The Red Diamond II: Once

      Темнота непроглядная — ни отблеска, ни искорки. Полная тишина, от звона которой режет уши, перерастает в гул: десятки и сотни голосов наперебой зовут, проклинают, насмехаются — и все они неживые. Голоса незнакомые, голоса близких, голоса тех, кого б не слышать больше никогда. Но сквозь них прорезается другой голос — как звон упавшего на грязный пол кабака фартинга. Короткий миг — Рон чувствует, что ещё живой. Этот голос тянет куда-то к себе, как жадная собака. И как от клыков становится больно. Но раз больно — то живой? Тогда пусть…       Грэхам открыл глаза. Тело знобит, но рядом, к пояснице, прижалось что-то тёплое. И впервые за всё время он отчего-то снова в своей каюте. Кое-как повернувшись с боку на спину, он ткнул локтём тёплый комок, завернувшийся коконом в плед.        — Ты?! — поперхнулся он. — Ты чё тут?..       Аманда медленно высунула нос, а потом подскочила на месте и, как макака на дереве, повисла у Рона на шее, зарыдав:       — Ты живой!       Если б она не кинулась обниматься, то по такому рёву можно было б подумать, что она нисколечки тому не рада.       — Да будет, лапуль, — растерянно промямлил Рон и погладил её по всклокоченным волосам. — Подумаешь…       Плотно перевязанное плечо тут же болезненно заныло. А малявка, как на зло, всё не отлипала.        — Эм, ты меня придушишь.        Аманда отодвинулась, утёрла сопли рукавом и протараторила:       — У меня больше никого нет — мамы нет, Джемми нет, папы…        Рон вновь поперхнулся, но на сей раз в горле будто ком застрял: в последнем Эм — к добру ли, к беде — точно ошибалась. Но разубеждать её — не лучшая идея. Да и как? Ладно Эм: с её соплями-то совладать дело не хитрое — поревёт да уймётся. А вот, мать его, Боннет?.. С ним уже не отмажешься: этот чёрт сначала три шкуры спустит, а только потом —  может быть — спросит, как так вышло. И уж совсем навряд ли спасибо скажет. Да и Эм, скорее всего, проклянёт Рона до скончания веков.        — Хорош уже, — буркнул он. — Найдём. Мать твою.        — Нет, — Эм замотала головой, а из глаз её снова хлынули валы слёз. — Не найдём. Её нет здесь.        — Конечно, бля, на этом корыте её и быть не может!       — Нет-нет… Ведь ты же не знаешь…       Она вдруг замолчала, как будто своими словами подавилась, и испуганно уставилась на Грэхама. Дело нечисто. По ходу Эм есть, чем его удивить.        — Мама… Она в другом времени.        Рон задумчиво сдвинул брови. Но Эм продолжала выжидающе таращиться и, кажется, даже не дышала.        — А, — Рон усмехнулся, смекнув, что она имела в виду, сполз с койки и отыскал на полу ботинки. — Так то проблема разве: военное время, мирное — главное добраться, лапуля.       — Туда нельзя добраться!       А вот теперь она вела себя действительно странно: спрыгнула с койки, подобрала с пола гетры Рона и буквально швырнула в него — опять обиделась? Да ёб твою мать! На что теперь-то?!       — Мы не в этом веке жили. Не в восемнадцатом, — ноздри её раздувались точно у быка. — Мы на… — запнулась, закатив глаза, как будто считала чего в уме, — Ай, да ну — мы жили в двадцатом веке! А потом… Потом…       А потом он оторвёт яйца пороховому Бобу. И Мини-Джеку. Хотя лучше сначала узнать, кто именно выпустил девчонку в замес. Эко ж сильно ей по голове прилетело, хорошо не проломили! А ну как дурочкой сделается?.. Что тогда? Искать ей монастырь?       — Знаешь что, лапуль, — приторно улыбнулся Рон, натягивая гетру. — Посиди-ка ты тут пока я…       — Не поверил? — она встала прямо перед ним, сложа руки на груи и поджала губы — и до того сейчас походила на папашу, что аж челюсти свело. — Я не вру. И я не дурочка.        — …всё никак не привыкну.        Рон прошёл к столу и глянул в разбросанные бумаги и карты.        — Не веришь, значит. Про Бермуды ты тоже не верил.        Не верил. И про само… как там она назвала эти железные штуки?.. Тоже не верил. А ведь не он один видел тот чёртов корабль в ночь абордажа.        — Сейчас война идёт, — продолжила она уже спокойнее, не оборачиваясь к нему. — Но она закончится. Американцы её выиграют, и в новой стране будет президент — Джордж Вашингтон. В Бостоне даже будет его памятник!       — Ну есть такой, — поморщившись от боли, Рон напялил сюртук. — Жив ещё может даже, коль никто не помог.         Эм повернулась, пристально посмотрела ему в глаза и уже тише, но увереннее заговорила:       — Я не знаю, когда всё кончится. В школе на уроках мы этого ещё не проходили. Но я помню Бостон. Там улицы красивые, дома, магазины, парк… Там… Там каждое Рождество горят огни — всё светится даже ночью! Там был бродяга, негр… Они тогда… — она снова запнулась, растерянно опустив глаза. — Они вроде бы тут рабы… Да, точно. В смысле в этом времени, сейчас рабы. Но потом их всех-всех освободят, и они все будут как все! Правда, Наки бродяга, но он хороший!..       