The Red Diamond II: Once

      Идущее позади торговое судно «Амарант» сожгли. «Бон Авентур» и конвойный фрегат «Немезида» — захватили. В команде поговаривали, что это дело привычное и ничего страшного в этом нет: бестолковые американцы просто попытаются отбуксировать их к союзным территориям, а потом потребуют выкуп за пленников. Если раньше их не перехватят английские военные суда. А тогда и волноваться нечего. С кем не бывало?       С ним. С Джемми не бывало. С мамой. Как бы то ни было, думать, что всё пройдёт так гладко, не получалось. В голове постоянно мелькали страшные картины. Ведь сейчас мама — мужчина. И те, кто нападал на корабли каравана — тоже мужчины. Навряд ли они бы любезничали или интересовались, не пожелает ли кто-нибудь из членов экипажа освободить корабль или составит им весёлую компанию на другом судне. Если уж в школе пацаны любили устраивать мордобой за баскетбольной площадкой даже под страхом наказаний и выговоров, то здесь, на войне, никакой злобный физрук или завуч не кинулся бы в гущу схватки. И маме никто бы не помог… только случайность!       А Микки?.. Расспросить о нём дядю Роджера так и не удалось: слишком много посторонних, слишком мало времени. Но хотелось — как никогда — верить, что это было правдой, не больным бредом или помешательством дяди Роджера. Сердце отчаянно билось в груди, мысли рассыпа́лись не в силах представить, что могло случиться с Микки.       Ведь все они — здесь. Но теперь Джемми снова один. Где искать маму? А Микки? Как добраться до Аманды? Всё вернулось к исходной точке. Снова один. Один!.. Какие, нафиг, союзные территории, где они? Кто может знать…       Эта мысль, словно ушат ледяной воды, окатила Джемми, отрезвляя. Дядя Роджер! Здесь только он один хорошо знал, что сейчас происходит! Он знал историю, знал, что должно произойти! Он может помочь! Вот только… как он поможет из-за стальной решётки?...       — Выглядишь паршиво, — Уорнер вздохнул, стряхнул за порогом свой сюртук и вошёл в каюту.       Джемми захлопнул книгу так громко, что Уорнер подпрыгнул от неожиданности, одарив подручного суровым взглядом.       — Что с ними будет в колониях?       — Их выкупят на определённый срок плантаторы, — раздражённо проговорил доктор.       — А дальше?       — Ты что, дурачок? Дальше они будут работать с нигерами. Собирать хлопок, табак или сахар. Или что там у кого. Ты… ты ведь чего-то задумал?       Теперь его взгляд стал настороженным. Должно быть на лице Джемми отображалась глубокая мыслительная активность, которая нервировала его: он принялся отрывать ногти под корень.       — Давай, расковыряй всё, чтоб мне потом пришлось тебе ещё клешни отрезать! — Уорнер шлёпнул ему по рукам и сел напротив. — Что ты задумал?       — Если… Если кто-то в пути умирает…       — …его зашивают в гамак или другой доступный хлам, и выбрасывают за борт, мистер Фрэйзер.       — Да знаю я! — огрызнулся Джемми, но тут же, покраснев от собственной дерзости, добавил уже спокойнее: — Я о том, что… Если он умрёт на берегу?       Сейчас доктор походил на истукана с острова Пасхи — замер и уставился так, словно услышал нечто из ряда вон.       — Ты хочешь его убить? — почти шёпотом спросил он.       — Да! — радостно закивал Джемми. — То есть, нет! Нет, не в этом смысле! Вы… М… Блин…       Джемми подскочил с места и прошёлся по каюте, почёсывая затылок.       — Вы же делали всякие там… пилюли?       — К чему ты клонишь? — Уорнер поправил пальцем очки на переносице, не отрывая настороженного взгляда от помощника.       — Вы можете сделать что-то такое, чтобы все подумали, что он умер?       Глаза Джемми в этот момент засверкали нездоровым азартом, отчего Уорнер поёжился. Он вздохнул, задумался и сощурился на томик на столе.       — Чтоб умер, говоришь, — протянул он и развернул книгу корешком к себе. — «Зубное врачевание». Странно, что не Шекспир. Ладно, Джульетта, придумаем. Это будет не так сложно, как…       — Как что?       В голосе Уорнера чувствовалась неуверенность, но чутьё подсказывало Джемми, что думал он совсем не о рецепте или унциях компонентов снадобья.       — Мистер Уорнер? — окликнул он его, поскольку доктор окончательно ушёл в себя. — Брайан?..       — Да-да, друг мой. Минуту.       Он снял очки, аккуратно сложил их на столике рядом с книгой и потёр лицо, вновь тяжело вздохнув.       — А что потом? Ты думал?       — Мы…       И тут же Джемми запнулся. Нет. Конечно же не думал. Дальше разговора об этой просьбе мысль не ушла. Только теперь, после слов Уорнера, он понял, что не знает, как поступить дальше. «Мы убежим!» — хотел было ответить он, но ехидный голос в голове мерзко хохотнул и спросил: «А куда? Как?»       — Мы нанялись на судно, — напомнил Уорнер. — За жалование. И должны следовать с командой весь маршрут.       — Но мы же не военные! Не солдаты! — воскликнул Джемми, но тот лишь прижал палец к губам, напоминая, что горланить — не лучшая идея.       — Тут ты прав. И всё же это не отменяет того, что мы прибудем в британскую колонию посреди океана. Мы можем, — тут он усмехнулся, — уйти с корабля. Но куда мы денемся с острова? И я не потащу мистера…       — Маккензи.       — …мистера Маккензи на себе — он не хрупкая прелестница.       Джемми плюхнулся на койку и уткнулся в колени. Всё пропало!..       Уорнер поднялся, легонько щёлкнул Джемми по носу и улыбнулся, когда тот поднял голову.       — Знаешь… Как бы там ни было, но если всё же Бог есть, то он любит мистера Маккензи.       — Оно и видно, — проворчал Джемми.       — А то. Не у всех такой ангел-хранитель, как ты, мальчик.       Доктор вышел. Весь день до заката, как и прежде, он был занят. И кажется, будто этого разговора и не было вовсе: словно Джемми просто проиграл его в своей голове по ролям, сам на себя разозлился, а теперь проклинал за то, что недостаточно умный, чтобы помочь единственному здесь близкому человеку.       И снова затрещала голова: как мама? где она? жива ли она? Тёплый ветер на верхней палубе трепал и разбрасывал во все стороны непослушные кудри Джемми, которые мама постоянно пыталась зачесать набок. А сейчас, закрыв глаза, он представил, как она бросила расчёску в сторону и шутливо взъерошила его волосы. Не хватало только её смеха и слов «Боже, да ступай уже!» Но Джемми всё равно слышал их. В груди не было пусто и холодно, несмотря на страх и боль. Значит, мама жива… Она не может умереть. Не после всего пережитого когда-то. Надежда умирает последней, так ведь?       Наверное так же считал и мистер Уорнер. Хотя его поведение и начинало подбешивать: с той самой ночи он ни словом не обмолвился о маме. Как будто не встречал её вовсе. Хотя что ему было сказать? Что захваченные корабли отправят к повстанцам, что потребуют выкуп, что дело это на войне привычное, а кому даст бог — переживут? Это Джемми и так сто раз слышал от команды. Но сегодня он будто и вовсе решил наплевать на заботы, а то и дело трепался — с профосом, с коком, хохотал в кубрике с матросами. Даже не спустился к каторжникам, что ранее исправно делал каждый день. Только когда кок заговорил про болячку на вымени козы, сказал, что надо будет посмотреть.       — Что, весь день думал, но так ничего и не придумал? — съёрничал он вечером в каюте.       — Я хотя бы пытался, — выплюнул Джемми.       — Завтра попытайся подумать о вежливости, — Уорнер ткнул ему в макушку пальцем и присел рядом, заговорив необычайно тихо: — Тех, кто вдруг не переживает дороги, хоронят в общей могиле на старом кладбище в Нассау.       Джемми вылупил глаза и покраснел. Так вот что! Уорнер… не трепался. Уорнер… — узнавал.       — Простите, — Джемми виновато опустил взгляд и ссутулился.       — Извинения приняты. Но сейчас не до этого. Мы всё ещё не знаем, как вызволить мистера Маккензи. Однако я узнал, что в городе есть несколько врачей: два британца и француз. Думаю, разумнее обратиться к последнему, потому что кок отговаривал меня.       — Тогда зачем?..       — Месье пьющ, лечит чернь да нигеров. И, говорят, — Уорнер хохотнул, прежде чем продолжить. — Пару лет назад держал в подвале чьи-то трупы. Бедолагу чуть не повесили за пристрастие к анатомированию. Было бы ошибкой не наведаться к такому... коллеге.       — А дядя Роджер?       Тут доктор вздохнул и озадаченно почесал затылок.       — Завтра испробуем на нём одно снадобье.       — Испробуем?!       — Именно что. Прежде такого я не делал, а времени у нас в обрез. Остаётся только надеяться на лучшее. Ну… или… молиться?       Поутру мистер Уорнер принёс галеты и отыскал в своём саквояже несколько склянок: Ланкастерские капли, Доверов порошок и парего́рик. Доверить дело Джемми он наотрез отказался, хотя тот предложил, скорее, приличия ради. Ведь он прекрасно понимал, что даже здесь, а точнее особенно здесь, ошибка будет стоить жизни. А то и не одной.       Получившийся из странной смеси комочек Уорнер аккуратно убрал в клочок пергамента и спрятал в кармане сюртука. Затем всучил Джемми горшочек с мазью и оба отправились осматривать прихворавщую козу.       Путь к загонам пролегал через каторжников, и те оживились, заслышав, как патруль приветствует доктора. Среди унылых лиц Джемми сразу узнал у края решётки улыбку Роджера.       Аккурат в это время квартирмейстер отчитывал кого-то на верхней палубе, а караульные, только сменившие ночных, ещё зевали как сонные мухи, переговариваясь о своём.       — Ну-ка, — Уорнер шепнул Джемми, склонившись в стойле у козы, — давай устроим спектакль.       И прежде, чем Джемми успел ответить, сунул ему в отворот рукава комочек пергамента.       — Что?.. — тот поднял на него испуганные глаза.       — Подымай её. И тащи наверх. Как брякнетесь на пол, а это непременно случится, просунь это мистеру Маккензи.       Наверное если бы Джемми в последнюю минуту перед стартом посадили в «Аполлон-11» вместо Нила Армстронга, он бы переживал не так сильно. А тут даже коленки затряслись, а руки обмякли. Рогатая скотина проблеяла прямо в лицо Джемми нечто до ужаса похожее на «дебил», и уставилась на него прямоугольными зрачками. Уорнер же бодро хлопнул его по плечу.       Была не была!       — Ни черта не вижу! — воскликнул доктор и повернулся к караульным. — Тащите козу на верхнюю палубу!       — Да щас, разбежались, — лениво вякнул один, отхлебывпя из оловянной кружки. — Нашёл тут челядь! Помощник на что?       — Чего встал? — Уорнер тут же переметнул на Джемми строгий взгляд. — Шевелись!       