The Red Diamond II: Once

Побеждает закон, если вооружён.

Стани́слав Е́жи Лец

      Время как будто перестало существовать. А с ним и пространство. Осталась только пустота. В ней возникло что-то странное, неизвестное. Оно не пугало, не вызывало никаких чувств. Как будто дыхание вечности — невидимое, неуловимое.              Перед глазами серое небо, а в нём мелькают светлые пятна. Касаются холодком лица и исчезают. Снег?..       Постепенно жужжание камней угасало, лишь слышался шелест ветра в траве. Всё холоднее становилось лежать на земле: мёрзла спина и задница. И ноги. Микки повертел перед глазами рукой — обручального кольца с бриллиантом нет. Зато в кармане остались серебряные шиллинги, которые Грейс передала вместе с драгоценностями. На месте и нож с пистолетом.       Он приподнялся на локтях и огляделся: кромка леса сейчас ближе и чаще, трава — выше и гуще. Снег действительно медленно падал, но таял, едва касался земли. Дороги, как и оставленной машины, нет. Значит, получилось? Путешествие во времени — не фантастика?!       Рядом валялась сумка со шмотками. Чуть подальше с рюкзаком распластался Маккензи. Хорошо бы ему оказаться живым, иначе без того не увлекательное турне станет ещё проблематичнее. Тут Роджер закряхтел, повернулся на бок, промямлил:       — Как я рад тебя видеть, — и снова откинулся на спину.       — Впервые это взаимно. Я бы к тебе пристроился, но пора топать. — Микки посмотрел на часы и ещё раз огляделся по сторонам. — Время не детское. Неплохо добраться до какого-нибудь клоповника, пока не стемнело. Если он вообще есть поблизости.       Роджер что-то пробурчал, но поднялся. И первым делом проверил в рюкзаке бутылку.       — Кольцо с бриллиантом пропало, — сказал Микки, дожидаясь, пока тот потушит трубы.       — Я же говорил: бриллианты, золото, драгоценные камни — всё пропадает, когда переходишь во времени. Остаются только обручальные кольца и…       Микки отобрал у Роджера виски и сделал глоток.       — Это кольцо было обручальным.       Маккензи усмехнулся, но не сказать, что услышанное развеселило его, — скорее разочаровало.       — Так она согласилась, — неуверенно произнёс он. — Чего же тогда оставила кольцо? И ты… Ушла-то она одна. Без тебя.       Роджер не дурак — догадывался, что у Микки с Бри что-то пошло не так. Не хватало Маккензи только лишней пары яиц, чтобы набраться смелости и спросить открыто. Но даже его отягощённый научными степенями котелок не мог предположить, что именно произошло. И кто стоит перед ним.       — Кольцо и подвеску передала моя близкая подруга. Её обручальное кольцо, — эта новость смутила Роджера; теперь он смотрел на Микки не с осуждением, как мгновение назад, а уже виновато — смекнул, что поторопился с выводами. — Их привёз в Дублин её младший брат. Через пару минут его застрелили. А я ничего не мог сделать с человеком, который нажал на курок.       