The Red Diamond II: Once

      С приливом на «Короле Джеймсе» вновь поставили паруса, и корабль отправился на якорную стоянку в бухту Форт-Рояля.       Закат в этих краях словно на поезд опаздывал: темнело уже к шести. Поэтому повтыкать на краски экваториального светила Микки не удавалось. Да и некогда было: порой Микки работал не только на батарейной палубе, но и помогал на верхней. Раньше он даже не думал, что за вахту на паруснике устают не просто как скоты, а так, что вырубает на подходе к гамаку.       Этот вечер не стал бы исключением. Но вся команда получила жалованье. И по старой доброй традиции бо́льшая её часть решила посетить уцелевший бордель.       Порт-Рояль восторга у Микки не вызвал. Как не привлекал и Лимерикский порт в своё время: та же вонь, та же грязь, та же толкотня, те же заёбанные лица — только люди одеты иначе. В Корке он не обратил внимания на всё это. Хотя, может, просто потому, что после засранной камеры они оказались в засранных повозках, откуда вытолкали почти сразу к трапам, после чего они оказались — сюрприз — за решётками на засранной палубе?       Как и на корабле, Джордж не затыкался ни на минуту: бухтел на проходивших мимо жандармов, воротил нос от вонючих устриц у страшных рылом торговок, восхищённо пялился на форт. Через улицу Джордж закупился в аптекарской лавке у «местных» голландцев какой-то травкой, а уже за углом свернул к долгожданному злачному месту.       К счастью, оно не сильно походило на клоповник. По крайней мере внешне: большое здание в пару этажей оказалось с открытым внутренним двором и огромной старой пальмой посередине, где попросту набухивалось или играло на деньги большинство клиентов. Среди них Микки шлюх-то толком не сразу заметил. Хотя кто-кто, а он не искал свиданок — всё таки свой хер он не на помойке нашёл, да и не так молод, чтобы совать его в неизвестность. Остальной экипаж не был настолько прихотлив: парни подкатывали даже к бабищам, чуть симпатичнее Рори. А таких тут вертелось прискорбное большинство. Верно дело: на безрыбье и рак лосось.       Джордж быстро нашёл свободный стол, махнул облезлой девке, и та быстренько организовала выпивку и закуску. Затем он достал из-за пазухи трубку, забил её травкой и, раскурив, расплылся в довольной лыбе. Чуть погодя к ним подсел Рори с кружкой пива.       — Как знал, что не кинешься на этих мочалок, — сказал он, глядя как Микки уплетает мясо.       Микки кивнул, а Джордж снова залепетал и протянул трубку Рори.       — Чё это? — он подозрительно глянул на тлеющую травку, принюхался.       — Он говорит, тебе понравится, — объяснил Микки. — От неё, видимо, таращит неплохо.       Рори усмехнулся, отставил кружку, затянулся и выдохнул, закашлявшись. Джордж быстро замахал руками, как всегда протарабанил свою околесицу, но тут уже Рори догадался без перевода:       — А, ну так бы и сказал, чё, — и затянувшись, ненадолго задержал дыхание, снова прокашлялся и вернул трубку. — И правда… расслабляет.       К нему подошла смуглая шлюха и начала ласкаться, как голодная кошка.       — Не, — Рори замотал головой и поморщился. — Вон, к нему иди, ему нужнее, — кивнул он на Микки.       — О нет, не сегодня.       Девка насупила кривой нос, вопросительно взглянула на Джорджа, но тот в ответ лишь поднял трубку, давая понять, что его такая развлекуха тоже не манит.       — Чё, даже за щеку не накинешь ей? — Рори не унимался: своим долгом, что ли, посчитал снабдить Микки какой-нибудь бабцой? — У неё даже зубов передних нет. Знаешь, как прикольно?       — Не любитель такого.       — Ну-ну, — усмехнулся тот. — Всякое бывает.       Хрен его знает, почему он сразу успокоился, но вопрос со шлюхами был снят с повестки. Однако к Джорджу ещё не раз подходила одна-другая. Последнюю он даже ухитрился накурить, за что та притащила им ещё бутылку рома.       В самый разгар кутежа и блядства в толпе показался и Томас. Моментально среди народа оказались несколько его разношёрстных знакомых: какой-то хуй в пёстром камзоле, офицер, потом кэп остановился попиздить с вышибалой — да он тут нарасхват похлеще самой проворной шлюшки. И с каждым бахнул.       В какой-то момент Джордж, при свойственной ему нелюбви к Короне, всё-таки свалил по-английски: ни Микки, ни Рори так и не заметили — к бабе он смотался или метнулся резаться в кости. Да и плевать, пусть отрывается. И уже тут Рори, откупорив ещё бутылку, заговорщицки облокотился о стол, подвинувшись к Микки:       — Я сразу заметил, какой ты.       Что-то в его серьёзном взгляде определённо настораживало. Хотя, может, это от того, что Микки уже порядком поднабрался.       — В смысле?       — Ну… Ты и Джордж… — Рори повёл бровями.       — Ч… Ты о чём вообще?       — Он тебе отсосал?       — Какого?.. — Измерить глубину собственного ахуя Микки сейчас не мог даже своим богатейшим матерным запасом.       — Он тебе рукой помог?       — Эй, блядь! — Микки грохнул бутылкой по столу и ткнул в Рори указательным пальцем: — Я не пидор! Уяснил?       Теперь уже ахуй читался на лице Рори: уставившись в палец Микки, он помолчал с пару секунд, вздохнул, потом взял его же бутылку и сделал глоток:       — Да я бы один хер никому не сказал.       В этот момент Микки вдруг отчётливо осознал, откуда росли ноги: стремление Рори усадить к Микки на хер какую-нибудь шлюшандру — не что иное, как проверка на заднеприводность. Осознание этого во все колокола забило шухер.       — Так ты… сам типа… Ты по мужикам? — осторожно спросил он наконец.       — Я? Не, мне б постарше. Поопытнее. Да что-то не видать пока, кто б подошёл.       — Хреново, — кивнул Микки. — В смысле тебе. Тебе хреново.       — Забыли, — отмахнулся Рори и поднялся с места.       В шаге от него споткнулась какая-то рыжая девка и едва не рухнула, если б Рори не поймал её под руку.       — Ну ты чё, родная, — гоготнул он, — глаза залила?       Тут же позади них нарисовалось абсолютно невменяемое тело: боров с осоловевшими глазами и красным щетинистым рылом дёрнул девку к себе за другую руку.       — В очередь, сукины дети! — прохрипел он.       Девчонка едва не посыпалась, а её умоляющий взгляд метался то на Микки, то на Рори.       — Ты бы сам свалил, где освободилось, — моментально отчеканил Микки и отставил бутылку в сторону.       — Да я тебе сейчас пасть порву, потрох!       С этими словами громила оттолкнул девчонку, да так, что та влетела прямо в соседний стол, где бухали французы. Какая-то шлюха неподалёку взвизгнула, пара человек, включая Томаса, протолкнулась ближе к месту событий. Рыжей повезло: лягушатники оказались джентльменами. Один из них даже подскочил, картавя какую-то хуйню, помог подняться и начал отряхивать её юбки.       — Попрощайся с красивым ебальничком, — выдавил сквозь зубы амбал, и в его руке сверкнул нож.       — Ага, — Микки кивнул, сделал большой глоток из бутылки и рывком разбил её о стол.       «Не сегодня», — усмехнулся Микки, бегло оглядев противника: грузный, неповоротливый, бухой настолько, что в сравнении с ним Микки — трезвее Богоматери. Такого даже пиздить жалко. Но мир не без сюрпризов: мудачина оказался настолько ловкий, что ушёл и от первого, и от второго выпада, и чуть не всадил нож Микки в шею — отбить удар он успел буквально чудом.       — Давай! — заорал Рори в скучившейся вокруг толпе. — Въеби ему!       — Пять шиллингов на ирландца! — послышался крик Томаса.       Микки перехватил бутылку в левую руку и сделал несколько обманных выпадов. Как только тот ринулся в его сторону, Микки отступил на шаг и ударом локтя с правой в спину свалил амбала. Пока тот кряхтел на полу, оплёвывая мусор, Микки бросил отколотое горлышко, придавил коленом его запястье и отшвырнул нож — его тут же подобрали в толпе.       Но только Микки поднялся на ноги, как вроде бы поверженный противник развернулся на полу и подорвался следом за ним. Удар в челюсть Микки пропустил: в глазах на миг потемнело, а затем ещё удар — он уже лежит на полу. Громила навалился сверху, прижимая руку Микки, а в его левой руке блеснуло брошенное на пол горлышко бутылки — Микки заметил его краем глаза, но этого хватило, чтобы успеть перехватить руку, тянущуюся к лицу.       — Уже двадцать семь шиллингов, мистер О`Брайан! — прокричал рулевой.       Осколок приближался, пот с лица мудака капал в глаза. Из последних сил Микки дёрнулся и ударил противника лбом в переносицу. Скулу под самым глазом резануло, а в лицо тут же хлынула чужая кровь — амбал отшатнулся и свалился рядом. Вот теперь второго шанса не будет: почти вслепую Микки выскользнул из-под его потной туши и, запрыгнув сверху, добавил пару-тройку ударов в морду. Как только тот обмяк, Микки отбросил осколок в сторону и пошатываясь поднялся.       Толпа орала в восторге. Рори растолкал народ, похлопал по спине Микки и облив свой шейный платок ромом промакнул ему скулу.       — Ебанулся, что ли? — Микки дёрнулся: лицо и глаз как огнём обожгло.       — Да он тебе чуть глаз не выколол, — Рори прижал платок сильнее, но Микки всё же вырвал из его рук кровавую тряпку и прижал её к лицу сухим краем.       — Я же говорю: говно не тонет, а! — подошёл к нему Томас и повернулся к борову, которого оттаскивали в сторону трое. — А ты молодец. Акула-Сэм стольких на своём веку на перо сажал, что я даже расстроился вначале. Чего не поделили?       — Девку, — усмехнулся Рори, кивнув на французов с рыжей шлюхой.       Томас брезгливо оглядел её, поморщился и засмеялся:       — Рисковать шкурой из-за подстилки... Давай без джентльменских глупостей.       Он оставил ему несколько монет — честный выигрыш — и снова растворился в толпе морячков.       Женский голос слева робко сказал:       — Сэр… — И Микки обернулся. Это она. Рыжая. Стояла и испуганно таращилась на него во все зелёные глазища. Красивая, чёрт. — Спасибо.       — Обращайся.       Микки подмигнул ей, швырнул платок Рори на стол и только хотел было подойти к ребятам из команды, как она схватила его за локоть.       — Я хочу отблагодарить вас. С-сэр.       Почему-то она не выглядела, как шлюха. Или просто в этот момент хотелось так думать. Но она больше походила на какую-нибудь… прачку там. Или чем ещё бабы тут могли заниматься? Вся такая зашуганная, как отбившаяся овца, сиськи не навыкате. Слишком «не такая» для этого места. Слишком молодая — вряд ли больше семнадцати.       — Я ей заплатил! — крикнул неподалёку Рори и исчез за одним из столов.       По щеке снова потекла тёплая струйка крови, и Микки вытер её рукавом.       — Хотите я… Чего бы вы хотели? — девчонка продолжала смотреть на него.       — Помыться.       Она ни о чём больше не спрашивала — просто привела в одну из комнат с выходом на небольшую веранду с раскуроченной крышей. Здесь по-прежнему прекрасно слышался ор, песни и грохот, но хотя бы голова не трещала по швам. Девчонка притащила большой кувшин воды, тряпки, помогла отмыть лицо и даже чем-то намазала — сказала, этим лечат раны все бабы борделя. Потом принесла ещё бутылку и забрала шмотки — отстирать. Парни на корабле, конечно, тоже наловчились это делать, но тут наверняка с этим справятся лучше. А пока Микки стянул с постели простыню — не ходить же с голой задницей — и обмотался как полотенцем.       Вернувшись, она встала в тени облезлой ширмы и начала раздеваться. Он подошёл ближе. Девчонка правда красивая: маленькие пухлые сиськи, сочная задница, ноги длинные — такую трахнуть одно удовольствие. Член встал моментально, стоило только заценить её прелести, но — блядь, блядь!.. — это неправильно.       — Что ты делаешь? — от его пристального взгляда девчонка даже поёжилась и сглотнула.       — С-снимаю одежду.       — Зачем?       — Чтобы развлечь вас. Мне хорошо заплатили.       Микки засмеялся. Он отошёл, взял бутылку и сел на постель.       — Ты свободна, я не держу тебя.       Она вышла тихо, приблизилась, выудила у него ром, поставила на пол и опустила руки Микки на плечи.       — Пожалуйста, — она говорила шёпотом, как будто кто-то здесь мог их услышать, и уложила его на спину.       Все её движения были неуверенными, неумелыми — она как будто впервые осталась наедине с мужиком. Тем не менее забралась сверху, со знанием дела потираясь бёдрами о его член.       — Вы же хотите, чтобы я осталась?       Наверное, в мире не было того, кто бы не захотел, чтобы она осталась. Кто бы не захотел драть её до потери пуьса. Самому хотелось так, что челюсти сводило — а им и так досталось сегодня.       Микки быстро перевалил её на спину и навис сверху.       — Ты можешь идти, — делая паузу после каждого слова сказал он, но вместо каких-нибудь действий она отвернулась и заплакала.       Ну охуеть теперь. Поворот, достойный самой мыльной драмы. Микки устало потёр пальцами ноющие виски.       — Мне придётся там снова обслуживать кого-то, — проскулила она. — Я ненавижу их, всех ненавижу! В углу каком-нибудь, под столом… — им всё равно!       Снова в голову полезли дерьмовые мысли. Успокаивали только слова ребят о том, что Макрив не пустит в дело ребёнка. Но каково сейчас Мэнди? Да, чёрт возьми, рыжая права: он сам видел, как шлюшки отсасывали под столами, как их драли по углам матросы, как некоторые девки уводили в комнаты сальных потных скотов — если Макрив не гондон, то Мэнди всё равно видела подобное: сейчас никто бы не чесался о том, что ребёнку нельзя смотреть на это. А если гондон… Ни в одном мире нет такой Преисподни, где бы Макрив смог спрятаться — и тогда от того, что его ждёт, охуеет сам Сатана.       Кулаки сжались так, что, кажется, даже костяшки пальцев хрустнули.       А эта… Эта просто не знала, как подступиться: видимо настолько привыкла, что её просто ебут, почём купили, не спрашивая, нравится ей или нет, что сейчас не знала, что делать с таким, как Микки — который не загибал её раком через секунду.       Микки накрыл её задницу краем одеяла и спросил:       — Тебя зовут хоть как?       — Мэнди, — глотая слёзы ответила она.       Мэнди... Твою ж мать, дорогая Мэнди!       — Останься. Ложись, поспи. Мне ничего не нужно.

