The Red Diamond II: Once

      Послышались шаги, грохот. Пробились тонкие лучи света, но вокруг всё равно темно. Страшно хотелось пить. Во рту пересохло так, что язык не повернуть. Упали прохладные брызги. Солёные.       Рядом незнакомая женщина заунывно пела на непонятном языке, поглаживала по спине. Как же больно от её прикосновений… но сил нет даже промычать. Сверху раздались крики и топот, лязг металла. Но вскоре затихли — сознание снова меркнет. Хоть бы уже насовсем…       Громкий резкий гвалт. Мгновение — Брианна в ужасе распахнула глаза — борт сильно тряхнуло. Всё исчезло…       — Ты только не умирай, — снова послышался знакомый голос. — Это пройдёт.       Брианна приоткрыла глаза — рядом в полумраке валялись какие-то люди, а напротив, буквально в шаге, сидел прислонившись спиной к массивному столбу мужчина в форме британского пехотинца. Мёртвый. Его направленный на собственные колени взгляд бесцельно замер.       Это не по-настоящему… Это просто кошмарный сон… Он уже когда-то снился, и вот опять…       Брианна зажмурила глаза.       Сейчас это пройдёт: сейчас зазвенит будильник, и Микки что-то скажет…       Но вместо будильника разум пробуждало сырое зловоние и твёрдые доски под спиной. Невольно Брианна кашлянула, и тут же волна боли прокатилась по всему телу: зазвенело в затылке, ломануло рёбра, левой ноги не чувствовалось вовсе — будто её попросту нет, а мышцы правой болели как после марафона.       Дрожащей рукой Брианна прикоснулась к груди — она в одежде, в той же самой, какая, кажется, была на ней в последнюю ночь. Так же вслепую она нащупала карман жилетки — заветный мешочек всё ещё с ней.       — Не умирай, — повторил голос. — Иначе они скормят тебя акулам.       Брианна открыла глаза. Сверху на неё смотрела смутно знакомая чернокожая женщина с коротко остриженными волосами. Её знакомый голос внушал доверие. Только одета она как-то… странно. Как служанка или…       — Где мы? — еле выдавила из себя Брианна, не в силах нормально дышать.       — На корабле.       — На каком?.. Кто ты?       Женщина снисходительно улыбнулась, склонилась к самому её лицу и спросила:       — Могу я сказать, госпожа?       В этой духоте и смраде резко похолодало. Или же это кровь застыла в жилах? Ведь это она: служанка с Окракока, пиратка из команды корабля капитана…       — Атия?!. — Брианна не верила ни собственным глазам, ни разуму. — Чт… что ты хочешь сказать?       Пиратка чуть отстранилась, взгляд её стал холодным и безжизненным. Не успела Брианна опомниться, как та дёрнула её за плечо и отхлестала жгучими пощёчинами.       — А ну улыбнись! — прогремел грубый голос: на месте Атии был рослый мужчина. — Allons-y amuser (Давай повеселимся, франц)!       Он грубо поднял её под локоть и толкнул в сторону. Ударившись грудью о вертикальный брус трюма, Брианна вновь упала на мокрый пол. Мимо испуганно проскочила огромная крыса.       — Вставай давай, allez, allez… C'est trop sale ici, je ne veux pas me salir (... давай-давай… Тут слишком грязно, я не хочу пачкаться), — зло процедил он и снова дёрнул за руку.       Так он вытолкал Брианну к какой-то узкой лестнице, где поджидали ещё несколько человек. Не в силах стоять на ногах, она снова упала, а те лишь мерзко хохотали и отпускали гадкие шутки на французском.       — Eh bien... Ce n'est pas un lit de roses! Allez, bougez! (Что ж… Это тоже не ложе из роз. Давай, шевелись!) — его грязные сапоги мелькнули перед глазами, но очевидно поняв, что вставать она не собирается, схватил за волосы, и потащил за собой.       — Пусти! Ублюдок! — Брианна отчаянно раздирала ногтями его руку, но всё было бессмысленно — он лишь сильнее дёрнул её, ударив виском об одну из ступеней.       Тупая боль кажется расколола череп — на миг даже потемнело в глазах, но сознание не покинуло её. Брианна оперлась на дрожащие руки, пытаясь хотя бы на четвереньках поспеть за ним, лишь бы это не повторилось снова.       — Gui, lâche-la, elle est couverte de merde (Ги, брось её, она вся в дерьме)! — крикнул кто-то спереди, и снова хохот резанул уши. — Avec quoi vas-tu te laver alors (Чем будешь отмываться)?       Очевидно из трюма её вытащили на кубрик: свет проливался сюда сквозь люк и поначалу даже ослепил. Пахло порохом и чем-то горелым, но можно было вздохнуть нормально, а не застоялой сыростью.       Он разжал пальцы, и Брианны снова упала на пол.       Джемми… Аманда… Их больше никто не спасёт. Никто не найдёт. Выжить — чего бы это ни стоило!       Наконец ублюдок наклонился к ней, и Брианна смогла рассмотреть его: обожжённая загаром кожа, растрёпанные русые патлы, ледяные серые глаза и оскал. Он смотрел на неё с такой яростью, какую она не видела прежде ни в ком и никогда.       — Очнулась? — натянуто улыбнулся он. — Вот и славно. Хоть покричишь, а то какое это развлечение?       Глаза её вмиг округлились, но прежде чем она поняла, что он задумал, его руки рванули её рубашку.       — Нет! — взвизгнула Брианна, пытаясь закрыться, но он влепил ей такую оглушительную пощёчину, что зазвенело в ушах и отдалось ноющей болью в зубы.       — Убери руки, сука! Je ne t'ai pas demandé de te cacher (Я не просил тебя прятаться)!       Но в тот же миг Брианна нашла в себе силы и ударила его кулаком прямо в целюсть, отчего тот даже пошатнулся. Эти секунды дали шанс выскользнуть из-под него, но как только она встала на ноги и ринулась в сторону, кто-то из толпы моряков поставил подножку, и она снова рухнула на доски.       — Arrête, la salope (Стой, стерва)! — раздался звериный рык позади, и спину обжёг удар ремня.       Она дёрнулась, крича от боли, но это только раззадорило ублюдка и всю его компанию. Брианна свернулась комком в попытке защитить руками голову, но каждый удар — по плечам, по бёдрам, рёбрам — заставлял инстинктивно раскрыться, схватиться за изувеченное тело.       Наконец, подонок пресытился таким развлечением, развернул дрожащую Брианну на спину и сел сверху, отводя в стороны от лица её руки.       — Устала? Сейчас отдохнёшь, — заулыбался он, в пару рывков освобождая её и от жилета, и от растерзанной рубашки. — Ну или потом…       Аманда… Джемми… Их никто не спасёт! Нельзя было возвращаться одной, нельзя! Нужно было рассказать Микки, как бы бредово это ни звучало. Нужно было сразу позвать Роджера… Микки… Почему всё случилось так?.. Почему тебя нет рядом, Микки? Почему никого нет рядом?!       В толпе мерзких лиц снова мелькнула она. Стояла тихо, никем незамеченная, и с разочарованием смотрела в глаза Брианны.       — Клянусь, ты сдохнешь, мразь… Я выживу, — сквозь слёзы одними губами прошептала она пирату.       — Что? Что ты сказала?..       — Mon crâne est plein à craquer à cause de votre cri, les cons (Череп по швам трещит от вашего орева, кретины)! — послышался голос позади, и сборище чуть поутихло, оборачиваясь.       К ним протиснулся огромного роста человек с бутылкой в руке и гаркнул на одного из стоявших рядом:       — Baise-la et jette-la par-dessus bord (Выебите её уже и кидайте за борт)!       Но только тот взглянул на пленницу, как бутылка выскользнула из его рук, со звоном разлетевшись на осколки, а сам замер на месте. Ублюдок разочарованно слез с Брианны, и дёрнул было её за руку, намереваясь, очевидно, перетащить её ещё куда-то, как человек снова рявкнул на него.       — Arrête (Стоять)!       — L'équipe veut s'amuser (Команда хочет развлечься)! — огрызнулся тот, испепеляя его взглядом.       — Veux-tu je leur donne ton cul (Хочешь, я им твою жопу предоставлю)?       Теперь уже заткнулись все. Человек шагнул вперёд и присел на корточки перед Брианной. Словно заподозрив, что она сейчас потеряет сознание, он влепил ей пару пощёчин и сказал:       — Сколько лет, мадам Маккензи.       Свет от люков упал на его лицо, и Брианна в ужасе вздрогнула:       — Франсуа?!       