The Red Diamond II: Once

      Впервые за долгое время Микки ощутил под задницей не жёсткие доски и солому. Голоса раздавались не за спиной, а где-то поблизости, и дерьмом не пёрло…       — Опа, — кто-то знакомо просипел и толкнул в плечо; Микки почувствовал, будто качнулся в воздухе. — Вставай, Аврора, а не то я тебя целовать стану.       Угроза убедительная — Микки открыл глаза. Перед ним стоял Рори и скалился почти дружелюбной «шахматной» улыбкой.       — Я рад, что ты жив, мужик.       — Не поверишь, я того же мнения, — проворчал Микки оглядываясь. — Где мы?       На первый взгляд это походило на кубрик или что-то вроде него. Кто-то не поленился перевязать Микки — плечо плотно стягивала чистая повязка — и засунуть в гамак. Правда, от неё тянуло резким травяным запахом. Мимо проходили люди: кто-то — в синих куртках на манер военной формы, кто-то — в чём попало. Но эти люди явно не походили на каторжный сброд.       — На борту фрегата «Король Джеймс» капитана Стивена Томаса, — Рори хрустнул яблоком и добавил: — Добро, блядь, пожаловать в «Континентальный флот».       Постепенно к Микки возвращались обрывки последних воспоминаний: захват «Бон Авентура», резня, мудак Доусон, который всё же успел прохрипеть, что Мэнди в Корке у… Твою мать! Что там за имя было?.. Мак… Блядь! Мак-чего-то-там в каком-то борделе. Последнее, что Микки вспомнил — человека в мундире, которого он успел спасти от пули. Шрамы на его лице.       — Ты чего-то не особо рад, я смотрю. На-ка, — Рори кинул в него какие-то тряпки. — Приоденься что-ли. Пока ты тут дрых днями напролёт, я потолковал с капитаном. Хитрожопый он больно. Из наших выжили ещё трое: Сэм, кривоногий Пит и Ави. Я всех припахал в команду. Лучше тут, чем среди хлопка-тростника подохнуть. А ещё нам заплатят…       Лучшей компании, чем Рори, точно не сыскать: подонок и сам не пальцем делан и уж явно не упустил бы своей выгоды. В Дерри они бы сработались. Ну или убили бы друг друга нахрен.       Микки попытался выбраться из гамака, но вместо этого рухнул на пол. Сраный гамак!       — Да мать твою, ты что, первый день на борту, что ли?       — Не привык к такой роскоши.       — Ничё, привыкнешь, — Рори прихлопнул по плечу, благо, по здоровому. — Наряжайся и вылазь наверх.       Рори оставил ему синюю куртку. Такую же — форменную — как у многих здесь. В кубрике было душновато и даже жарко, но погода в море переменчива, а потому обновка, хоть и заношенная, с душком и кровавыми разводами, будет явно не лишней. Правда, натянув её, Микки почувствовал, что она едва не по швам трещит на нём — с размерчиком Рори промахнулся. Но навряд ли тут был огромный выбор.       По дороге на верхнюю палубу Микки встретил оставшихся в живых. Ребята уже успели сдружиться с кем-то из небольшой — чуть больше сотни — команды. Даже рассказать о Микки другим: его имя тут знали, кажется, уже все, как и то, за что он загремел на каторгу.       На верхней палубе народу оказалось не меньше, чем на «Бон Авентуре», и такая же рабочая суматоха. Невольно Микки стало не по себе: кажется, он один шакалился тут без дела.       — А ты живучий подонок, — окликнул его кто-то сзади.       Микки обернулся. Один из матросов возился с верёвками и узлами в тени мачты.       — Смотрю, не я один рад до соплей, — усмехнулся Микки.       — Ещё бы… Тут многие ставили на то, что ты откинешься. Но другие благодаря тебе деньжат подняли. — Так вот откуда такой живой интерес! — Видится, с твоим умением клепать монету тут обиженных не будет, — добавил матрос и взялся за другой шкот.       — Это не моя работа, — Микки шагнул в сторону, уступая дорогу несущим какую-то балку.       — Хреново. Но оно и видно. Дезертир?       — С чего бы?       — Ты лез в самую пиздарезку, как бешеный. А фальшивомонетчики — крысы. Эти шкурой рисковать не будут. Только фехтовальщик из тебя ни в пизду.       