Джемми потянул скотину за верёвку, но та, точно баран, упёрлась и угрожающе мотнула рогами. От неожиданности Джемми отскочил в сторону. Солдаты разразились хохотом и тут же бросили в его адрес пару шутеек. Пот проступил на лбу, и Джемми мельком прощупал край рукава — не потерял.       — Глянь, ща она ему подсрачник отвесит, — загоготал караульный и толкнул локтём напарника.       Прозвучало гораздо обиднее, чем предыдущие колкости, и Джемми, собрав волю в кулак, обхватил козу под рёбрами и оторвал от пола. Но пройти с брыкающимся тяжёлым животным удалось от силы три-четыре шага — коза больно боднула его в грудь, и теперь он сам свалился, уронив и её.       — Господь милостивый, — с укоризной вздохнул Уорнер.       Караульные же теперь давились со смеху, как и половина каторжников. Коза проскакала чуть вперёд, и Джемми заметил, что до дяди Роджера не дошёл буквально пары шагов. Чёрт! Но надо что-то делать…       — Ты в порядке? — голос Роджера окликнул его, и Джемми моментально пришёл в себя.       — А-а… — простонал он, хватаясь за грудь, куда ударила скотина, и прополз вдоль решёток вперёд точно контуженный. — Чтоб её!..       Ловко выцепив из рукава комочек, он сунул его под прут решётки Роджера и бросил лишь тихое «Съешьте, всё хорошо».       — Криворукий, — нарочито сурово прорычал Уорнер, плюнул, и зашагал к Джемми, оставляя караульных веселиться внезапному представлению.       На верхней палубе ажиотажа появление козы не вызвало. Только с камбуза поднялся кок и его помощник узнать, не мастит ли это. Но мистер Уорнер их быстро успокоил, обработал растрескавшееся вымя животного мазью и попросил доить аккуратнее и чистыми руками. Ворчал только профос: по дороге из загонов скотина успела обильно нагадить.       Уже к вечеру прохлаждающегося под сенью мачт Джемми окликнул квартирмейстер и велел звать доктора. «Вот оно», — пронеслось в голове. И Джемми мигом сорвался в каюту.       Дядя Роджер лежал на полу и почти ни на что не реагировал. Когда мистер Уорнер похлопал его по щекам, он лишь блаженно улыбнулся и пролепетал, как ему хорошо. В глубине души Джемми ликовал, особенно когда поймал короткий довольный взгляд подельника. Но остальные каторжники, как, впрочем, и караульные с командованием, выглядели настороженно.       — Пристрелить его, да за борт, — шепнул кто-то за спиной Джемми.       — Нет-нет, — спокойно возразил мистер Уорнер и отряхнул руки. — Это не заразно. После ампутации это обычное дело. Он ослаб. Пара дней, и придёт в себя.       — А если нет, на? — прогремел голос квартирмейстера, скорчившего злобную мину на дядю Роджера.       — Господь бог приберёт, — так же ровно ответил доктор.       — А если, блядь на, это заразно?       — Сударь, — Уорнер встал прямо напротив квартирмейстера с вызовом глядя ему в лицо. — Я — вам не какой-то бродячий цирюльник. Я медик с образованием. Если найдёте на этом корабле кого-то компетентнее меня, сообщите, к которому часу мне и моему помощнику освободить каюту.       Тот смерил его презрительным взглядом, сплюнул под ноги и заковылял прочь. Следом попёрлись и другие.       — Я зайду перед ночной вахтой, — кивнул мистер Уорнер караульным, и толкнул Джемми к выходу.       Как только дверь их каюты за ним захлопнулась, Уорнер припал к ней спиной и с восторгом сжал кулаки.       — Теперь у нас есть четыре дня, — наконец тихо произнёс он. — С этого момента для всей команды состояние мистера Маккензи будет ухудшаться. Давай подумаем, как дальше.