Роджер потупил взгляд.       — Рурк…       — О'Брайан. Тот человек дал мне уйти. Позволил уехать, чтобы найти Бри. — Микки сделал ещё один большой глоток. — Цена этого сраного путешествия — не просто пара дорогих цацок. За это заплатил жизнью семнадцатилетний парень. Вспоминай это каждый раз, Маккензи, когда захочешь нажраться как скотина и стать для меня балластом.       Он всучил ему бутылку с остатками виски. Но Роджер не стал допивать.       Маккензи отчего-то сильно удивило наличие у Микки карты образца начала двадцатого века и компаса. Как будто он оставил в своём времени не только работу и любимый бар, но и львиную долю интеллекта.       — Почему ты взял копию карты девятьсот шестнадцатого года?       — Если бы мне попался образец тысяча семьсот восьмидесятого, взял бы его.       — Понял.       Какое-то время они шли молча. Но вскоре груз тишины стал для Роджера непосильным, и он решил просветить попутчика:       — Знаешь, ты только не сильно удивляйся. Тут не просто всё выглядит иначе…       — Спасибо, что напомнил.       — Я о клоповниках и тому подобном. Порой клоповник — это ещё ничего.       — Ты, видно, не часто попадал в обезьянник? — коротко глянул на него Микки.       — Пару раз. И все в Лондондерри.       — Повезло, что не в праздники. Иногда там аж глаза резало от вони.       — Устраивали «Грязный протест»?¹ — хмыкнул Роджер.       Но Микки эта шутка совсем не рассмешила. Он даже остановился, пристально вперившись взглядом.       — По-твоему, это, блядь, смешно? Ты хоть знаешь, каково это — пойти на такой шаг? Думаешь, им самим дохрена радости сидеть в камере с дерьмом на стенах и на себе?       — Агрессия, пусть даже такая, всё равно не выход, — попытался выкрутиться Маккензи. — Всегда нужно искать пути мирных переговоров.       — С Англией? Мирно? — вовсю расхохотался Микки. — Напомни, раз уж мы пришлись к месту и ко времени, чем сейчас занята и ещё ближайшие года три занята будет Англия по ту сторону океана? Да, — кивнул он, заметив на лице Роджера замешательство. — И я о том же. Англия никогда не пойдёт на уступки, если не применять агрессию. Она просто не понимает по-другому.       Это откровение, по всей видимости, ошарашило Роджера. Навряд ли он ожидал, что разговор зайдёт в такое русло. Микки не стал дожидаться его комментариев и пошёл дальше. Но спустя мгновение Маккензи проговорил:       — Ты ведь тогда не ответил. Ты же не коп. Ты ведь… с этими…       — С кем? — Микки развернулся и почти вплотную подошёл к нему. — Ну? Скажи, с кем? С террористами, — с презрительной ухмылкой выдавил он последнее слово. — Да?       — И Бри всё узнала.       — Это ничего не меняет, Маккензи. Ничего.       Он снова зашагал вперёд и крикнул не оборачиваясь:       — Идём, умник! Без тебя мир сам лучше не станет.