Наверное морячок смыслил в фехтовании, раз заметил. Да чего уж: все, кто шастал тут на своих двоих, были лишним подтверждением того, что они разбираются и могут. Но, несмотря на свои недостатки, Микки всё же определённо кое-чем лучше всех их вместе взятых…       — Моё дело — порох, — ответил он, поправляя под тесным рукавом куртки повязку. — Хотя хитрожопому капитану, наверное, важнее пушечное мясо.       Тот обернулся, и Микки на мгновение замялся: это он, это его лицо, исполосованное шрамами, он видел последним в ту ночь. Вот только сейчас он без мундира, как матрос.       — Хитрожопому капитану, — тот завёл конец шкота и шагнул к Микки ближе, — сгодится любое мясо. — Его цепкий взгляд пробежался по Микки, словно оценивая, на что он способен. — Но порох — другой разговор, banphrionsa (принцесса, ирл).       — Ní sióg í an banphrionsa, ach is féidir léi an soitheach seo a sheoladh isteach san aer (Принцесса не волшебница, но это корыто отправить на воздух она сумеет, ирл) — спокойно ответил Микки.       Капитан рассмеялся и хлопнул его по спине:       — Значит, всё-таки волшебница. Сразу видно ирландца! Идём, найдётся работа.       Они спустились на палубу, где располагались пушки. Здесь капитан отыскал косоглазого доходягу неопределённого возраста.       — Это Джордж. — Коротышка, как принято у людей Востока, коротко кивнул. — Вам будет, о чём поговорить. Правда он не говорит по-английски, он китаец.       Чудесно. Лучшего напарника представить трудно, если, конечно, кэп не решил пошутить.       — Он не говорит по-английски, — уточнил Микки, — но носит имя короля?       — Fuck an rí! (Нахуй короля, ирл) — звонко протараторил Джордж и тут же плюнул под ноги.       — Так он говорит по-ирландски?       — Это всё, что он может сказать на ирландском.       — В принципе, большего и не нужно, — усмехнулся Микки.       Кто-то спустился к ним и окликнул капитана.       — Но он тебе всё объяснит. Ты ведь шустрый малый. За дело.       И, оставив Микки с китайцем, пялившимся на него во все… глаза, капитан ушёл.       Чёрт знает, как это работает, но понять юркого косоглазого в самом деле оказалось не так сложно. Отчасти и потому, что Микки не первый день знал подрывное дело: и по долгу службы, и по ряду других обстоятельств. Не зря же они с Нисоном годами учились собирать гранаты, мины и другие шедевры пиротехники чуть ли не из говна и палок. К тому же Джордж только не говорил по-английски, зато прекрасно понимал. И по-ирландски тоже. Поэтому шутки в его адрес приходилось выбирать осторожно: всё-таки Микки понимал, что не бессмертный. Также выяснилось, что именно Джордж со своей непонятной мазью не дал Микки скопытиться.       От других матросов Микки довольно быстро узнал, что захватили только конвойный фрегат и «Бон Авентур». Третий — «Амарант» — потопил бравый коммодор Барри. Значит, Роджер либо мёртв, либо остался на другом корабле. Что, впрочем, тоже не радовало: с его везением он точно угодит на плантации, где недолго протянет. Мысли как его найти и помочь закрались в голову, но буквально тут же их вытеснили другие — о Мэнди. О… борделе. Аж трясти начинало, когда в памяти всплывали блядские будни в полиции Дерри. А что могли сделать всякие ублюдки с девчонкой в это время? Ведь в борделе явно не швейный кружок…       — Нет, — отмахнулся Рори как-то за обедом. — Я знаю этот бордель. И этого Мак… Как там его?.. В общем, он конечно мудак, но детьми торговать не станет.       Это, конечно, обнадёживает… Но где гарантии, что Рори не пытался просто успокоить и отвлечь?       — Её прикормят, пока сиськи не вырастут, — вмешался один из матросов. — Так все делают, кто с головой дружит. А Макривом верховодит баба. Она точно соплю в работу не пустит. Пара лет у тебя точно есть. Подзаработаешь тут, поднатореешь… А война через месяц-другой закончится — вернёшься…       Стоило ли разевать рот с тем, что война не кончится ни через месяц, ни через год? Нет, это тупо. Но и задерживаться тут и ждать ещё три года, пока всё уляжется, — Микки просто не мог позволить себе такой роскоши, не мог бросить Мэнди на произвол судьбы и хуй пойми чью милость. Надо думать, как вернуться. Тем более, что уже даже знал куда.