***

      Почему он вдруг проснулся среди ночи? Ведь не потому что выспался за несколько часов. Не потому что через стену до сих пор продолжался пьяный кутёж. Так с чего вдруг?       Мэнди спала на самом краю, завернувшись в одеяло, хотя в комнате, даже несмотря на близость воды и открытую веранду, было тепло. Бывает ли вообще на Карибах холодно? С краю темнел силуэт, от которого периодически поднимались клубы дыма — как будто кто-то сидел там и курил. Присмотревшись, Микки понял, что ему не мерещится. И кажется он догадывался, кто это. Где-то на полу должна быть бутылка рома, вроде бы…       Он нехотя встал с постели, подзатянул простыню, не без труда отыскал бутылку и вышел на веранду.       — Чё, так и не нашёл кому засадить? — хмыкнул Микки, подойдя ближе, но оказалось, это не совсем тот, кого он ожидал увидеть.              Но Томас лишь медленно повернулся к нему и затянулся трубкой.       — Так себе шутка, что-то, — буркнул Микки под нос и сел рядом, уставившись на пологий спуск к воде.       — Tá a sciar féin de scéalta grinn ag gach joke (В каждой шутке есть доля шутки, ирл).       — Ceart (Верно, ирл)…       — Рори всё-таки ушёл со страшной бабой, — Томас внимательно посмотрел на Микки и даже усмехнулся: кажется, он в курсе дела. — Хорош, я не первый день во флоте. Трудно скрыть что-то о себе, когда, когда живёшь в команде. Не знаю, радоваться или жалеть его. Ach tá tú i luck (А вот тебе повезло, ирл), — он обернулся на двери в комнату.       Микки протянул капитану бутылку и ответил:       — Не жалуюсь. Что-то случилось?       — Всё случилось, что должно. — Он вытряхнул и убрал трубку, глотнул из горла и посмотрел на огни форта на противоположном краю бухты. — Капитан Грэхам вернул квартирмейстера. Целого, почти невредимого… с интересными новостями.       Он перевёл пристальный взгляд на Микки. В этот момент показалось, что оно нихера хорошего не сулит. Лунный свет мелькнул на монетке в руке капитана: лёгким щелчком Томас подбросил её, перехватил, всмотрелся и, тихо чертыхнувшись, убрал в карман.       — Утром нам с ним нужно явиться к вице-адмиралу де Гишену. Мистер Таллмор попросил не напиваться.       — Когда это мешало? — усмехнулся Микки.       — Да — пропьём фрегат, но флот не опозорим.       — Это завтра. А сейчас?       Томас сделал ещё глоток и перевёл замутнённый взгляд на якорную стоянку, где мелкими искрами отсвечивали кормовые огни.       — Странно. Ba chóir dom a fuair bás go leor uaireanta (Я должен был умереть много раз, ирл). Tá duine éigin i gcónaí ag iarraidh mé a mharú (Всегда кто-то пытается меня убить). Ach níl eagla orm roimh an lann agus an piléar — tá eagla orm roimh uisce (Но я боюсь не клинка, не пули — боюсь воды)...       Микки повернулся и удивлённо переспросил:       — Воды?       — Да. И я знаю, что меня не возьмёт даже верёвка. Однажды… я буду умирать один. В холодной грязной воде. В темноте. Agus tá an lá sin ag druidim linn (И этот день всё ближе).       Его слова не похожи на пьяный бред. Он говорил так, как будто знал это точно, как будто видел собственную гибель. И, зная это, он не боялся — ни жить такой жизнью, ни самой смерти. Он не боялся. С каждым глотком он заливал эти мысли. И какие-то ещё — те, что постоянно напоминали ему об этом. Каково с таким раскладом было выходить в море, когда каждая ходка, как русская рулетка? Но ведь и на берегу не лучше. В эти годы наверное правда проще один раз сдохнуть, чем пресмыкаться год за годом. А Томас… — он просто жил этой жизнью.       Когда-то давно мама и Ева тоже просто жили. Ничего не предвещало. Просто однажды их не стало. Мгновенно. В один день. И они не знали об этом заранее.       — Мы не можем знать точно, как покинем этот мир.       — Мы не можем знать точно у моря погоды, мистер О`Брайан. Всё остальное гораздо проще.       Он оставил бутылку, перескочил через обломки крыши на ступенях и исчез в темноте. В тени ступени, на которой сидел Томас, мрачно мелькнуло острие ножа.