Её слова правда звучали как бред полоумного, но в них верилось. Рон сам не понимал почему. Да и как поверить, что нигеры, которых только в чернорабочих да на плантациях и видел, вдруг раз — и как все? Но Эм так честно говорила всё это… Эм вообще слишком честная, чтобы ни с того ни с сего начать врать. Какая б ей была в этом выгода?       — Он тоже тебя… — Рон глянул на свой пистолет на рундуке, — стрелять учил?       — Нет, — Эм засмеялась, шмыгнув носом, — он учил меня играть в Техасский холдем. В покер то есть. А я кормила его сэндвичами с каперсами.        Рон улыбнулся, потрепал Эм по макушке, сунул пистолет под ремень и присел рядом с ней на корточки.       — Ты больше никому не говорила это?       — Нет.        — Славно. Обожди пока здесь, лапуль. Разузнаю у ребят, как там чё, и вернусь. Решим, что дальше.         Рон захлопнул дверь каюты и припал к ней спиной, тотчас взвыв от отдавшейся в ране боли. Какого чёрта творится? Ноирин, ты к этому вела? Знала-видела, что такая херабора на голову свалится?        На палубе вовсю кипела работа; судя по солнцу, дело шло к полудню. Сперва прошмыгнувший мимо старпом остановился, завидев капитана в почти добром здравии, и дал полный отчёт о команде и делах за минувшие два дня, что Рон провел в небытии. Не всё так плохо, как думалось, в общем.        — А что мистер Таллмор? — прервал его Рон под конец.        — Жив, цел. Доктор Паркер добротно его подштопал, велел денёк полежать. Но с вахтой он уже вскочил. Вон, — указал он на фигуру у грот-штага, — ковылять начал. Говорит, так быстрее заживёт. Да только как бы швы не разошлись.       — Не разойдутся, — пробухтел Грэхам под нос.       Чуть погодя объявился штурман и предложил сменить курс. Дело-то хорошее, но опять наживать себе проблем с Боннетом не хотелось: одно дело — прятаться от пирата-контрабандиста, и совсем другое — спасать по всем морям жопу от капитана континентального флота. К тому же теперь тот точно не один, и в случае чего таких приключений обеспечит, что за радость будет быстро сдохнуть. Нет уж, хватит бед на бывалую задницу!        А потом штурман доложил, что мистер Таллмор скорректировал старый курс.        — Идём заданным курсом, — бросил Грэхам напоследок и спустился на палубу.        Для одноглазого чёрта Таллмор был слишком зорким. Или глаза на затылке отрастил, чтоб его: Рон подойти толком не успел, как тот проговорил вполоборота:       — Долго спишь, капитан.       Сукин сын! Волокли ведь полудохлого, а всего через пару дней — уже стоит тут, на обеих двух. Ещё и насмехается.        — И я тебе рад.        Киллиан прихрамывая развернулся, прислонился к фок-мачте и засмеялся:       — Да будет! Кто старое помянет… — и указал на свой белый глаз. — Я скорректировал курс. Потеряем полдня, но дойдём до Мартиники безопасным путём.        — На том спасибо, — кивнул Рон, — Тем более, что мне делов-то: тебя вернуть да долю забрать.        Слишком хорошо Грэхам знал старого волка, чтоб не заметить, как недобро сверкнул его глаз:       — Спешишь куда?       — А если и так, нам не по пути. Это ты теперь под честным флагом ходишь. А мне бы гавань потише сыскать.       Мимо прошёл пороховой Боб с ведром, выплеснул за борт помои, затем обвязал его, кинул в воду, наполнив заново и пошёл дальше драить палубу. Рон проводил его взглядом и случайно заметил белобрысую фигурку у главного люка.        — Как ту, где ты с десяток лет просидел?        Рон обернулся и с ужасом понял, что Таллмор тоже смотрел на Эм.        — Вроде того, — кивнул он и нарочито встал так, чтоб отвлечь Килла на себя. — Да вот больно там всё приелось. Мундиров развелось, что вшей на бездомной собаке. То ли дело лет десять назад. И то, помнится, в переделку попали.        Таллмор задумчиво взглянул куда-то вдаль, усмехнулся и выждав малость заговорил:       — А ведь ты тогда проще всех отделался.        — Мне, знаешь ли, здоровье тоже поправили. Если б не Мини-Джек…       — Если б не Лафит и папаша Хэт, Стив бы уже сгнил в земле.        — Ну так не сгнил же, — пожал плечами Грэхам. — Вообще сам сказал, не поминать старое.        — Не поминать, — повторил Таллмор, злобно оскалившись. — Меня бы тоже не поминали. Так и подох бы у тех камней.        Внезапно смутная догадка вспыхнула в голове Рона. О том ли он думал? Или же?.. Невольно он снова обернулся на Эм, принявшуюся самоотверженно драить палубу с Бобом.        — Какие такие камни?       — Я оставил ту ведьму у проклятых камней под Инвернессом. А её папаша стрелял метко. Да так, что чуть было не попал, — Таллмор отогнул ворот рубахи, и Рон увидел глубокий бесформенный шрам под его ключицей.        Инвернесс… Рассадник всякого говна, где, к тому же, Рон всем должен денег.       — Эко ж тебя… Ну, хоть обошлось. Принцессу спасли, тебя за мёртвого поди приняли. Чего ещё желать?       — Желал бы забыть, капитан, — нарочито выделил он последнее слово. — А порой один чёрт вспоминаю, как она исчезла прямо перед глазами. Она и пацан. Нигерша, которую держал Стив, говорила, что леди Брианна, как… в другое время уходить могла. Что есть какое-то другое время.        …или не гнать на Боба и Джека? Не сговорились же Килл и Эм, чтоб поглумиться. Она всё-таки сказала правду? Ведь это была её мать. А Килл, хоть и на глаз Небом обиженный, не слыл суеверным и пиздаболом. А ещё не бухал как мразь.        — Ты бы прилёг, — Рон глянул на его ногу, — А то не ровен час поплохеет. Мне ж потом ответ держать.        — Да, пожалуй, — расхохотался Килл, — С такой заботой, как на твоём корыте, я точно у Христа за пазухой. Не дрейфь, капитан. Я постараюсь дожить до указанной точки.        Он поковылял к люкам, оставив Грэхама с полной телегой вопросов. Главный из них и как вечность вечный — что делать? На больную голову думалось крайне неприятно и херово. Жаль, Мини-Джек остался на захваченном корабле. А то б сейчас и ему было, чем свои мозги занять… 

***

      Боб радовался, когда Аманда выходила на палубу. А ведь поначалу нос воротил! Он даже расстроился, когда Рон обкарнал ей волосы, но потом сказал, что теперь она — настоящий матрос. Это было приятно. Как если бы он сказал, что она самая красивая. Хотя, может, он так и думал. По-своему, конечно.        — Вот ты и весёлая, — протянул он ей кусок нового песчаника и поставил рядом ведро воды. — Я ж говорил, что капитан в порядке. А ты соплями гремела — помрёт, помрёт...       Аманда улыбнулась, закатала рукава и принялась скоблить доски.       — Просто больше обо мне никто не позаботится, — тихонько сказала она.        Боб пристроился рядом, ухмыльнулся и тоже взялся за дело.        — Ты сама о ком хочешь позаботишься. Ты хорошо стреляешь. А вообще, хочешь… — он на мгновение остановился и серьёзно на неё посмотрел: — Хочешь, я буду о тебе заботиться?        Его предложение удивило. Тем более что Боб едва ли старше Джемми. Едва ли старше неё самой. И наверное из-за усмешки ему показалось, что она приняла это за шутку; он тяжело вздохнул и сказал:       — У меня была сестра в Голуэе. Я о ней заботился.        — А чего перестал?       — Она умерла от болезни осенью. Дедушка тоже. Я пошёл на корабли.        Он вдруг рассказал ей всё: какой у них был красивый дом, какая хорошая мама. Он не помнил только отца — тот пропал, когда Боб только научился говорить. А дедушка был плотником. Мама тоже умерла рано. Тогда им пришлось туго. А перед смертью дедушка велел идти в море — сказал, что так Боб хотя бы будет сыт. И Боб правда не жалел, что решился на это: тут он всегда нужен. А ещё Боб мечтал о собственном корабле. Хотелось надеяться, что он его когда-нибудь купит, а не… не украдёт.         Наконец он прервался, чтобы принести ещё воды. Руки Аманды порядком устали от тяжёлой работы, и она села на переборку люка, чтобы отдохнуть.        Внезапно ей подумалось, что она бы тоже хотела жить в море. Не как рыба или акула какая-нибудь, а вот так — на паруснике. Именно на таком, с командой. Только чтоб не воевать ни с кем. Не стрелять в людей… Ведь до той ночи здесь было даже хорошо. Сейчас, надраивая палубу, она забывала о том, что осталась одна-одинёшенька. Что где-то наверняка плачет и ищет её мама. Ведь она точно места себе не находит. А Микки с полицейскими рыщет по фермам и городкам и не может её найти. И Джемми. Он тоже где-то… И тоже один. Если б только он мог оказаться здесь, с ней, то даже всё самое плохое было бы не так страшно. С ним бы это стало приключением вроде тех, про которые они вместе читали не так уж давно.        Напротив остановился невысокий белобрысый человек. В ту самую ночь его принесли на «Воскресение» раненым. Тогда она поскользнулась на палубе о лужу крови, которая налилась следом за ним. Руки Аманды снова невольно задрожали; он стоял перед ней как будто неживой, бледный как призрак. От его взгляда становилось жутко: один глаз сверлил её, а другой — белый — смотрело прямо в душу, которая того и гляди скукожится в изюминку.        — Я вас видела, — сказала она тихонько, чтобы как-то прервать странное молчание.        — Что ж, объяснимо, — улыбнулся он. — Откуда здесь такое создание?       — Я с папой, — случайно слетело с языка, и она почувствовала, как загорелись уши.        — Вот как. Можно? — глянул он на угол люка рядом с ней, и только Аманда кивнула, как он прихрамывая осторожно сел рядом и вытянул больную ногу. — И как его зовут?       — Капитан Грэхам, — теперь в довесок к ушам предательски полыхнули щёки, и Аманда быстро уставилась на свои ботинки.        Он как-то странно провёл пальцем по её щеке — как когда-то Мини-Джек. Аманда вздрогнула и подняла на него тревожный взгляд: тот усмехнулся.       — Капитан… Грэхам, — повторил он задумчиво. — А вы, юная леди? Могу я узнать ваше имя?        На вид он был страшный, но говорил вежливо и спокойно. Да и зачем бы Рону было его спасать, если б он был плохим?        — Вы не сказали, как зовут вас. Сэр, — Аманда оживилась, но всё же старалась не смотреть в его странный белый глаз.        — Моему невежеству нет прощенья, мисс! Моё имя Киллиан Таллмор. Я лоцман из команды фрегата континентального флота Америки «Король Джеймс», — он грациозно приложил руку к груди и чуть склонил голову.       — Вы прощены, — хихикнула она. — А я из команды ост-индца «Святое Воскресение». Аманда. Аманда Фрэйзер.       Почему-то её ответ его… не порадовал? Он вдруг нахмурился и медленно поправил ворот рубахи.        — И как вас, юная леди, уважаемая матушка отпустила в море? — наконец проговорил он.       — Я п… — Аманда залась на полуслове, вспомнив, что только что соврала про Грэхама. Как же глупо вышло! Кто только за язык тянул! Вот был бы тут Джемми, он бы быстро выкрутился. Она же врать не любила страшно: всегда нужно запоминать, о чём наврала. И насупившись, снова краснея, она ответила: — Мама осталась дома, потому что… заболела.        Всё! Сейчас доски палубы треснут, и она провалится со стыда!       — Вместе с… Джемми?       — Да, — беспечно кивнула она. — Он не любит море.       — А ваша мать, мисс, — продолжил он как-то загадочно, — леди Брианна Фрэйзер?        Он только что сказал?.. Он… Откуда он узнал про Джемми вообще? Она же не говорила, что у неё есть брат. Или говорила?.. Он, мистер Киллиан Таллмор, знает маму?..        В руках появилась непонятная слабость. Как будто Аманда сделала что-то очень, очень-очень хулиганское и её сейчас отчитают за всё на свете. Как в тот день, когда мама поймала её и мистера Наки у помойки за игрой в холдем. Почему было не так беспокойно, когда Рон сказал, что знает маму? Почему сейчас в голове вдруг заметались мысли, стоит ли вообще с ним говорить о маме? Вот! Уже запуталась!       — Моя мама… — Даже голос осип от волнения. — Она… — и теперь Аманда поймала себя на том, что буквально пялится в его белый глаз. — Что с вашим глазом?       Лоцман захохотал. Она сказала что-то смешное?! Разве?..       — Это долгая постыдная история, мисс, — наконец успокоился он. — И его там нет.        — Как это? — Аманда придвинулась чуть ближе, всматриваясь. — Он не настоящий?       — Нет…       Теперь уже мистер Таллмор глядел на неё настороженно.        — Покажете? Пожалуйста!         Он не ответил. Только поморщился, шевельнув вытянутой ногой. Аманда уже подумала, что он откажется, встанет и уйдет, но тут мистер Киллиан вздохнул, левой рукой осторожно оттянул нижнее веко так, что стал заметен край белого глаза и, надавив на верхнее веко, вытолкнул на правую ладонь протез.        — Вот это да! — со смесью восторга и оцепенения Аманда смотрела то на его пустую глазницу, то на чуть сплюснутый стеклянный овал в его руке. — Я думала, они как шарик, — пролепетала она. — И вам не больно?       Тут прямо перед ними грохнуло о палубу, плеснув через край водой, ведро. Аманда вновь вздрогнула — от неожиданности — и посмотрела на растерявшегося Боба. На вид Бобу стало нехорошо. Боб быстро побежал к баку.        — Твоего папу тоже чуть не стошнило, когда я ему показал — неделю зеленел при виде меня, — Талмор сочувственно глядел, как Боб перекинулся через борт.        Неподалёку от него внезапно обозначилась фигура Рона.        — Он идёт, спрячьте, — отодвинула Аманда руку лоцмана и кинулась на палубу за куском песчаника, быстро-быстро соскребая грязь.        Успел ли мистер Таллмор вставить глаз, она не заметила. Да и остановившийся перед её носом Рон, раздраженно постукивавший ботинком, тонко намекал, что лучше не проверять.        — У вас прелестная дочь, капитан Грэхам, — услышала она бодрый голос мистера Таллмора. — Вся в отца.        — Бога ради, Килл, засунь на место этот мрак, пока никого не сблевало на мою палубу! — сквозь зубы прошипел Рон. — А ты, мисс Грэхам, марш в каюту!