***

      Захваченный фрегат и «Бон Авентур» с частью груза буксировали в Новый Орлеан — в руки губернатора де Гальвеса, который, как оказалось, уже не первый год успешно вёл из города «южную кампанию» против британцев. Там всё ценное — экипировка, припасы, оружие — путём контрабанды должно отправиться вверх по Миссисипи в помощь повстанцам. А «Король Джеймс» и один из сопровождавших кораблей, после встречи с французским патрульным судном, подходили к Мартинике — там предстояло привести в порядок «Короля Джеймса».       Микки смотрел на приближающуюся полоску берега. Блядская безнадёжность постоянно напоминала, что он так и не придумал, как вернуться, с кем. Рори и ребята здесь ему явно не помощники, и Микки мог их понять: уж лучше гонять вшей по морям в свежеиспечённом континентальном флоте, чем в Корке на виселице. Ведь тут они стали солдатами новой нации, а там они так и останутся каторжниками и отбросами. Всё очевидно.       Во́ды и берег Форт-Роя́ля команда Томаса знала хорошо: корабль с ювелирной точностью встал на мелководье, а с отливом все взялись за работу — очищать днище от моллюсков и прочего говна. Выглядело как форменный пиздец, но Рори сказал, что это нормальная фигня — бывает и хуже.       Однако из порта парни принесли неутешительные новости.       — Город в жопе, — кривоногий Пит устроился у костра, где отдыхала часть экипажа с капитаном, пока другие сменили их за работой.       — Нашёл «шевалье»? — спросил Томас боцмана, откупорившего бутылку.       — Нашёл. Не сдох, барракуда. Да вот только дел добрых не помнит. Тут ураган прошёл, каких не бывало, полгорода разнесло к ебеням. А этот мудак теперь поднял цены и без денег даже анкерок не отгрузит. Времена, говорит, тяжёлые. А у самого склады битком — ничего-то его и не коснулось.       Значит килевание было только поводом заглянуть в этот райский уголок — хладнокровный доселе капитан поднялся, злобно пнул белоснежный песок и сыпнул отборнейшим ирландским матом.       — Где Грэхам? — спросил он, наконец, остыв.       — Его корабль на якорной стоянке. Сам наверное где-то в городе околачивается. Или тоже сдох.       — Такие, как он, — Томас усмехнулся и бросил короткий взгляд на Микки, — не дохнут.       Боцман сказал что-то ещё, но расслышать его не удалось: команда подняла радостный гвалт, узрев ящик бухла, который ещё двое пёрли из города.       Китаец Джордж тоже обрадовался выпивке. Но вопреки ожиданиям не кинулся заливать трубы, а взял бутылку и что-то пролепетал Микки, кивнув на повязку. Как ни странно, обязанности лекаря и канонира этот сморчок исполнял идеально, не придраться. Только красный порошок, который Джордж разбавлял любым бухлом в пути, вызывал опасения, но и то только первое время: когда рана стала затягиваться едва не на глазах, Микки буквально уверовал в дар китайца.       — Да не стоит, — отмахнулся он, догадавшись, что хотел Джордж. — Почти зажило.       Джордж недовольно заворчал, залихватски вворачивая между своим мурлыканьем ирландские «хуй» и «нахуй», потом всучил ему бутылку и пошёл к костру, где уже вовсю кашеварил кок Чарли с подручными.       За пролетевшие в работе часы Микки успел содрать руки и устать как скотина. Неплохо бы по примеру многих растянуться на тёплом песке подрыхнуть, но чутьё подсказывало, что не лишним будет узнать, зачем они здесь. А кто ответит яснее, чем капитан?       Томас разговаривал с боцманом и старпомом, но в стороне. Он и прежде не походил на доблестного идальго, но хотя бы выглядел непробиваемо спокойным. Сейчас же он напоминал скалящегося бультерьера, готового порвать глотки этим двоим. Но они, видимо, хорошо знали норов капитана: смиренно топали за ним по песку, не обращая внимания на мат, угрозы и проклятья. Наконец, Томас снова пнул кучу песка, и старпом с боцманом засуетились по обратному курсу.       