The Red Diamond II: Once

      Несколько дней не происходило ничего особенного. Спокойная Атлантика, маячащие неподалёку корабли проклятого Олоне, проклятого Томаса, мать его, а с ними и коммодора Барри — покамест не проклятого, но чего ждать от этого новоявленного капитана новоявленного континентального флота? Рожа его не нравилась. Но так он-то и не шлюха вроде, чтоб переживать, если мордой не вышел.       Бесило страшно, что Эм теперь будто пряталась: то в кубрик сбегала, то приноравливалась помогать кому из ребят. Ни Мини-Джек, ни Даг, ни другие её толком и не видели. Разве что когда все пожрать соберутся. И то воротила нос: личинки в галетах завелись — брезговала, видите ли. Лишь как-то вечером, незадолго до прибытия в условленное место, сунула нос в судовой журнал. Будто что-то чуяла, засранка. Но Рон его быстро захлопнул, а чтоб больше не лазила и не вынюхивала чего не надобно, запер в ящике стола на ключ. Ни к чему ей знать прежде времени. Пусть треплется с мелким Бобом: сопляк стал с ней куда разговорчивее. Наверное, за делом понял, что Эм не какая-нибудь там… фыфа. Хотя обижалась на зависть любой напудренной ледище в кружевах.              Но что делать с ней дальше? Джек клевал мозги этим вопросом всю дорогу, ни склянки не пропускал. Из раза в раз приходилось отбрыкиваться в духе «поживём — увидим». А потом до утра думать об этом самому. Вот только от собственных мыслей не отбрехаться — Грэхам попросту не знал, как быть с девчонкой. Но и не раз уже ловил себя на мысли, что папаше её не отдаст.       И вот снова…       Солнце село за горизонт. В темноте исчезли очертания кораблей-спутников. Третий день — вернее, ночь — дрейфовали, поджидая караван. Нервы у экипажа были уже на пределе. Может, британцы изменили маршрут и остановились раньше Нассау? А вдруг по пути добавилось судов? А если ещё и военных?       Лучше б и дальше в уме вертелось, куда девать малявку: всё проще, чем прикидывать, как усмирить бунт или на каких ветрах смываться от папаши с коммодором и их дружков. Они ж не ровен час решат, что Рон насвистел…       Он подошёл к баковым отдать пару распоряжений, и в этот миг краем глаза уловил странное пятно ярдах в десяти по левому борту: что-то чёрное, огромное будто скала, подходило к кораблю.       — Чегой-то за херь? — вылупился рулевой и свистнул кому-то на палубе: — Э, гляньте, гляньте!       По команде «свистать всех наверх» так быстро никто не высыпал, как сейчас — даже половина кубрика повылетала. Среди кучкующихся Рон без труда различил фигурку Эм: прыгала позади остальных. Он спустился, потянул её к себе, взял на руки и кивнул вперёд:       — Гляди...       Скала двигалась совсем рядом. И это точно не «Салют» Олоне. На немыслимой скорости, без единого паруса. Лишь когда она подошла максимально близко, Рон различил множество здоровенных, но будто срубленных вполовину мачт, а позади — две башни. Матросы притихли; кто настороженно бормотал молитвы, крестясь, а кто тихо сыпал проклятьями.       — «Циклоп», — прошептала Аманда, не отрывая взгляда от громадины, а сама кошкой вцепилась в Грэхама.       — Самолёт этот, что ли? — нахмурился он.       — Нет, это корабль.       — Это чертовщина, — прошептал кто-то из команды.       Но ничего — ни дурного, ни доброго — не происходило: блядский корабль продолжал тихо и необычайно быстро проходить мимо в кромешную мглу, оставляя за собой лишь трепет и едва уловимый запах ржавчины.       — Я же говорила… — голос Эм дрожал. — Я говорила про это место… — её пальцы сильнее вжались в плечо. — А ты мне не верил…       И только чертов корабль исчез во мгле, как по правому борту блеснули огоньки: пара-тройка, затем чуть больше… потом целая вереница.       — Караван, — пробасил Мини-Джек, и команда мигом оживилась. — Где этот шкет?       — Тута шкет, — дерзко отозвался сзади Боб.       Рон поставил её на ноги и подтолкнул к мальчишке:       — Бери-ка принцессу, да марш вниз. И чтоб не вылезали. Иначе кой-чё оторву. — И крикнул уже экипажу: — По местам!       Через пару часов, самое большее — перед рассветом, ост-индец настигнет хвост каравана. Вот теперь в крови забурлило приятное, давно позабытое чувство ярости и жажды.       