те чувства, которые, казалось, ушли навсегда. Но они как видеокассета, как виниловая пластинка, — стоит только включить, отмотать назад.       Ещё гаже становилось от того, что Рурк не перебивал — он слушал. Как будто незримо держал его пульс на каком-то… детекторе лжи. В самом деле, лучше бы пустил пулю в лоб, как обещал. Тогда наконец-то эти мучения — попытки найти смысл своего существования — закончились бы.       — Клэр вернулась в прошлое. А потом мы с Бри узнали, что она и Джейми могут погибнуть. Но это… случилось… в немного разное время. И Бри отправилась предупредить их раньше меня. Одна. — Он вспомнил её улыбку. Её глаза. Последние часы счастья, ещё не искалеченного роковой ошибкой. — Я нашёл её в Уилмингтоне. Там мы… — сердце один за другим пропускало тяжёлые удары, и от каждого из них до боли сдавливало грудь. Наверное, будет лучше, если Рурк не узнает этого. — …поссорились. Я ушёл. Хотел отправиться назад. Но потом… Столько всего было, хоть эпопею пиши. Я попал, — нутро сдавило от так и не унявшейся ненависти, — к контрабандистам… пиратам. Потом к индейцам. Когда я нашёл Бри, у неё уже был Джемми. Я… не знаю, что сказать. Просто не знаю. Кроме того, что его отец из той эпохи.       Вероятно, Микки ждал, что Роджер либо скажет, что это очень хреновая шутка или что-то ещё в этом духе. Но ему и самому бы хотелось, чтобы в тот момент всё обратилось… шуткой. Вот только не обратилось.       — И Мэнди…       — Да.       — Её мать — Клэр — вернулась к тому горцу, — усмехнулся Рурк, как будто сам не верил в то, что говорит. — А Бри — решила наверстать упущенное со своим? М? Как там его, я что-то забыл?..       — Даже если когда-нибудь в жизни Брианна… пожелала бы… — его едва не покоробило при одной только мысли о подобном, — этого… Она бы не наверстала ни минуты — его повесили. Он мёртв. А теперь как ты думаешь: почему она никогда не говорила об этом?       Повисла тишина. Рурк закрыл глаза рукой, не выпуская из другой пистолет. Потом встал, щёлкнул предохранителем и убрал ствол в кобуру под курткой.       — Знаешь, я не верю во всю эту чушь, — он говорил спокойно, но Роджер не мог не уловить в его словах знакомой тени — тени сомнения, которое он сам допустил, услышав невероятную историю Клэр. — Но что-то подсказывает, что ты не врёшь.       Роджер достал ещё сигарету и прикурил. Жаль виски, сейчас бы как никогда пригодился.       — Я вернусь утром.       Рурк подобрал гильзу, ловко выковырял штыком из дивана пулю и тихо, словно привидение, ушёл.