Микки зацепил ещё одну бутылку и направился к капитану.       Томас сидел на песке и хищно щерился в сторону горизонта. Но краем глаза заметив Микки сказал:       — Приятно смотреть на ирландца в ирландских кандалах.       — Вечно бы в них ходил, — Микки протянул ему одну бутылку и сел рядом.       — Даже не надейся, — Томас отгрыз пробку, выплюнул в сторону и отхлебнул.       Интересное начало. Не то чтобы Микки был готов и к допросу с пристрастием, но разговор представлялся совсем не так.       — В смысле?       — Что ты говоришь на корабле одному — через склянку знает весь экипаж. Если задумал свалить, мои люди найдут тебя раньше, чем доберёшься куда хотел и нахрен выломают ноги — не люблю перебежчиков.       Микки отпил из бутылки и задумчиво взглянул на Рори с ребятами.       — Блядь, где-то я уже говорил это, — вдруг засмеялся Томас. — Чего заткнулся?       — Я всё равно уйду. Рано или поздно.       — Ну да, — капитан выпил, затем указал пальцем в лазурное небо. — Все уйдут.       — Нет. Я должен.       — Давай, самое время поскулить, что тебе нужно невесту свою найти или чё там?.. Какая херня стряслась в твоей жизни? Так вот: мне насрать. Ни одна юбка не стоит переломанных ног. — И со злобной ухмылкой добавил: — Или виселицы.       Что-то в его лице изменилось. Разозлился? или что? Очевидно, какая-то кошёлка знатно попортила кэпу жизнь, раз он так сатанеет при упоминании «юбок». Тогда, пожалуй, незачем говорить о Бри.       — Моя дочь сто́ит, — уверенно ответил Микки. — И сын. Я должен вернуться в Корк и найти их.       — Ты не уйдёшь, — повторил Томас, и только Микки встал, продолжил: — У берегов Мартиники с января стоит эскадра вице-адмирала де Гишена из шестнадцати линейных кораблей и четырёх фрегатов. А где-то у Сент-Люсии — двадцать линейников адмирала Родни.       — И?..       — И нам не с чем в ближайшее время рвать когти с этой дыры. Боеприпасы и порох, как ты наверняка знаешь, на исходе. Денег с континента можно не ждать — им самим едва хватает. К тому же… Мы сами и поставляем сопротивлению всё, что удаётся урвать в море. А закупить провиант сможем лишь на единственный курс — на Барбадос под британским флагом. Это, блядь, последнее место, где мне хочется появиться… Но поправить дела можно только там. Так что пока нам остаётся только сесть на жопу и тихо ждать, чем кончится вся эта хуйня.       Микки снова перевёл взгляд на команду у костра: парни хохотали, галдели, прибухивали — их как будто вообще не колыхало, что происходит вокруг. Хотелось также. А может, и посильнее — в слюни. Чтоб на бровях ползти к кораблю. Но мысли возвращали в проклятую реальность, где не просто хорошо бы, а жизненно, блядь, важно оставаться трезвым.       — Барбадос — территория англичан?.. — Микки неуверенно взглянул на горизонт.       — Что, зассал?       — В Корке тоже не Вашингтон.       Томас понимающе кивнул, чокнулся с ним бутылкой, сделал пару больших глотков:       — Ладно, валяй: расскажи, как докатился до такой жизни. Как просрал детей, жену.       Чуть поодаль Микки заметил на песке пустую бутылку — стало быть, руководство нарезалось? Где-то в глубине души шевельнулся тот самый хороший коп, который нередко помогал в работе. У капитана проснулся интерес — так почему бы да? В такие моменты люди обычно что-то спрашивают, чтобы потом что-то рассказать самим…       — Я был тогда в Дерри. Меня поймали за подрывными делами. Пришлось бежать с мелкими на юг — в Ардгрум. Там они потерялись. А меня с… напарником замели под Корком в одной деревне с фальшивыми монетами. Как-то так и понеслось.       — С чего тогда взял, что они в Корке?       — Офицер, которого я убил, видел её там. В борделе. А где Мэнди, там всегда и Джемми.       