***

      Вскоре окончательно стемнело. Двигаться даже по такой относительно ровной местности становилось всё труднее. Наконец между перелесками показались огоньки. Немного. Но прихрамывающий Маккензи пяткой в грудь бил, что надо идти туда: раз горят огни, значит, там деревня и есть как минимум один захудалый кабак. И был прав.       Кабак на деле оказался не такой захудалый, как ожидал Микки, но и не такой фильдеперсовый, как в кино. За парой столов сидели солдаты в красных мундирах и, видимо, кто-то из местных. Как только солдаты увидели двух чужаков, то моментально притихли.       — Посиди тихо, а я пойду потолкую с хозяином, — кивнул Роджер на стойку.       Солдаты и офицер почему-то продолжали поглядывать в их сторону, в то время как остальные не обращали никакого внимания. Один красный мундир даже медленно прошёл к стойке, где трепался с кабатчиком Роджер, и принялся греть уши, до палева медленно подливая в свою кружку выпивку из большого кувшина. Потом он повернулся к своим и коротко кивнул.       Роджер даже не заметил, что за ним кто-то наблюдал: как ни в чём не бывало потопал к столу, где ждал Микки. Но буквально в полушаге от него их окликнул поднявшийся с места офицер:       — Добрый вечер, господа!       Нет, нихера не добрый. А, кажется, очень даже наоборот. Маккензи остановился и вперился в Микки как баран на новые ворота.       — Ну? Я посижу, а ты и с ними потолкуешь? — тихо спросил Микки.       Солдаты обступили стол.       — Ты же не собираешься перестрелять весь патруль? Мы же хотим добраться живыми хотя бы до Корка, а не только до следующего отряда? — и, уже повернувшись к англичанам, Роджер ответил: — И вам доброго вечера.       Офицер подошёл к нему почти вплотную, разглядел его лицо и надменно ухмыльнулся:       — Ну вот ты и попался, Эйден Росс. — Он щёлкнул пальцами остальным: — Арестовать, живо!       — Офицер, это ошибка, — поднялся Микки, но тот лишь брезгливо глянул в его сторону:       — А тебя мы можем повесить, не дожидаясь суда, псина. Обыскать обоих!       Маккензи окончательно впал в ступор: проглотил язык. Несколько солдат скрутили им руки за спиной и начали шерстить по карманам и одежде. Другие принялись за сумки.       — Сэр, это что-то новенькое, — позвал офицера один, обнаружив два кольта и ножи.       — И здесь, — другой вытащил из кобуры под плащом Микки почти то же самое.       Офицер взял пистолет и с удивлением рассмотрел.       — Это ещё что за уродство? Контрабанда из штатов? — он прицелился в сторону, нажал на крючок, но ничего не произошло — пистолет на предохранителе. — Мда… И неисправен. И эти плебеи ещё пытаются воевать с таким, прости Всевышний, оружием. — Раздались издевательские смешки. — Но хоть клинки режут, не всё потеряно.       — Тут почти тридцать шиллингов, сэр, — тот же солдат достал из кармана плаща монеты. — Фальшивые — аж тысяча… восемьсот семнадцатый год, но… — попробовал на зуб, — серебро. Вроде…       — Фальшивомонетчик! — Глаза офицера загорелись так, словно его здесь и сейчас повысили до генерала. — Какой приятный сюрприз!       Грейс… Дорогая Грейс… Ты ведь не знала, зачем будут нужны старые деньги Георга Третьего. Ведь даже подумать не могла об этом. Да и времени было в обрез…       — Сэр, это ошибка. — подал голос Маккензи. — Мы держим путь в Корк…       — О, ты отправишься прямиком туда, не сомневайся.       Тут один из солдат сорвал со стены листовку и пихнул ему под нос.       — Это же ты?       На листовке действительно чернело лицо, до безобразия похожее на Роджера. Вот только имя — Эйден Росс. Конокрад.       — Смотрю, — усмехнулся Микки, — репутация тебя опережает.       Роджер насупился. Офицер отвесил ещё пару дерьмовых шуточек в их адрес, а затем велел отвести пленников в конюшню на ночь и приставил караул.       Их швырнули в пустой денник. Хорошо, на земле достаточно соломы, чтобы не отморозить за ночь что-нибудь важное. На этом плюсы ночлега заканчивались: солдаты связали их намертво и растащили по разным углам. Сами же, судя по голосам и отсветам фонаря, пристроились неподалёку.       — Микки…       — Что?       — Нам нужно попытаться выбраться.       — Какая светлая мысль. Может, потолкуешь с ними?       Маккензи не ответил. Не то чтобы они оказались тут по его вине. Скорее, дебильное стечение обстоятельств. Но ведь наверняка он принимает всё на свой счёт.       — Может, поискать что-нибудь на полу?..       — Валяй, — совершенно спокойно ответил Микки. — Наверняка добрые фейри припрятали тут нож, рашпиль… А может, даже армалайт².       Понятно, что Маккензи изо всех своих сил пытался или подбодрить, или показать, что он полезен. Но свободный денник в конюшне, где к тому же сменили солому — не важно, в восемнадцатом веке или в двадцатом — добросовестно вычищен. И ни одному хозяину или конезаводчику не придёт в голову таскать сюда, а уж тем более забывать на месте инструменты, о которые может пораниться конь.       — Дождёмся утра. Тогда всё и прояснится, — вздохнул Роджер и притих.       Так и подмывало ответить, что если его по какой-то милости и пронесёт, то самому Микки придётся гораздо сложнее: не нужно иметь научную степень по истории для осознания своего положения — в эти годы разговор с фальшивомонетчиками был короткий. И не по душам. А значит, действовать придётся быстро…