***

      — То, что ты мне сказала, лапуля, — Рон захлопнул дверь, но продолжал стоять возле неё, прислушиваясь к звукам с палубы, — должно остаться здесь.        — В на этом корабле? — неуверенно уточнила Аманда.        — В этой каюте! Хотя кого я, нахрен, обманываю?..       Он наконец отошёл от двери, рухнул на стул и устало потёр виски.        — Я не знал твою маму. Вернее, знал… Ну как?.. — он небрежно махнул рукой. — Я охранял её по приказу моего капитана. Её и твоего мелкого брата.        Эм стояла как вкопанная. Как солдат на плацу перед ораторствующим командиром. Как, блядь, сейчас посвящать её в события дней давно минувших? Ведь это не бухой собутыльник, который проспится, и из его головы повылетает всё, что можно. Да и не пацан — тут как-то того… помягче б как-то надо.        Рон страдальчески выдохнул, поднял на неё глаза и проговорил:       — Мой тогдашний капитан однажды взял на борт женщину с ребёнком. Их надо было доставить в Инвернесс. По команде ходил слушок, что это его сын, а эта дама — ведьма. Что может она ходить между мирами и… Уже знакомый тебе мистер Киллиан Таллмор провожал в тот день её и мальчика по имени…       — Джемми, — догадалась Эм, но продолжала стоять с удивительной выдержкой и спокойствием. — Моего брата.        — Да. Да, всё так…       Рон окинул взглядом бардак на столе, выискивая возможно случайно завалявшуюся в хламе бутыль, которая сейчас пришлась бы очень кстати — аж язык высох от нервов. Но поиски не увенчались успехом, и Грэхам тихонько чертыхнулся, махнув рукой.       — Я не знаю, как всё произошло тогда, Эм. Что это за колдовство такое. Мистер Таллмор мог бы пролить свет на это дело, раз он видел, как это было, но… Он человек капитана Томаса, чёрт побери.        Как?.. Как ей сказать? Провалиться б на этом месте! Лучше б по сей день пиздил коней в окрестностях Дерри, кошельки на вонючих ярмарках и слонялся по речкам-говнотечкам! А всё Ноирин! Собственная бабка обрекла единственного бедного внука! Дожил, блядь!        На лбу выступил пот, словно Рон семь возов зубами тянул. По правде, это было б легче, чем водить такие разговоры. А Эм как будто и не переживала вовсе — стояла, вперившись в трещину на рундуке, как баран на новые ворота, и молчала. Словно предоставила ему одному отдуваться за всю эту мутную историю.       — Как звали того капитана? — внезапно спросила она. — Капитана, который вёз маму с Джемми.       — Стивен Боннет.       — Стивен… Томас? Тот, что со шрамом?       Рон кивнул и опустил глаза, в которых уже начинало мутнеть. Почему сейчас он чувствовал себя последней скотиной?        Эм тихо прошла к койке и уселась. Но снова не издавала ни звука. Снаружи послышалась бодрая песня, которую затянула вахтенная команда, а сквозь иллюминаторы в каюту пролился яркий солнечный свет. Рон повернулся к Эм, уже готовый узреть водопады слёз и соплей, но она снова бесцельно пялилась в доски под своими ногами.        — Эм, как ты? — осторожно спросил он.       Она чуть вздрогнула, словно очнулась ото сна. В эту секунду Рон готов был поклясться, что она изменилась: на него смотрело то же детское лицо той же взъерошенной задиристой девчонки в пацаничьих портках. Но её взгляд больше не был беспечным и озорным — на него смотрел слишком быстро повзрослевший ребёнок.       — Ты говорил держаться подальше от капитана «Короля Джеймса».       — Да, Эм.        — Мистер Таллмор — из его команды. Он же всё расскажет про меня, да?        — Непременно.        — И тебе придётся отдать меня…       Она не спросила. Она слишком умная. К этому правда тяжело привыкнуть. Хотя пора б уже.        В каюте стало невыносимо душно: пот лил градом, дышать едва ли получалось, а лицо и шею даже начало неприятно покалывать. Рон кое-как стянул сюртук, смяв его во взмокших руках.        — Обещаю, ты вернёшься домой, Эм. У тебя уже есть отец, другого не нужно, — и кинул сюртук на пустую скамью.        Но Эм, как будто не слышала, что он сказал — подскочила с места, как ужаленная.        — Рон, — проговорила она не то с испугом, не то с удивлением.        Грэхам поднял ладони в алых разводах. Плечо — рукав рубашки и повязка под ним насквозь пропитались кровью. Поднявшись на ноги он хотел было что-то сказать ей, но тут пол каюты резко накренился, и всё исчезло.