Вместо ответа он подхватил её, закинул на плечо словно тряпичную куклу и, пнув осколок бутылки, понёс наверх под перешептывание экипажа.       — Добро пожаловать на «Салют», mon ami, — сказал он, как только усадил её на койку в каюте.       Как ни старался он быть осторожным, но на постель тело опустилось словно на острые рифы: Брианна буквально взвыла от боли, всё поплыло перед глазами. Но отдышавшись, она опомнилась, и как могла постаралась скрыть свою наготу дрожащими руками. Олоне, кажется, это нисколько не смущало: он поднёс кружку воды, подождал, пока Брианна сделает пару глотков, затем поставил перед ней стул спинкой вперёд и сел, сложив перед собой локти.       — Вы всех друзей так встречаете? — еле выговорила Брианна, чувствуя, как тяжело шевелится нижняя губа.       — Легран не знал, кто вы.       Раздался стук в дверь, и Франсуа поднялся открыть. На пороге стоял он и во все глаза пялился на капитана.       — Quelles seront les directives (Какие будут распоряжения)? — наконец невозмутимо ровным голосом спросил он, бросив лишь короткий взгляд на койку.       — Comment penses-tu (Сам как думаешь)?       — Je pense avec ma tête (Я думаю головой).       — Alors faites-le (Так выполняй).       И дверь хлопнула прямо у него перед носом.       — Моя одежда!.. — опомнилась Брианна, но только попыталась встать — мышцы свело, и она вновь вскрикнула.       — Я бы уже не назвал это одеждой.       — Плевать, мне нужна моя одежда, к-какой бы она ни была!       Олоне расхохотался, стянул с себя рубашку и швырнул в Брианну.       — Смеётесь?..       — Хотите ходить перед моими скотами голышом?! Не советую — они голодные.       — Она… — Брианна кое-как вывернула рубашку, — воняет.       Кривая усмешка коснулась его губ:       — Вы тоже. Одевайтесь. Я скоро вернусь.       Он вышел, грохнув дверью — и каждая косточка черепа Брианны словно треснула, а в глазах помутнело. Но когда боль и гудение в голове поутихли, с палубы начали доноситься голоса. Потом кто-то пробежал наверху, над самой каютой, — и виски снова будто свинцом налились.       Брианна медленно расправила и натянула рубашку. Какая-никакая, но да, это тоже одежда. Попытка лечь также обернулась пыткой: кажется, на теле не осталось живого места, и Брианна просто подмяла под правый бок одеяло и подушку, чтоб хоть как-то расслабиться.       Разбудил её уже знакомый голос, от которого она моментально вздрогнула.       — Ваша одежда, мадам. И чистая вода, — ублюдок оставил на стуле ведро и подошёл к койке, положив рядом с Брианной лохмотья, некогда именовавшиеся её жилетом и рубашкой. — Я не знал, кто вы, — добавил он совершенно спокойно.       — Est-ce une excuse (Это извинение)? — с ненавистью выплюнула она.       — Non. C'est «Je ne savais pas qui vous etes» (Нет. Это «я не знал, кто вы»).       — Катись к чёрту…       Он усмехнулся и окинул её оценивающим взглядом. Потом шагнул к столу, выложил на него из кармана своего жилета свёрток пергамента и ушёл. По крайней мере дверь он закрыл аккуратно.       Брианна спешно проверила, остался ли в кармане жилета мешочек, и с облегчением обнаружила, что всё на месте. Это чудо! Вот только сам жилет теперь даже на тряпки навряд ли годился. И жутко вонял. Хуже, чем рубашка Олоне. Кажется, даже воздух в каюте наполнился этим смрадом.       — Я же говорил, что это уже не надеть, — Олоне возник в проходе так неожиданно, что Брианна снова вздрогнула.       Он прошёл к иллюминаторам, приоткрыл, и вернулся к койке.       — Вам нужно помыться, — и протянул ей широкую ладонь.       Брианна немного помедлила и всё же оперлась на его руку и попыталась сползти, но каждое движение давалось с такой болью, что мгновение текло миллениум. Наконец Олоне просто сдернул её с койки и подхватил, чтобы она не упала.       — Больно! — Из глаз Брианны хлынули слёзы, а дыхание спёрло.       