С западной стороны на конвойный фрегат заходили «Салют» и «Пудрье́р» — корабли Олоне. Этот дьявол справится с фрегатом что со стаей собак. Брать корабли на абордаж впотьмах и Рону не впервой, — что уж до торгового судна? Тем более с подмогой Боннета. Что до Барри, который должен отрезать от хвоста второго арматора и прикрыть остальных, — гадать только. Но невесть откуда возникшая уверенность в добром исходе подсказывала: морячок в мундире не подкачает.       Экипаж шустро и тихо сновал по палубе, ни один не мешкал — здесь все только этого и ждали. А при виде добычи в засранцах даже усердия прибавилось.       Первый выстрел прогремел в хвосте каравана: в считанные минуты фрегат озарился пожарищами — Олоне атаковал. Затем один за другим открыли огонь с кормовых орудий остальные; вспыхнуло пламя на борту последнего арматора, осветилось вместе с громовым раскатом судно перед ним.       Залп с «Короля Джеймса» — Боннет. Но Рон не торопился поддержать его: канонады не навредят этой посудине. Да и расстояние чересчур велико.       — Картечь! — крикнул он канонирам у носовых портов.       «Воскресение» до последнего оставался незамеченным, а потому картечь — что божья метла — в разы сократит мечущийся в панике экипаж на верхней палубе противника.       — Пли!       Тотчас прогремел залп носовых орудий. В ушах тонко зазвенело, в воздухе запахло порохом. Жар раскалённого металла и близость наживы вконец распалили кровь в жилах.       На палубе арматора лишь немногие смогли дать отпор. И то ненадолго — пехотинцы попросту не успели подготовиться: никто не ожидал, что противник будет не один. Стало даже немного обидно: вместе с абордажниками Боннета расправиться с пехотинцами будет легче лёгкого. Даже без особенных потерь. А самое веселье наверняка досталось Олоне: на фрегате полыхало точно в Преисподней — будто сам Сатана явился на эту бойню.       Помяни Дьявола — так в прошедшие годы не хватало этого мимолётного ада! Крики, скрежет и лязг металла ласкали слух так, как не смогли бы стоны самой роскошной шлюхи. Запах дыма и горящего масла врывался в ноздри, но это не мешало дышать полной грудью. Вперёд, в гущу резни — накормить холодный клинок мясом и кровью, унять голод своих бесов… Ничто теперь не важно. Всё — дикая жажда и алая пелена в глазах.       В самый разгар схватки на палубе появилась неожиданная подмога: из люков высыпало несколько десятков человек. И они тут же кинулись на оставшийся экипаж и пехотинцев.              — Это ещё что за херня? — крикнул Грэхам одному из своих людей.       Тот расправился с еле стоявшим на ногах солдатом, увернулся от другого и прокричал:       — Каторжники!       Чем меньше бойцов оставалось в рядах противника, тем отчаяннее они сопротивлялись: больше половины из «подмоги» солдаты перестреляли, других вырезали как собак, а кто и вовсе попал под руку захватчиков. Хотя услугу каторжники всё же оказали: нескольких еле державшихся пехотинцев и одного офицера почти удалось обезоружить и взять живыми. Жаль только, что их капитана порешил какой-то злобный чёрт: парень точно держал тесак впервые, но сноровки и сил ему не занимать. Или же имел особые счёты к своему «тюремщику».       Под конец выжившие сдались на милость победителей. Обе команды принялись тушить полыхающие снасти и разбитый рангоут. Рон и ещё несколько человек добивали умирающих, остальные же шерстили трюм и нижнюю палубу. В толпе мелькнуло несколько пороховых мальчишек — полезли выискивать заначки. Только сейчас Рон заметил на палубе Боннета: он сидел на коленях возле раненого и перетягивал его ногу оружейным ремнём. Кажется, это…       — Рон, — словно в мозгах послышался смутно знакомый голос. Грэхам тряхнул головой — не помогло, голос снова прозвучал, но уже злее: — Рон!       У корабельного колокола в серых клубах дыма мелькнула фигура. Будто из ночного мрака сотворилась сама по себе.       — Атия?.. — Рон застыл, еле дыша. А голос её снова раздался в голове:       — За тобой должок, Рон, — она указала на главный люк.       Тот бедолага, с которым возился Боннет, — Килл Таллмор.       — Сука, ну!.. — выплюнул сквозь зубы Грэхам, пнув воздух.       Но одиннадцать лет назад он сам — никто за язык не тянул — сказал, что за ним должок. Сам на чашу весов швырнул свою судьбу. Да и станет ли уважающий себя пэйви плевать на то, о чём ему напомнили аж с Того света?       — Эй! А ну живее, вот этого! — крикнул Грэхам своим людям поблизости и указал на Таллмора. — Откачайте его, мать вашу! Сдохнет — сам под килем каждого протащу!       