***

      — Мистер Таллмор! — Дверь в крохотную квартирмейстерскую каюту приоткрылась, а под лёгкими шагами скрипнули половицы. — Вы спите?       Аманда тревожно вглядывалась в полумрак, пытаясь понять, слышит её Киллиан или нет. И в тот же момент он повернулся на койке, недоуменно глядя на внезапную гостью.        — Простите, — тут же виновато опустила она глаза.        — Пустое, — как мог дружелюбнее улыбнулся тот. — Что-то не так, мисс?       Поколебавшись мгновение, Аманда присела на край койки и нервно затеребила пальчиками края своей куртки.        — Вы из команды капитана Том… Боннета? — Даже короткого взгляда ей хватило, чтобы заметить, как помрачнело его лицо. Киллиан молчал. — Да, вы же говорили… — усмехнулась она и уже более серьёзно, но стыдливо произнесла: — Я вас обманула. Рон… капитан Грэхам — не мой отец. Мой папа… он… его зовут Микки, — кивнула она, словно вместо собеседника соглашалась со своими словами. — Хотя и он тоже не совсем мой папа. Но я знаю, что он считает так.        Мистер Таллмор приподнялся на локтях, внимательно глядя на неё.        — Вы ведь знаете, верно, что случилось много лет назад? Откуда сюда пришла мама? Вы ведь провожали её и Джемми обратно.        Он медленно потёр пальцами грудь под ключицей, как будто что-то вспомнил. Наверное, что-то не очень хорошее…       — Вы знаете мою маму? Где она?       — Нет, мисс Фрэйзер, — наконец, ответил он, и голос его звучал холодно, но без угрозы в нём. — Я не знаю, где она. Я не видел её с десяток лет. И толком не знал.        — Капитан Боннет, — Аманда тут же отвернулась, продолжая теребить несчастную пуговицу куртки, — он знает, где она?       — Он не знает даже того, что вы есть на свете, мисс Фрэйзер.       Аманда подняла на него недоумевающий взгляд, но тут же в голове замелькали мысли, голоса… Её первый трёхколёсный велосипед в Бостоне, няня миссис Ньюэлл, соседские близнецы Стоунхёрсты — лучшие друзья Аманды до переезда в Ирландию. И все фотографии дома — бостонские. Даже те, на которых ей было всего восемь месяцев, где она сидела на коленках тогда ещё пухлого Джемми. На тех фотографиях были соседи, коллеги мамы, друзья. Дядя Роджер. И никого, абсолютно никого из тех, кого Аманда встретила здесь. Только тот рисунок, который они с Джемми случайно обнаружили в маминой шкатулке. И только сейчас Аманда начала понимать, что фотографий папы среди них не было не потому, что тот сильно болел и плохо выглядел, как говорила прежде мама. А потому, что их в принципе быть не могло. Потому что во время отца их не существовало. И он ничего не знал о её существовании, потому что не мог знать. А если так — чем он мог помочь?       Тут же вспомнилось, как Грэхам смеялся, что её папаша хотел его пристрелить. И она своими глазами видела в той таверне, как капитан Боннет отдал приказ это сделать. Как он тыкал в него ножом. Она видела его с Роном на палубе в ту страшную ночь — что-то сейчас подсказывало, что капитан Боннет не из чутких и отзывчивых. Что Рону не просто влетит за то, что не отдал её сразу.        Слёзы сами собой навернулись на глаза, когда Аманда подсела чуть ближе к Таллмору.        — Капитан Грэхам хороший, — она сжала его руку, словно это помогло бы лучше убедить, — он никогда не делал мне плохого. Он найдёт маму, я знаю… И Джемми тоже найдёт. А если Рона убьют, я… я…        Она разрыдалась и закрыла лицо ладонями. Мистер Таллмор шевельнулся в койке, проронил болезненный стон и сел рядом.        — Мисс Фрэйзер. — Аманда, хватая ртом воздух, повернулась к нему. — Маленькая храбрая мисс Фрэйзер, — усмехнулся Киллиан. — Такая же храбрая и безрассудная, как… Не переживайте, мисс. Капитана Грэхама не убьют. По крайней мере, если это случится, то не по воле капитана Боннета и не от его или моей руки.        — Вы обещаете? — в её глазах заплясал огонёк надежды и радости, будто рядом с ней был не потрёпанный пират, а рождественская ёлка в центральном молле.        — Слово дворянина, мисс.        Аманда тотчас обняла его, отчего мистер Таллмор издал короткий стон и чуть дёрнул больной ногой. В ужасе она отпрянула, чувствуя, как щёки стыдливо багровеют.        — Простите! Я совсем забыла!        — Пустое, мисс. Не ваша вина. Лучше позаботьтесь о вашем капитане Грэхаме, я слышал, ему нехорошо. 