Олоне позволил ей немного прийти в себя, спросил, может ли она стоять сама, и, только убедившись в этом, отошёл. Свежий воздух наполнял каюту, и дышать стало чуть-чуть легче.       Франсуа поставил ведро прямо перед её ногами и спокойно попросил:       — Раздевайтесь.       Брианна подняла на него ошарашенные глаза и замерла, не в силах поверить в услышанное.       — Я не смогу отмыть вас через рубашку и портки.       — Я… мне ч-что?..       — Если б я хотел трахнуть вас, то просто дождался бы своей очереди в кубрике.       От спокойствия, с которым он произнёс это, от воспоминания того, как его экипаж бодро орал, пока один подонок избивал её, волосы Брианны встали дыбом. Но сейчас, в этой каюте, никого из них нет. И может быть, в самом деле он не хочет сделать ей ничего плохого.       Брианна с трудом проглотила холодный ком в горле, потихоньку стянула рубашку, но наклониться, чтобы снять кюлоты, не смогла: в глазах темнело, а мышцы спины и ног сводило судорогой.       От Франсуа это не укрылось — он расстегнул оставшиеся пуговицы и стянул кюлоты вместе с чулками.       Его взгляд скользил по ней, но вопреки ситуации был совершенно равнодушным. Только сейчас Брианна смогла наклонить голову, чтобы посмотреть, во что превратилась, — и снова ахнула. Тело походило на сплошное месиво: ссадины, огромные синяки, гематомы, запекшаяся кровь, грязные разводы… Оно никогда, никогда не было таким! Это не может быть её телом!       — Бывает и хуже, — усмехнулся Франсуа.       Он отжал ветошь в ведре и осторожно провёл ею по шее и плечам Брианны.       — Чёрт, чёрт! — дёрнулась она.       — Холодно?       — Больно! Мне больно!       — Придётся потерпеть.       Оставалось только стиснуть зубы и лить слёзы, пока каждая клеточка тела полыхала огнём, будто кожу обмывали не водой, а раскалённой лавой.       — Ненавижу, — шептала она, — как же я вас ненавижу…       На миг Олоне остановился, всматриваясь в её лицо, но в итоге лишь усмехнулся, и продолжил так же осторожно протирать её изувеченное тело.       — Я бы хотел знать, что мадам Маккензи делала на английском фрегате. В мужской одежде. Почему полезла сражаться.       — Это вы сбили меня с ног?       Он снова отжал в ведре тряпку и опустился к её бёдрам.       — Я бы убил вас, мадам, — честно сказал он, подняв на неё абсолютно безжизненные голубые глаза. — Вы попались Ги. Ума не приложу, как он понял, что перед ним женщина. Но только это вас спасло.       Брианна вздрогнула, а кожа снова покрылась мурашками, когда он осторожно провёл ветошью по внутренней стороне бедра.       — А теперь?       Он остановился, так же равнодушно глядя ей в лицо.       — Что вы намерены делать со мной теперь?       — Продать.       Сердце на миг замерло, но тут же заколотилось, будто пыталось вырваться к чёртовой матери из её груди куда подальше.       — Ч-чт-то?..       — Мне и моей команде нужны деньги. Поэтому я буду требовать выкуп за вас. И… — он засмеялся, заметив, как оторопело Брианна смотрит на него, — не в рабство, нет, мадам.       Он последний раз протёр её ногу и кинул ветошь в ведро. Через иллюминатор в каюту ворвался прохладный поток воздуха, и стало холодно.       — Не могли бы вы… — Брианна поежилась, глядя в ту сторону, и без лишних слов Олоне захлопнул створку.       Пергамент на столе привлёк его внимание: он отогнул пальцем самый край, усмехнулся и что-то проворчал под нос на французском.       — Вам стоит поспать, — он взял со стула свою рубашку, протянул ей, а потом кивнул на свою койку.       — А вы?..       За окном было ещё светло — наверное даже не близко к вечеру. Тут же прозвенели склянки, и послышался отдалённый топот людей.       — Я приду позже. Так что вам непременно будет неудобно.       Брианна расправила рубашку и принялась потихоньку натягивать её. Как только она добралась до койки и с горем пополам скрючилась на ней, Олоне забрал ведро с водой и вышел. Снова шарахнула дверь.