***

      Маккензи ютился на соломе точно суслик, тогда как Микки так и не смог уснуть: слишком много мыслей в голове, слишком сильно стянуты руки за спиной. Как ни повернись — сон не шёл ни в один глаз. Пришлось кое-как усесться, откинувшись на деревянную стенку.       Только посветлело, послышались топот копыт и ржание. Чуть погодя вошли трое солдат. Один пнул валяющегося Маккензи — тот вяло простонал.       — Вставай, дерьмо.       Но Роджер только промямлил что-то похожее на «не могу». Солдат отвесил ещё один пинок, а потом двое других подняли его. Взгляд Микки скользнул по их ружьям и палашам.       — А тебе особое приглашение выписать? — повернулся всё тот же к Микки, и он встал.       Возле конюшни стояла тяжёлая повозка со стальными прутьями в окнах. Не трудно догадаться для кого.       — Развяжите их, пусть сходят по нужде, — велел офицер, только что вышедший из кабака.       Солдаты прижали их лицом к повозке и принялись ослаблять верёвки.       — Маккензи, — тихо произнёс Микки, — an dtuigeann tú a bhfuil á rá agam? (ты понимаешь, что я говорю? ирл.)       Тот поднял на него измученный взгляд и почти одними губами прошепелявил на гэльском:       — Tha. (Да. шотл.)       — Tabharfaidh siad sinn chuig an gclaí sin (Они поведут нас к тому забору, ирл). Tógfaidh mé beirt orm féin (Двоих я возьму на себя, ирл). Agus bainfidh tú an gunna ó dhuine (А ты снимешь с кого-то ружьё, ирл).       — Чего ты там вякаешь? — толкнул его солдат, распутывавший руки. — А ну говори нормальным языком!       — Ansin rith go capall an oifigigh, agus glacfaidh mé suas (Затем беги к офицерской лошади, ирл), — добавил Микки, прежде чем солдат отвесил новый пинок.       — Не утруждайтесь, — отвлёкся от разговора с кабатчиком офицер, — ему невдомёк человеческая речь. Ирландцы — скот. Даже тупее негров. Тем более этим двоим не долго осталось.       Роджер вяло повернулся к нему.       — А этот поди в дороге сдохнет. Ну, живее, живее, успеть бы в Корк хотя бы к ночи.       Солдаты толкнули обоих по направлению к покосившемуся забору и стали ждать, пока пленники справят нужду.       С виду Маккензи действительно не в лучшей форме; ему даже пришлось опереться о столб, как будто сейчас свалится. Тем лучше — солдаты не воспринимали его как угрозу и сыпали издёвками в их адрес.       — Милость какая, — фыркнул один, — водить до ветру этих баранов.       — И то верно: ехали б в дерьме — не сразу б заметили. Можно подумать, живут они ина…       Микки выхватил из его ножен палаш, и, прежде чем тот среагировал, оглушил его рукоятью и таким же мощным ударом отправил отдыхать второго.       — Маккензи! — крикнул он замешкавшемуся Роджеру. — Не стой!       Тот кинулся к ближайшему и за каким-то хреном принялся выдёргивать из его ножен клинок.       — Ружьё, мать твою! Ружьё!       — Солдаты, оружие к бою! — во всё горло гаркнул офицер остальным у повозки.       Но Микки уже успел забраться на одну из свободных лошадей и пустить её. Роджер кинулся к офицерскому жеребцу.       — Стрелять по ногам! Не попадите в коня! — офицер срывался на хрип.       Но открывать по нему огонь не пришлось: Маккензи не смог даже залезть в седло и рухнул на землю, чуть ли не под копыта испуганного коня. Не успел Микки промчать и пары домов, как другой выстрел угодил в его лошадь — она рухнула в грязь с громким ржанием, придавив ногу Микки.       Подоспевшие солдаты добили коня выстрелом в голову и, держа беглеца на прицеле оттащили тушу в сторону.       — Никто не уходит от британского правосудия, мразь, — надменно бросил ему офицер. — Связать как можно туже. Никаких поблажек. Не давать ни выйти, ни пить до самого Корка.