***

      Склянки прозвенели так, что казалось, будто Рон спал под судовым колоколом. Или бухал как безудержная мразь три ночи кряду. А ещё в каюте было довольно прохладно — замёрзли ноги и спина.        Он лег на спину и окинул взглядом помещение. Ну да! Кто-то оставил нараспашку иллюминаторы.        — Будьте здоровы, капитан! — проворчал он и закрыл ладонью глаза. — Вы не сдохнете от раны, вы сдохнете от простуды!       Неприятная слабость разливалась по всему телу. Даже сесть в койке удалось с трудом, сука — если такая херня будет в старости постоянно, то доживать до неё, наверное, не стоит. Спасибо, Ноирин! Такова твоя задумка, старая…       — Капитан! — раздался настойчивый стук в дверь.        — Да твою же мать! — сквозь зубы прорычал он. — Это дверь, а не крепостные ворота — нехрен её так выносить!       На пороге показался старпом. Если сейчас он не собирался сообщить, что преставился Георг, закончилась война или всем поголовно пиратам Нового и Старого света дали помилование и каперские свидетельства, то радость в его глазах выглядела странно. За дверью, кажется, поджидал кто-то ещё, однако вошёл Гибсон один.       — Капитан, мы подходим к Мартинике!       — И?..       — Экипаж готов спуститься на берег…       Ну конечно! Как можно было забыть, что всем от капитана нужны только бабки?       — Да, — поднялся Рон, осторожно почесал зудящую новую повязку на плече и кинул взгляд на рундук под столом. — Через склянку собирай экипаж.        С якорной стоянки к причалу лодка с экипажем неслась так, как не нёсся, наверное, тот проклятый корабль в ночь нападения на караван. А едва их ноги коснулись твёрдой земли, — все рассыпались по раскуроченному ураганом городку будто бисер по свинарнику — и были таковы. Оставалось надеяться, что не придётся на следующее утро искать половину по подворотням или вызволять из каталажек.        Патруль и жандармы мелькали в городе не реже красных мундиров в Дерри или любом другом уголке метрополии. Но по крайней мере у французов не было повода сию секунду хватать Грэхама под белы рученьки и бежать, стирая подмётки, вешать его. Он невольно потёр шею и отметил, что это довольно приятное обстоятельство. И французы, хоть и картавые лягушатники, тоже приятные милые люди. Так сразу и не скажешь, что где-то совсем рядом рыщет проклятый Родни со своими линейниками — кажется, военная угроза совершенно никого здесь не волнует.       Рон быстро покончил с бумажной волокитой в портовой администрации и вышел на широкую улицу, полную народа. Мимо вальяжно продефилировал модный месье под руку с кокеткой, вдвое моложе его. И то, как пылко он нашёптывал что-то красотке, подсказало, что навряд ли это его дочь. Без тени сомнения Рон взлохматил волосы, юркнул мимо них, спотыкаясь, и месье тут же изменился в лице:       — Cochon (Свинья, франц)! — рявкнул тот, окинув капитана презрительным взглядом. — Tu t'es saoulé déjà depuis le matin, le sale marin (Уже с утра напился, грязная матросня)!       — Excuse-moi, señor (Простите, сеньор, франц/исп), — скосил глаза Рон, стараясь лепетать с как можно более жутким испанским акцентом. — J'ai été captivé par votre terre fabuleuse (Меня пленил ваш сказочный край, франц)...       — Allons-y bientôt, mon ange (Пойдем скорее, мой ангел), — француз брезгливо посторонился, увлекая за собой спутницу, и зашагал быстрее прочь.        Рон скрылся за углом ближайшей развалины и довольно подкинул в руке тугой кожаный кошель. Определённо, эти люди — милейшие на свете. Может, стоит остаться на этом благословенном острове? Но для начала неплохо бы отыскать среди почтенной публики одного негодяя. И, судя по тому, что его фрегата на якорной стоянке не видно, тот околачивается где-то на отмелях, приводя в порядок свою посудину.        Мартинику Рон знал неплохо, хоть и заглядывал сюда в прошлом не часто. Однако мест для килевания у её берегов не так много. И до ближайшего нужно протопать из Порт-Рояля с час, а то и поболее.        Вдоль торговых рядов к церкви проехал небольшой конный конвой во главе со старым сморчком в морском мундире. Караковый жеребец под ним горделиво фыркнул, словно поддразнивая Рона, в то время как хозяин, да и солдаты, не удостоили его даже взглядом.        — Чтоб я сдох, ты ж мой хороший! — расплылся в азартной улыбке Рон, спрятал кошель в карман сюртука и отправился следом.        В чём в чём, а в угоне лошадей Грэхам преуспел как дьявол — и через четверть часа уже нёсся галопом к востоку от города и был таков — жандармы и патруль вдоволь наглоталась пыли из-под копыт англо-норманна. Но при всем желании оставить красавца себе Рон не мог, а потому придётся припустить его вдоль берега, как только найдёт лагерь Боннета.        