***

      — Замёрзла?       Микки ложится рядом, и становится теплее. Он проводит рукой по её волосам, осторожно касается плеч — как будто знает, как ей больно.       Страшно открыть глаза и повернуться: словно прошла целая вечность с тех пор, как она обчистила его машину, собрала сумку и в вонючих сапогах верхом на Дидерике умчалась с фермы, не удостоив Рурка даже мало-мальским объяснением. Она была зла. И разбита. А сейчас — она ещё и потеряна. Но в его голосе нет злости или упрёка, он как будто понимает всё. Он просто молчит и ждёт, расскажет ли она хоть что-то в этот раз. Но и ему стоило бы поделиться хоть чем-то. Хоть когда-нибудь, пока не стало поздно...       — Почему мы всё потеряли? — шепчет она совершенно не своим, уставшим голосом.       — Мы не потеряли, — тихо смеётся он и убирает руку с её плеча. — Мы просто не знали друг о друге многое.       — Ты мне не доверял?       — Я боялся, что ты уйдёшь.       В полной тишине его шёпот звучит шелестом волн: успокаивает, расслабляет. Но от услышанного Брианне становится горько: Роджер когда-то тоже боялся, что она уйдёт. Тогда он скрыл некролог о смерти её родителей, лишь бы удержать Брианну рядом с собой, лишь бы не пустить её в прошлое. Но потом своими сомнениями и недоверием он превратил в затянувшуюся пытку их настоящее. Уничтожил будущее. А Микки? Он ничего не знал о прошлом. Об этом прошлом. И даже то, что он смог разузнать о ней — о липовом браке, о странных пробелах — не останавливало его, он всё равно не хотел её отпускать. Не хотел, чтобы она стала прошлым, потому что… Потому не видел без неё будущего?..       Его короткий смешок, как будто подтверждает эти мысли.       — А ты? Почему не рассказала?       — Потому что ты бы мне не поверил.       — Потому что ты сама не верила в это?       — Потому что я оставила прошлое в прошлом. Не ждала, что оно наступит мне на пятки и ворвётся в будущее.       Он молчит и заботливо натягивает одеяло повыше. Его спокойствие сейчас кажется таким странным: почему он не рвёт, не мечет, не клянётся придушить её? Почему он просто спрашивает и слушает?       — Ты бы ни за что не отпустил меня сюда.       — Я бы отправился с тобой.       — Ты не…       — …смог бы. Я говорил тебе, что камни у Кенмара поют, Бри. Я слышал их. Я мог отправиться с тобой.

***

      Она открыла глаза и вздрогнула: перед носом темнеют стены каюты. Плещутся волны за бортом. Тишина. Где-то далеко слышались уставшие голоса. Но Микки… здесь? За спиной действительно тепло, от этого так… спокойно?..       Но только она повернулась в койке, как тело скрутило — стон с хрипом вырвался из лёгких, а кровь в венах вскипела в считанные секунды.       — Не стоило, — тихо произнёс Олоне, — это всего лишь я. — Он снова натянул на неё одеяло и придвинулся чуть ближе. — Завтра будет лучше.       Это всего лишь… сон.       Брианна почувствовала, как слёзы скопились в уголках глаз, как скатились к ушам. Противное чувство. Во всём случившемся она виновата сама — это понимание оказалось ещё противнее.       Она могла бы хоть немного рассказать детям об этой тайне. Могла бы попытаться предостеречь их хоть как-то — хотя бы, чёрт, попросить никогда в жизни не подходить к проклятым древним камням! Тем более пока они такие маленькие, наивные и суеверные, это возымело бы силу. Может быть.       Может быть, если бы она сразу попросила Роджера отправиться с ней, то не влипла бы в неприятности. Или не стоило ему звонить вовсе? До сих пор не ясно — он ли тот странный каторжник? Или просто тот человек так похож на него? Ведь если он, то оказался он там не случайно — это не автобус, чтоб перепутать номер и приехать не туда. Значит снова, как много лет назад, он отправился выручать её. И попал в беду. Из-за её звонка.       Может быть, Микки посмеялся бы над ней, услышав эту историю. А может… и нет? Ведь он действительно говорил ей про поющие камни. Он тоже слышал их. Может быть, стоило ради Аманды и Джемми забыть случившееся? Он тоже мог бы отправиться сюда?.. Всё может быть. Всё могло быть… иначе.