Томас помрачнел, словно Дэви Джонса увидел. Кажется от этого даже погода испортилась: с востока потянулись серые тучи, а усилившийся ветер рванул огромные листья пальм.       — Джемми?..       — Это мой сын.       — Моего младшего тоже звали Джемми.       — Почему «звали»? — Микки хлебнул, хотя уже догадывался, что могло случиться.       Томас беспечно пожал плечами и уставился в морскую пену на песке:       — Потому что больше не увижу его. Хотя… оно к лучшему: проку от папаши-висельника?       Интуиция не подвела: Томас не просто моряк и офицер флота. Он один из тех, кто в эти годы менял чёрный флаг и скользкий путь на армейскй чин и казённое жалованье. И раз доходило до пенькового галстука, то за его душонкой числился список отнюдь не из доблестных подвигов.       — Так он жив?       — Надеюсь.       — А другие? Ты сказал «младшего»...       — Другие — настоящие черти, — он усмехнулся, взглянув на Микки. — Старший такой же упырь, как ты. Сам увидишь. Если доживёшь.       — Так почему младший не в одном котле с ними?       В его руке невесть откуда сверкнула монетка. Он ловко прогнал её по пальцам, подкинул, перехватил и зажал в кулаке. Чуть помедлив, он раскрыл ладонь, глянул на профиль Георга и повернулся к Микки:       — Потому что его мать не была моей женой. Она была моим проклятьем, — выдавил он сквозь зубы, и только Микки хотел что-то сказать, как Томас продолжил: — Я просто захотел и взял её. А потом, когда даже под дулом пистолета я бы имя её вспомнить не смог, она пришла ко мне в камеру перед виселицей. И сказала, что носит моего сына. И что ей ничего не нужно.       А вот и один из «подвигов». Неужели это та самая юбка, из-за которой Томас за секунду превращается в ёбаного дьявола? Конечно, поступил кэп как мудак: «взял» — ясен хрен не в круиз по Карибам. Но что-то не похоже, чтобы его совесть грызла. Даже сейчас, кажется, он жалел совсем не о том.       — Я оставил ей бриллиант, чтобы она смогла вырастить пацана одна. И хотя тогда меня миновал пеньковый галстук, я её не забыл. Даже не из-за сына. Хер его знает почему... Она как ведьма — не выходила из головы. Оказалось, не зря: им нельзя было оставаться здесь, иначе Джемми мог погибнуть. Я отвёз их туда, где бы она смогла вернуться домой. Наверное, вернулась, если верить мистеру Таллмору. Я больше не видел её.       Ветер утих, и небо вновь прояснилось: солнце палило, волны шуршали по белоснежному песку. Только песни про шлюх и запах горелого мяса со стороны костра напрочь засирали умиротворение.       — Ты мог отправиться к ней…       — Нет. Не мог.       — Но ты её любишь, — кивнул Микки, усмехнувшись.       Томас задумался, словно пытался вспомнить что-то.       — Я не умею любить.       — Тогда бы не зверел от юбок по сей день. Так ведь? А говоришь, ни одна не сто́ит…       — Ни одна. Кроме неё.       О нет, одна определенно сто́ит. Ещё как. Она стоит жизни. Стоит всего, что есть в этом и всех остальных мирах.       — Ну тогда хорошо, что её здесь нет, — Микки сделал большой глоток и тут же добавил: — Тут дохрена людей, которым ты нужен живой. Было бы крайне прискорбно, если б ты сдох до того, как я смог бы вернуться в Корк.       Томас захохотал и толкнул Микки в плечо:       — Сучёныш! Какого хера я выложил тебе это?.. Забудь. Это всё слова на песке. Но стало легче думать о делах.       — Это всё ром.       — Да. И он скоро закончится. Как и провизия. Лягушатник в городе много раз наживался на наших с ним делах, а теперь упёрся рогом. Не хочется напрягать измотанных людей, чтобы вытрясать из него причитающееся.       Микки прищурился, глядя на крохотные фигурки экипажа у корабля, вновь оглядел отдыхавших у костра.       — Он тебе должен? — Микки задумчиво повертел в руках бутылку. — Так пусть заплатит.       — Кому, блядь, я сейчас говорил?       — Тебе не нужны все люди. Достаточно меня с Джорджем, Рори и парочки хитрожопых ребят.