Часть экипажа отдыхала на песке, пока остальные скоблили днище фрегата. Как сильно наотдыхался капитан, было видно невооружённым глазом. Определённо, суша действовала на него пагубно. Хотя и в море Боннет не слыл праведником. Но с пьяным с ним Рону всегда было проще договориться.       — Капитан Грэхам! — он салютуя поднял бутылку. — Как всегда к столу!       Вот же зоркий сукин сын — стоило едва колыхнуть прибрежные кусты, а Боннет уже его заметил. Жеребец чинно прогарцевал к стоянке под удивлённые взгляды морячков.        — Капитан Томас, — ответно отсалютовал Рон и спрыгнул. — А я с ног сбился, разыскивая вас.        — Поэтому со своих двоих пересел на четыре?        — Ах, это, — Жеребец фыркнул своему похитителю в плечо, и Рон потрепал его в последний раз. — Это мой новый любимец.         Под комментарии и хохот команды он уселся рядом с капитаном. В кустах послышался треск и французская брань. Затем на песок выскочили несколько патрульных и, завидев скачущего жеребца, кинулись за ним.        — В день, когда тебя повесят, Вседержитель спустится на землю, чтобы лично посмотреть на это.          — Славно, вам будет, о чём потолковать, — ответил Рон тем же тоном. — Но пора бы к делу. Я слышал, в местных водах неспокойно. Да и в городе, скажем, не весело. Хотелось бы вернуть тебе подлатанного мистера Таллмора и получить свою долю, знаешь ли…        — Нет, — отрезал Томас, бросив обглоданную кость через плечо. — Начал ты неплохо. Но забрёл не туда.       Смешки и разговоры как будто бы стали тише. Народ искоса поглядывал в их сторону, но никто даже не собирался вмешиваться. Всеобщее внимание привлёк стук копыт неподалёку, и тут же на берег выехали ещё два всадника, похожие на тех, что сопровождали в церковь старика в мундире.       — Доигрался хуй на скрипке, — тихо шепнул сам себе Грэхам, подозревая, что где-то не за горами Второе Пришествие. По его душу.         — Проходной двор, блядь, — буркнул вдогонку боцман Боннета, но капитан так же спокойно смотрел на новоприбывших.        Самый тощий спрыгнул с коня и почти строевым шагом направился к костру. Каково же было облегчение Рона, когда выяснилось, что делегация направилась сюда лишь за тем, чтобы пригласить капитана фрегата континентального флота Америки выпить чашечку чая у некоего вице-адмирала. Аж крестным знамением себя осенить захотелось. Если б не адский ирландский акцент Боннета, из-за которого Рон мигом свернул с пути благочестия, а нежный месье болезненно скорчился.        — Как любезно, — ухмыльнулся Рон, когда французы уехали. — Интересно, а меня пригласят к обеду или на ужин?       Боннет засмеялся и кивнул на фрегат на отмели:       — Обзаведёшься приличным корытом — ещё и поцелуют.       — Тогда воздержусь. Мне больше хочется сбросить груз долгов, чем полакомиться бриошами с фуагрой.        — Раз ты об этом… — Боннет поднялся, в который раз глотнул из бутылки и, окинув взглядом отдыхающий экипаж, перешёл на ирландский: — Rachaidh tú go Barbadós (Ты отправишься на Барбадос).       — Cad é an (Какого…)?.. — вытаращился на него Рон.        — Gheobhaidh tú fear darb ainm Iedidia Ellambi ansin (Там ты найдешь человека по имени Джедедайя Элламби). Cuirfidh sé tú i dteagmháil leis na daoine cearta, agus cabhróidh tú leo ar bhealach éigin (Он сведёт тебя с нужными людьми, и ты кое-чем им поможешь).        Рон поковырял тонкой веткой песок. Как-то всё слишком просто. Да и зачем вдруг он заговорил так, чтобы большинство из его же людей не понимало, о чём речь?        — Меня повесят? — спросил Рон уже на английском.       — Если только британцы.       — Замечательно. Так я всё себе и представлял.        Как в старые добрые времена: снова мутные делишки, снова в воздухе запахло плесенью и пеньковой веревкой, зачесалась многострадальная задница. Только сейчас, вдовесок к своей, у него появилась ещё одна, рисковать которой он не просто не хотел, а не имел права. Блядь!..       — Вот и договорились, seanfhear (старина)! — Сейчас улыбка Боннета скорее походила на оскал. Как, впрочем, и всегда.        — Вокруг Мартиники неспокойно, — напомнил Рон.        — Прекрасно. Быстрее доберёшься.        Да уж! Повода остановиться и поболтать точно не будет. Если не сказать, что придётся на всех ветрах ломиться через возможную блокаду англичан. Хотя… тот факт, что Грэхам угнал именно ост-индец, играл на руку: в закромах корабля по-прежнему лежал аккуратно сложенный британский флаг на случай чего. И этот случай определённо настал.        — Придётся раскошелиться на груз. — Рон встал с места и заговорщицки прищурился: — Ост-индец без товара на борту — подозрительная вещь, не так ли?       Боннет на мгновение задумался — что тоже не предвещало ничего хорошего. Взгляд его остановился на дрыхнувшем под пальмой парне и тотчас подозрительно повеселел.        — Проводишь мистера Таллмора к борделю «Papillon». А потом — обработай склады Шевалье. Всё, что тебе нужно, покоится там в неприличном избытке.