Килла мигом подхватили и уволокли. Повезло гадёнышу. Другой же гадёныш только что не светился от радости:       — А ты молодец, сучара, — Боннет поднялся и небрежно похлопал Рона по щеке, оглядывая погром на палубе. — Думал, ты по своей блядской привычке драпнешь.       Рон невольно обернулся к судовому колоколу, но там лишь уныло дымили обломки рангоута.       Из капитанской каюты вытолкали дрожащего старпома с судовым журналом и манифестом в охапку и погнали к трапу «Короля Джеймса».       — Ты же не только барометр примчался отдать, a, ghabhair (козлина, ирл.), — Стивен глянул на Грэхама хищным взглядом. Казалось, ответь он не то или замешкайся чуть дольше — Боннет располосовал бы его на колдунчики. Аж душонка под рёбрами скукожилась.       Рон глянул в сторону одного из своих трапов и замер: там стояла она. Словно призрак Атии. Мимо сновали люди, но будто не замечали её, а она — их. Эм смотрела так перепуганно, точно не верила в увиденное. Грэхам опустил глаза на слипающиеся от чужой крови руки и забрызганный жилет: с плеча по рукаву рубахи растекалось темное тёплое пятно — крупные капли падали в кроваво-маслянную грязь под ногами. Теперь Эм не будет думать, что он не такой. Теперь она знает точно — он такой же.       — Я даже ещё хуже, лапуль, — прошептал Рон в сторону, — …ещё хуже.       Один из раненых каторжников рванул к ним и толкнул Боннета в сторону — раздался выстрел, и парень рухнул прямо ему под ноги. Рон мгновенно выцепил взглядом стрелявшего — у фальшборта.       — Ах ты выблядок! — он сорвал с ремня Боннета мушкетон и пустил пулю морячку точно промеж глаз.       Боннет поднялся как ни в чём не бывало, отряхнулся, подошёл к парню и присел рядом. Отогнув край грязного мундира, под которым оказалось обычное рубище, какое носили каторжники, он развернул к себе его лицо и внимательно всмотрелся в мутнеющие глаза.       — Жизнь за жизнь — за мной должок, — ухмыльнулся Боннет, встал и крикнул своим: — Hey, tú mac bitches! Tarraing seo ragamuffin faoi scian! (Эй, вы, сукины дети! Тащите этого оборванца под нож! ирл.)       Полумёртвого куда-то сволокли. Добить? Или правда Боннет вдруг решил выдернуть с того света каторжника, прикрывшего его собой от пули? Хер его знает. Однако же, парень не только ему помог. Рону тоже: со слепой злобой на самого себя он признал, что если б не эта случайность, то рассказал бы Боннету про Эм. Всё подчистую выложил бы. А там ни хер, ни сам чёрт не ведает, что бы ударило в голову ублюдку.       Огни каравана отдалялись всё быстрее. Погасли пожарища на фрегате. Только впереди идущее судно, что брал коммодор Барри, отклонилось от курса с диффере́нтом на корму и полыхало, что стог сена. Взрыв — лёгкая волна щепок, пыли и пепла пахну́ла в лицо. Но уже спустя несколько минут всё вокруг вновь погрузилось в ночной мрак — только уныло догорали обломки на волнах. Растаяла и призрачная фигурка у трапа ост-индца.       Впервые в жизни после удачно провёрнутого дела Грэхам не чувствовал ни удовлетворения, ни радости. Только она в голове.       Часть экипажа с Мини-Джеком осталась на захваченном судне, как и часть команды «Короля Джеймса». А где-то в кубрике «Воскресения» на волоске от смерти болтался Килл Таллмор.       Когда Рон вернулся, команда уже вовсю ставила паруса, а штурман брал новый курс. Рон остановился у двери некогда своей каюты и прислушался, будто не мог решить, войти или нет.       — Вы все… — тихий, но надрывный голос прозвучал за спиной; Рон обернулся — Эм стояла в тени мачты, и лишь скупой проблеск лунного света падал на её личико, делая его цветом похожим на труп. — Вы все — убийцы!       На ватных ногах Рон подошёл к ней. Теперь он ясно видел в её глазах ненависть. А ещё страх. Нехрен было воровать. Её. А теперь он не может её ни отдать, ни оставить. Сам себе в душу нагадил…       Неожиданно для себя Рон рухнул перед ней на колени — Эм, взвизгнув, отскочила.       — Лапуль, прости меня, — прошептал он, и голова безвольно поникла.       Ещё миг — темень щупальцами Кракена обволакивала всё вокруг, забиралась под одежду, пронизывая холодом.       — Рон… — растерянный голос Эм доносился будто из-под воды. — Рон?.. Рон, не умирай!       Цепкие ручонки, что мочи в них было, тряхнули его, лицо обожгла пощёчина.       — Рон, я… Я убью тебя! Сама убью, если ты умрёшь!