***

      Даже бухой кэп оказался на редкость стойким мужиком. Не то чтобы он волоком тащил Микки назад к команде, но вышагивал гораздо ровнее. А ведь дома и в Дерри Микки мог перепить любого в любом баре. Вот что значит опыт!       Когда Рори сунул Микки кусок подгоревшей свинины, из зарослей на берег выехал всадник. Команда насторожилась, но немного погодя кто-то крикнул «Свои!» — и все моментально забили на него. Только боцман и кэп продолжали буравить новоприбывшего косыми взглядами.       — Это ещё что за хер? — сощурился Микки, толкнув локтём одного из сидевших рядом.       — А… — засмеялся такелажник, — это ж…       — Капитан Грэхам! — В руке Томаса снова блеснула бутылка. — Как всегда к столу!       Тот подъехал ближе, и Микки заметил, что караковый жеребец снаряжён не в пример хозяину: добротная сбруя, стёганый синий вальтрап, новёхонькие стремена, грива и хвост заплетены, ногавки едва ли запылились. За такого образцового англо-норманна дядя Оскар бы душу продал. Однако вышеупомянутый капитан Грэхам выглядел довольно помятым: взлохмаченный, в затасканном сюртуке и гетрах — зато в чересчур хорошем настроении.       — Капитан Томас, — взмахнул он рукой, кланяясь, и спешился. — А я с ног сбился, разыскивая вас.       — Поэтому со своих двоих пересел на четыре?       — Ах, это, — Грэхам заботливо потрепал по холке жеребца, отчего тот игриво фыркнул. — Это мой новый любимец.       — Твой?! — ухмыльнулся боцман.       — А есть сомнения?       Команда разразилась хохотом, а Грэхам прихлопнул коня, после чего тот бодро загарцевал прочь вдоль берега. И едва новоприбывший уселся со всеми, как из зарослей показалось несколько патрульных во французских мундирах, что-то картаво крикнули и ринулись за конём вдогонку.       — Твой, значит? — боцман, хохоча, протянул ему бутылку.       — Одолжил у адмирала. Но это не мешает жеребцу быть моим любимцем, так?       — В день, когда тебя повесят, — заговорил Томас, вытирая руки о мундир, — Вседержитель спустится на землю лично посмотреть на это.       Обмен любезностями начал наскучивать, и Микки, облокотившись на ящик с инструментами, уже собрался поспать, как вдруг Грэхам заговорил неожиданно серьёзным тоном:       — Славно, вам будет, о чём потолковать. Но пора бы к делу. Я слышал, в местных водах неспокойно. Да и в городе, скажем, не весело. Хотелось бы вернуть тебе подлатанного мистера Таллмора и получить свою долю, знаешь ли…       — Нет, — отрезал Томас, бросив обглоданную кость через плечо. — Начал ты неплохо. Но забрёл не туда.       Народ у костра заговорил тише — ещё бы не погреть уши, когда между двумя капитанами назревает непонятка. Рядом с Микки плюхнулся Рори, подкладывая себе под шею скомканную куртку.       — О, смотри-ка. Сейчас срач разверзнется, — проворчал он устраиваясь поудобнее словно на диване перед телевизором. — А ну как Грэхам поскачет к себе с новой дырой в жопе?.. Нельзя пропустить такое, нельзя.       — Что это за хрен вообще? — вяло повернулся к нему Микки. — Откуда он?       — А… ну да, ты ж не помнишь. Он был с Томасом, когда ты его от пули закрыл. Он и пристрелил того солдата. На его корабле вроде как квартирмейстер Томаса. Грэхам клялся его с того света выдернуть… — Тут он запнулся, заметив вопрос во взгляде Микки. — Ну цыган он. Говорят, они всякое могут. Коня спиздить, как видишь. В дырявом корыте через Атлантику сигать. От врат Петровых назад вернуть. Всякое. Не гляди, что он такой, — Рори повертел рукой. — Этот цыган, слыхивал я, народу порубал на славу. Хотя и наш капитан не промах.       Рори поковырял в зубах, сложил руки под голову и прикрыл глаза, вякнув «Толкни, как кого пиздить станут». Хотелось последовать его примеру, но теперь блядское любопытство взяло верх — сон как рукой сняло, даже по синей кочерге.       В этот момент раздался приглушённый стук копыт и на берегу показались ещё два всадника. Тоже французы, однако уже не в форме патруля. Один из них спешился, прошёл к костру, и заговорил на французском. Команда, точно воды в рот набравшая, палевно уставилась на Томаса, тот что-то ответил — также на французском, но со страшнейшим ирландским акцентом, отчего мсье даже поморщился.       — Эй, — Микки толкнул Рори в бок. — Полундра, блядь, — прошипел он сквозь зубы.       Рори открыл глаза и вытянул шею:       — Какого хуя?..       Его спокойствием можно было бронировать эсминцы в годы мировых: он лишь сдвинул брови, вслушиваясь, повторил одними губами пару фраз от обоих говоривших и снова лёг на куртку, зевнув.       — Граф де Гишен зовёт капитана чаи погонять.