The Red Diamond II: Once

      Когда сотни раз читал, видел на картинках, в кино, то, кажется, и вживую уже не удивишься. Но реальный корабль удивил Джемми: как будто всё, что знал о парусниках раньше, кто-то бесследно стёр из памяти. Сейчас только главное не показать этого — не пялиться на всё вокруг как дурачок.       — Что, в твоё время, — Уорнер всё же заметил, с каким любопытством Джемми разглядывает палубу, — даже внутри иначе всё?       Джемми усмехнулся и задрал голову, щурясь от солнца:       — Верёвок меньше.       — Да и те, поди, «железные»? — Цирюльник спустился с трапа на палубу и развернулся взять у Джемми саквояж.       — Да, — спокойно кивнул он. — Стальные.       — Иисус… Будь мой ум живее, сочинил бы книжку с твоих слов.       Реакция мистера Уорнера порой забавляла. Но лучше так: другой мог бы и в клоповник с психами сдать. Или как бабушку — на костер за колдовство. Порой от маминых историй волосы дыбом вставали: такое ощущение, что в это время с людьми ничего хорошего не происходило. Что изо дня в день только говно какое-нибудь, а из разнообразия — только камин и война…       — Спасибо, — буркнул Джемми уже в крохотной каюте.       Уорнер, перекладывавший вещи в небольшой рундук, обернулся и настороженно посмотрел на Джемми.       — Чего не так?       — Да… я… — Кажется, только сейчас он понял, что произнёс это вслух. Вдобавок мысли рассыпались, как бисер по свинарнику, когда Уорнер сложил руки на груди. — То есть, нет, конечно! Всё так. Просто я не знаю, что бы случилось со мной, если б ты не…       Цирюльник усмехнулся и легонько хлопнул Джемми по плечу:       — Потом спасибо скажешь.       — Почему не сейчас?       — Ну, — Уорнер приоткрыл дверь каюты и остановился, задумавшись. — Кто знает, к лучшему ли это? Никто.       — Бог зна…       — Бога нет, маленький Фрэйзер, — Его улыбка стала… печальной?.. — Ты сам говорил это. Совесть наш бог. И жить стоит лишь по ней. Но совесть не знает, что нас ждёт.       Уорнер никогда не говорил об этом. Он ходил в церковь. Раздавал при случае милостыни. Знал все праздники — всегда поздравлял с ними клиентов и знакомых. Даже в погребе возле трупа несчастной девочки он не разделял мнения Джемми. Спасителя он поминал при каждом удобном случае. Чаще всуе, конечно, как пару минут назад. Но всё-таки. И вот он говорит, что Бога нет.       — Квартирмейстер ждёт на кубрике, — бросил Уорнер с порога. — Поторопись.

***

      Если бы такой человек встретился на улице, то последнее, о чём подумал бы Джемми — что перед ним моряк. Какой-нибудь матёрый убийца — да. С рожи мистера Ходжинса в любом столетии малявки бы сопли пузырями пускали, а дамочки крестились. Впервые похожего типа довелось увидеть, когда ездил на подпольные бои с Микки: необычайно крепкие руки квартирмейстера выглядывали, как у бывалого чемпиона. А ведь он уже не молодой совсем. Но и не дед. Хотя так на вид и не скажешь, сколько ему… Франкенштейновский монстр — разве что невысокий, а так вполне.       Пока Джемми пялился на оскалистую физиономию и облачение мистера Ходжинса, тот что-то разъяснил мистеру Уорнеру.       — …взглянуть сейчас, — донеслись слова Уорнера, и Джемми очнулся. — Идём?       — Никого, на, — квартирмейстер обнажил кривые жёлтые зубы и угрожающе задрал указательный палец перед самым носом Джемми, — не выпущать. Чего там они не попросют, на. Если тока навынос. Ключи у конвоя, на. Поня́л?       Тут он перевёл суровый взгляд на мистера Уорнера. На мгновение Джемми растерялся: вопрос адресован ему или?.. Что ответить-то?       — Вы объяснили максимально доходчиво и ёмко, мистер Ходжинс, — отчеканил Уорнер и потрепал Джемми по макушке. — К тому же мой помощник без моего ведома шагу не ступит.       — И хорошо, значит.       Точно Франкенштейн: идёт-сутулится, прихрамывает, как будто ноги разной длины — от разных трупов пришитые. Даже передёрнуло от таких мыслей.       И ещё раз передёрнуло от запаха: как в отхожее место спустились. На грузовой палубе теплее, чем в кубрике, но темнее. Далеко впереди слышалось козье блеяние. Наверное, это место, где перевозят…       Только Джемми задержал взгляд на одной решетке, как машинально отпрыгнул, воткнувшись в спину мистера Уорнера.       — Ты чего? — остановился тот и обернулся.       Но ответить тут нечего. Чего он, правда? Да нет, ничего — просто люди, которые сидели по ту сторону решётки походили на чертей. На животных. И несло от них пожалуй даже хуже, чем от последних.       Едва собрался ответить, как под язык хлынули слюни — не хватало сейчас самому обблеваться. Надо держаться. Дышать пореже. И не пялиться на каторжников.       — Порядок? — Уорнер легонько тряхнул его за плечо, вглядываясь в лицо.       — Да.       Один из караульных встретил квартирмейстера и Уорнера, затем бросил хмурый взгляд на Джемми.       — Тут есть один, — вмешался другой солдат. — Подыхает, кажется. Никто пока больше не заболел, но там хер его знает…       Мистер Уорнер молча проследовал за ним к решётке.       — Чё, может, это… пристрелить его, да дело с концом? — предложил солдат вдогонку.       Совсем солдафон не выглядел шутником. А вот что он и глазом не моргнёт пристрелить безоружного — верилось безусловно.       — Вы забываете о христианском милосердии, — пасторально протянул цирюльник. — Нельзя отказывать в помощи нуждающимся.       — Ну да, на, — квартирмейстер утробно гоготнул и кивнул солдату.       Тот открыл решётку, шуганул скучковавшихся людей и выволок в проход самого хилого. Кажется, бедолага уже и двигаться сам не мог.       Мистер Уорнер присел рядом и повернул его лицо к свету. В этот миг Джемми словно ледяной водой окатило, и не помня себя он кинулся к человеку на полу.       — Р-роджер! Это Джемми, это я! — тараторил он, вцепившись в его плечи. Но Роджер только мычать и мог.       — Э, это чё за на? — квартирмейстер в два шага настиг Джемми и, оттащив за шкирку, швырнул к соседней решётке. — Куда, на? А ты чего говорил тут? — злобный взгляд его метнулся на Уорнера.       — А ну стой там, — шикнул цирюльник Джемми, и снова склонился над телом: — Парень отца потерял, убили в Америке, — словно между делом бросил он квартирмейстеру, — вот и мерещится…       Мистер Ходжинс лишь брезгливо поморщился и сплюнул в сторону других каторжников.       Наверное хорошо, что этот тупой амбал швырнул Джемми к решёткам: так он хоть смог удержаться на ногах. И тупо таращиться: как Уорнер осматривает дядю Роджера, как заворачивает штанину, просит поднести фонарь… Солдаты и каторжники ворчат, матерятся, но Джемми ничего, абсолютно ничего не понимает, а только пялится в знакомое до боли лицо и боится моргнуть…       — Джемми, твою же!.. — крикнул наконец Уорнер, и Джемми взглянул в его лицо. — Очнись, засранец! Будешь помогать!       — Чт-то?..       Но прежде, чем он успел сказать что-то ещё, солдаты закрыли решётку, рядом показались пара человек из команды и подхватили дядю Роджера.       — Неси инструменты, — шагая за ними, скомандовал Уорнер. — Живо!       — Что с ним, что там?       — Гангрена. Если не ампутировать, берегов Вест-Индии он не увидит.       Страх сковал по рукам и ногам, и Джемми остановился, вытаращившись на идущих впереди.       — Нет… — прошептал он, в миг осознав, что сейчас будет.       Нет… Этого не может быть! Он не умрёт! Но ведь… Ведь Уорнер велел его куда-то вынести? Зачем? Его же не выкинут за борт? А инструменты? Зач… Ампутировать?! НЕТ!!!       Ноги задрожали так, что, кажется, он слышал, как стучат коленные чашечки, — сейчас мистер Уорнер отрежет ногу дяде Роджеру! И ему, Джемми, придётся в этом помогать!       …или берегов Вест-Индии он не увидит.       Джемми бросился в каюту, спотыкаясь и падая, словно новорождённый жеребёнок.              Что там ему нужно? Инструменты? Чёрт, какие? Это же не вросшие ногти удалять, не зуб, не чирий! Ох, чёрт, чёрт, чёрт!..       На верхней палубе столпились матросы, солдаты — проталкиваться сквозь них пришлось чуть ли не с боем. Роджера уложили на какие-то ящики, укрытые грязным тряпьём, среди грузов, брусьев и тюков. Солнце заливало, отбрасывая ослепительные зайчики от каждой железки вокруг, и Джемми морщился, стараясь смотреть только в лицо дяди Роджера, хоть тот и не узнавал его. Он вообще навряд ли понимал, что творится.       Сердце бешено билось под рёбрами, под челюстью, в висках, в запястьях — Джемми сам едва ли осознавал, что сейчас будет.       — Держите! — донёсся резкий голос Уорнера.       Пара матросов навалились на плечи Роджера, Джемми же помогал двум другим удерживать ноги. В руке Уорнера зловеще блеснуло изогнутое лезвие ножа — в следующий миг дядя Роджер дёрнулся и закричал так, что уши заложило. Кто-то из матросов сунул ему в зубы рукоять своего ножа, и крик стал сдавленным. Горячие струйки крови брызнули прямо Джемми в глаза — он зажмурился, мотнул головой, кое-как утёр лицо рукавом и снова заставил себя смотреть. Вцепиться в грязные лохмотья, придавить ногу Роджера всем весом своего хлипкого тела. Следить за крепкими руками цирюльника.       В прохладном воздухе от вспоротой плоти поднимался пар: кровь хлюпала, заливала пальцы Уорнера, его передник. Она разбрызгивалась при каждом движении ножа — Джемми уже не пытался стереть её с лица, лишь сплёвывал в сторону тёплые капли с губ.       Каждая секунда казалась застывшей кровавой вечностью. Казалось, что Уорнер нарочно медлит, что он еле шевелится! Тело Роджера напряглось так, будто окостенело, — Джемми чувствовал это сквозь тряпьё, видел, как окаменели под ремнём оголённые выше колена больной ноги мышцы, как сильнее налегли на другую ногу двое матросов. Лезвие пилы мерзко заскрипело по кости…       Запах гнойных и кровавых испарений становился всё более мерзким. Джемми чувствовал, что ещё немного, и всё, что болталось в желудке, вырвется наружу.       — Отпускай, — наконец услышал он голос Уорнера и пулей рванул по ступеням наверх к перилам борта.       Не таким виделся первый переход через Атлантику.       Не таким…       Как потащили дядю Роджера назад, Джемми уже не видел. Когда он спустился, матросы уже сворачивали гнойно-кровавые тряпки, а мистер Уорнер отмывал руки в небольшом ведре. Джемми остановился напротив, глядя то на него, то на инструменты в запёкшейся крови.       — Всё хорошо, — Уорнер словно почувствовал его взгляд. — Думаю, не помрёт. Не должен, по крайней мере.       Джемми продолжал молча таращиться, не зная, что сказать.       — Спасибо, — усмехнулся мистер Уорнер, умыл лицо и посмотрел на Джемми.       — Ч-чего-чего?..       — Теперь можешь сказать «спасибо».       — Да… Спасибо.       Столпившийся поглазеть экипаж уже разбрёлся по своим делам, никто не слушал их, не обращал внимания — шоу закончилось. Занавес. Уорнер хлопнул Джемми по плечу, попросил отмыть и убрать инструменты, и ушёл.       — Спасибо, — ещё раз шёпотом повторил в пустоту Джемми.       Он не ходил к каторжникам. Сколько — не считал. Но наверное долго — один шторм в несколько дней чего стоил! В нём на время удалось забыть о своих проблемах: не раз Джемми ловил себя на мысли, что вот-вот окунётся в безоблачное детство — наложит полные штаны. Вообще не хотелось знать, сколько времени прошло: если пара дней — то будет обидно, что ждать конца этого сраного круиза ещё долго, а если пролетело много дней — будет приятнее внезапно увидеть берег. И маму. Хотя кого Джемми обманывал — он просто боялся войти в эти вонючие загоны и увидеть там дядю Роджера… мёртвым.       — Даже не спросишь никак о том бедняге, — в один из вечеров Уорнер подсел к нему на ящик на верхней палубе.       Джемми сглотнул, захлопнув рецептурную книгу, и отвернулся к заходящему солнцу.       — Умер? — И слёзы предательски заволокли всё перед глазами.       — Да… нет. Жив. Почти здоров.       Джемми быстро утёр слёзы рукавом и вскочил с места.       — Можно к нему?       — Я за этим и пришёл.       Хитрости и находчивости мистеру Уорнеру всегда было не занимать: пока квартирмейстер и командование были чем-то заняты, он уболтал караульных кучей непонятных даже Джемми слов о болезнях, поветрии, прививках и прочей лабуде — и их пропустили к каторжникам. Для вида Уорнер взялся осмотреть нескольких, а Джемми кивнул на дремавшего в соломе больного.       На цыпочках, как будто боялся разбудить, Джемми подобрался к Роджеру и осторожно потряс за плечо. Тот простонал, кашлянул, но всё же повернулся и приподнялся на локтях. И как только увидел Джемми, болезненная гримаса на его лице сменилась шоком:       — Я… я умер? — прошептал Роджер.       — Нет-нет, — Джемми замотал головой и снова коснулся его плеча. — Это правда я, Джемми. Времени мало совсем, дядя Роджер! Куда вас везут?       — На плантации, — выдавил сквозь зубы один из каторжников рядом. — Не на бал же, блядь.       — На какие? — обернулся к нему Джемми.       — А нам доложили, что ли?       И правда глупый вопрос.       — Я что-нибудь придумаю. Обещаю, — Джемми крепко сжал пальцы на плече Роджера.       — Это я должен был тебе помочь, — бессильно склонил голову Роджер. — Ты меня спас… А должен был я… Мы с Микки…       — Микки? Он здесь???       Джемми тут же оглядел людей вокруг, но так и не заметил знакомого лица.       — Нет. Наверное, он на другом корабле. Если он ещё жив.       — Жив, — отчеканил Джемми; пульс снова бешено застучал, руки затряслись, и, словно сам себя убеждая, добавил: — Он не может умереть.       Каторжник рядом мерзко ухмыльнулся его словам.       — Я не знаю, Джемми. Я совсем ничего не знаю, — Роджер словно раскаивался, с болью глядя ему в глаза. — Благослови тебя Бог, ребёнок…       В этот момент подошёл Уорнер, завернул грязную штанину на культе Роджера и осмотрел перевязку из ветоши.       — Сегодня можно не менять. Утром посмотрим. Держись, старина, — и, хлопнув Роджера по плечу, подтолкнул Джемми к выходу.       Этой ночью сон не шёл ни в один глаз. Джемми ворочался в узкой даже по его меркам койке, считал овец, китов… — впору уже подняться на палубу и пересчитать все узлы. И тогда тоже — он был уверен — сон не сморил бы его.       Зато наполняла тупая ноющая… злоба. На всё: на себя, на судьбу, на всех вокруг. И ведь в бубен дать некому!.. Мама здесь — на последнем корабле. Дядя Роджер здесь — на этом корабле. На каком-то ещё корабле должен быть Микки — он не мог умереть! Кто угодно — только не Микки Рурк! Джемми твёрдо знал: он жив. Они все здесь. Только порознь. Надо лишь придумать, как им выбраться, как встретиться. Ведь осталось-то — тьфу! — найти Аманду!       Что-то подсказывало, что она тоже где-то совсем рядом. С ней тоже всё хорошо. Ведь это Мэнди — с его маленькой белобрысой задирой не может быть плохо. Наверняка она тоже под чьим-то добрым крылом. Джемми чувствовал её так, словно она дышала ему в спину. Но как, блин, трудно думать одному! А хотя… чего это одному?       Джемми прислушался: мистер Уорнер не сопел, как обычно во сне. Значит, не спал. Надо поговорить с ним. В конце концов, они в одной команде.       И только Джемми оторвался от подушки, как прогремели раскаты грома. Чуть погодя ещё. Надо бы убрать в рундук книжки и склянки, чтобы их не разбросало по каюте как в прошлый раз: что такое шторм, Джемми усвоил хорошо.       — Ты куда? — тихо спросил Уорнер, заметив в полумраке, как Джемми вскочил с койки.       — Вещи убрать.       — Зачем?       — Так… гром, все дела.       Но Уорнер не ответил. Он поднялся, натянул камзол, буркнул у порога «Жди здесь» и вышел. Только его шаги стихли, как послышались другие. Много. Словно экипаж подорвался с мест и как табун лошадей ломанулся наверх. Чуть погодя зазвенел и колокол. А раскаты всё продолжали греметь совсем рядом.       С чего вдруг ему тут оставаться? Чего там случилось такого, что ему бы не следовало знать или видеть?       И Джемми, послав к чёрту приказ Уорнера, дёрнул за дверь, попутно напяливая куртку. Столпившиеся матросы у правого борта привлекли его внимание. Неподалёку пространство озаряли всполохи света — тогда до ушей доносился тот самый гром.       — Это не шторм, — протянул Джемми и протиснулся к борту.       В ночи не видно ни черта. Только вспышка — и грохот. Другая — грохот. Но вот словно из дотлевающего уголька на горизонте вырвалось пламя — Джемми увидел силуэт корабля.       Это нападение! И где-то там, позади, идут три корабля. На одном из которых может быть Микки… На одном из которых мама!       — Ма… — Джемми задохнулся на полуслове, вырвался из скучковавшихся матросов и крикнул во весь голос: — Мистер Уорнер!       Но тот словно сквозь землю провалился. Как Джемми ни кричал, он не отзывался. В конце концов он обессиленно плюхнулся на рустовый люк и закрыл лицо руками. Он чувствовал: с мамой что-то не так. С Микки что-то не так. С Амандой что-то не так. Словно они все там — подать рукой. Только не дотянуться.