***

      Если этот гондон в красном мундире хотел превратить дорогу в ад — у него почти получилось. Неудобная ночь в сравнении с тряской в этом гробу с решётками показалась курортом. Ещё и Маккензи непрерывно стонал, как помирающий. Пожалуй, ему действительно хреново. Что хреновее — это совсем не похоже на бодун: он бледнел и обливался потом, хотя на дворе далеко не жара. Вдобавок, он не мог ясно связать и двух слов. И, кажется, самое дерьмо только впереди…       Разобрать, который час, даже навскидку невозможно: когда повозка остановилась, уже стемнело. Только факелы убого освещали местность: каменное здание, массивные ворота с навесной решёткой, дозорные через каждые пять ярдов. Не трудно догадаться, что это за место.       — Приехали, — вякнул кто-то из солдат. Пленников выволокли из повозки, бросили прямо на брусчатку и, не дав очухаться, подняли и под конвоем повели тёмными коридорами в подземелье.       Где-то на полпути Маккензи свалился. К счастью, не сдох — продолжал стонать, когда его потащили волоком. Камера, куда их затолкали, уже битком набита всяким сбродом. И уже тут Микки нехотя вспомнил денник в деревне, чёртову повозку и даже обезьянник в отделении в Дерри. Неожиданно для себя самого, добрым словом: от вони тут можно откинуться наверняка уже через пару дней.       «Грязный протест» — шутка Роджера заставила Микки ухмыльнулся: ведь здесь сейчас ровно то же самое.       Пара бродяг оттащили Роджера в угол, где в кучке более-менее сухой соломы и тряпок валялся кто-то ещё. Микки снял плащ, свернул и сел на него у края решётки.       — Тебя за что? — протиснулся к нему один из заключённых.       — Фальшивомонетчик.       Косматый мужик рядом рассмеялся, что-то буркнул соседу и повернулся к ним:       — Ты тут не надолго. Их вешают только так. Увидишь вот — завтра уже на суд сволокут.       Либо он больной на всю голову придурок, либо действительно говорил это таким тоном, словно утром его оправдают, поцелуют в задницу и с глубочайшими извинениями отправят под фанфары в закат.       — Мне радоваться теперь?       — А лучше сидеть тут годами, как я, света божьего не видя? — Микки промолчал. — А второй чего?       — Конокрад, — сплюнул Микки в сторону.       — Эвона как. Стало быть, и ему недолго. Хотя чего-то он уже… неживой.       Старик, кряхтя, поднялся, протолкнулся к углу, потрогал голову Роджера и попытался разговорить его. Тот что-то простонал, но, видимо, этого хватило, чтобы понять в чём дело.       — Стяни сапог, — кивнул старик, и другой заключённый исполнил его просьбу.       Микки пробрался к ним, и открывшаяся картина окончательно добила положение: стопа болезненно отекла, а под пяткой кровила небольшая воспалённая рана.       — Твою же мать, Маккензи, — вырвалось у Микки. — Тут есть врач?       Несколько человек одарили его насмешливыми взглядами.       — Обожди до завтра. А там Господь разберётся.

***

      Как и сказал старик, долго сидеть в дерьме не пришлось: только в крохотное оконце сверху пробился тусклый луч, за ними пришли. Конвой дотолкал Микки до зала суда. Роджера же туда попросту втащили и швырнули на скамью.       Желающих поглазеть на «британское правосудие» на удивление собралось достаточно: мужчины, женщины, некоторые даже детей привели. Все наперебой горланили, пока на трибуне не показались су́дьи — тогда немного поутихли. Самый грузный втиснулся посередине и начал нудным голосом зачитывать какие-то бумаги, периодически стуча молотком и крича «Тишина!»       Сморчок-секретарь сунул подсудимым под руки святое писание, взяв клятву говорить только правду и прочую лабуду.       — Эйден Росс?.. — наконец протянул судья и вопросительно взглянул в зал на офицера, что задержал их. — Издеваетесь? Его два дня назад повесили!       Тот что-то крикнул в ответ, но гвалт толпы заглушил его.       — Ти-ши-на! — снова прокричал судья и повернулся к Роджеру. — Ваше имя?       Но Маккензи не то что имени назвать не мог — навряд ли вообще понимал происходящее.       — Сэр, его имя Роджер Маккензи, — поднялся Микки.       — Вам не давали слово! — вмешался помощник судьи.       — При всём уважении, сэр, — выдавил сквозь зубы Микки, — он не может говорить. Но он был задержан со мной.       — Ваше имя?       — Майкл Ка́рмен О`Брайан.       — Сколько вам лет?       — Двадцать девять.       По толпе пронёсся шепоток. Судья снова сунул нос в бумаги.       — Фальшивомонетчик из Баллинагри. Стало быть, Роджер Маккензи — ваш подельник.       — Нет, сэр. Эти деньги мы нашли в лесу по дороге в деревню.       Толпа оживилась. Кто-то даже выкрикнул «Свободу!»       — Хотите сказать, вы шли по лесу, наткнулись на серебряные шиллинги и взяли себе, даже не разглядев? — с издёвкой спросил третий судья.       — Была ночь, а у нас в карманах ни фартинга. Вы бы не взяли то, что Бог послал? — усмехнулся Микки, и этот смешок тотчас подхватили присутствующие, отчего напыщенный старикашка на трибуне замешкался.       — Тишина! — раздражённо рявкнул жирный и снова стукнул молотком. — При вас нашли оружие.       — Покажите мне того, кто не носит при себе нож.       — Пистолеты?       — Они не настоящие. Проделки пьяного кузнеца. Господин офицер пробовал выстрелить из них.       Взгляды моментально метнулись в сторону офицера.       — Это так, — нехотя подтвердил он, испепеляя Микки взглядом. — Бесполезные железки.       После его слов в зале уже повсеместно раздавались выкрики с просьбой отпустить подсудимых. Вконец осипший судья очередной раз затребовал тишины, потом переговорил с коллегами и обратился к Микки:       — И всё же вы напали на солдат Его Величества при попытке бежать. За такое преступление предусмотрено суровое наказание. С сего дня вы станете отбывать тюремное заключение сроком на семь лет…       Дальнейшие слова заглохли в оре толпы. Повторением их никто не удостоил, к тому же в проходе уже теснились новые подсудимые. Микки попросту вытолкали из зала, следом волоча Маккензи.       Вереница коридоров — и та же камера. Старик удивился, снова увидев знакомые лица, но отнюдь не обрадовался: пробухтел «Лучше б повесили» и вернулся в свой угол. Кстати, что он там говорил про Божий свет?       Теперь оставалось только молиться. Молиться, чтобы Маккензи не сдох от гангрены или от дрисни, которую тут называли похлёбкой. Молиться, чтобы в голову пришла хоть какая-нибудь здравая мысль. Молиться, чтобы ещё встретить Бри… в этой жизни.       Тусклый луч показался в оконце сверху третий раз, когда решётка камеры скрипнула. Среди солдат за спиной надзирателя мелькнул человек в обычной одежде, закрывающий нос кружевным платком.       — Сколько их тут? — промямлил он.       — Шестнадцать. И двое не на ногах.       — Большой Тедд умер, — проворчал один из заключённых.       — ...и один не на ногах, — хохотнул надзиратель.       Человек поморщился, затем неопределённо махнул рукой, что-то сказал одному из солдат, и ушёл.       — Все на выход! — гаркнул надзиратель. _____________________________________________       1«Грязный протест» — Dirty protest, или no wash protest — одна из составляющих пятилетнего (1976—1981) конфликта, вызванного отменой Special Category Status по отношению к ирландским республиканцам из ИРА и Ирландской национальной освободительной армии британским правительством. Протест заключался в отказе от умывания, ломании мебели, измазывании стен и пола фекалиями и менструальной кровью, и имел целью добиться выполнения следующих пяти требований: права не носить тюремную униформу; права не делать тюремную работу; права на свободу связи с другими заключёнными, а также на организацию образовательных и развлекательных мероприятий; права на один визит, одно письмо и одну посылку каждую неделю; полного права на помилование.       2 армала́йт — Armalite AR-18 — американская автоматическая винтовка, в инициативном порядке созданная компанией ArmaLite в начале 1960-х годов. В США так и не была принята на вооружение, однако послужила прототипом для многочисленных образцов оружия, созданных и принятых на вооружение в других странах (в том числе ирландских повстанцев).