***

      Вопреки короткой радости Джемми эти четыре дня выдались крайней тяжёлыми. Особенно для мистера Уорнера. Да, теперь он мог спокойно ходить к дяде Роджеру, чтобы втихоря подсовывать ему новую дозу снадобья, которое Джемми в шутку обозвал «Джульеттины пилюли». Но… Всё осложнилось не только тем, что дядя Роджер практически ничего не ел — если только Уорнер или кто-то из каторжников не заталкивали ему в рот баланду. Теперь же, с ухудшением его состояния, мысли пристрелить его и бросить за борт во избежание заразы на корабле, посещали не только квартирмейстера, но и самого капитана, а также многих членов команды. Спасало ситуацию только то, что никому больше из каторжников или караульных не становилось плохо — как ни крути, а брать грех на душу никто не рвался.       Корабль зашёл в бухту Нассау вечером, когда солнце уже таяло на горизонте. Недавно здесь бушевал ураган: даже в сгущающихся сумерках были заметны раскуроченные здания и постройки, и чем дальше от порта, тем, кажется сильнее. Но экипаж «Обратимого» всё равно суетился по палубе, готовился к марш-броску по злачным местам: наверное, будь хоть ураган, хоть потоп, хоть конец света, а если надо — развлечения моряки найдут везде. А Джемми, изо всех сил пытаясь унять мандраж, прогуливался по верхней палубе, когда его наконец окликнул мистер Уорнер.       — Вот ты где. Чего такой запыханный?       — Да как-то… — Джемми неуверенно мотнул головой в сторону города и вздохнул: — Душно. Жарко.       — Привыкай, — мимо прошёл помощник кока и хохотнул, услышав жалобу Джемми. — В Нью-Провиденс всегда так. Можешь забыть про свежий бриз, пока ты в этих краях. Днём порой совсем дышать нечем.       Уорнер проводил его натянутой улыбкой, а Джемми закивал как болванчик.       — Пронесло, — шепнул он в сторону. — Так заметно, что мне не по себе?       — Брось, сказали же: климат такой. Чего ты, ну? Соберись, твою мать!       Доктор тряхнул его за плечи, наклонился к его лицу почти вплотную и угрожающе ткнул в грудь указательным пальцем.       — Ты не посмеешь всё испортить только потому, что тебе вдруг страшно стало, — выдавил он сквозь зубы, — Там внизу лежит человек, который сейчас на волоске от смерти болтается. И по твоей милости он либо выкарабкается, либо поминай, как звали!       Сейчас мистер Уорнер поразительно напоминал Мэнди. Даже интонации в голосе сквозили родные и знакомые: ровно так же — с ноткой угрозы и пристыжения — она вечно клевала Джемми мозги за всякие проделки. Особенно если попадались на этом они вместе.       «Мэнди… Родная, маленькая моя, всё хорошо», — шепнул Джемми мысленно, как будто сестра была рядом и это бы её успокоило. Он верил каждой клеточкой своего тела, каждой искоркой, которая наполняла теплом кровь в его сердце, что Аманда в порядке. Она просто ждёт, когда же за ней придёт кто-то близкий. Он, мама, дядя Роджер. Но сначала дядю Роджера самого нужно вытащить из дерьма!       — Да, — Джемми собрал волю в кулак и уверенно посмотрел на Уорнера; только тогда доктор выпрямился и убрал руки. — Я готов.       — Да я в тебе и не сомневался, чертёнок, — улыбнулся он. — Просто боязно за тебя. А теперь всё, о чём мы говорили, — он отвёл Джемми в сторону, поближе к баркасам, и тихо продолжил: — Надо сделать быстро.       Джемми почувствовал, как в карман его куртки плюхнулось что-то увесистое.       — Как только ступим на берег, со всех ног беги к торговым рядам. Купишь кирку, лопату, что угодно, лишь бы не руками копать. У докеров спросишь, где взять на день-другой лошадь.       — Купить?..       — Взять. В наём. Я не светлейший лорд, чтоб в каждом порту скакунов скупать как платочки. И неплохо бы ещё с этого получить сдачу. И, Джемми, — окликнул он его, когда тот уже отбежал: — Не вздумай напиваться! — нарочито пригрозил он ему кулаком, заметив, что за их разговором наблюдает квартирмейстер. — Ну? Чего прохлаждаешься?       Джемми кивнул и побежал в каюту.       Все вещи, благо их с собой было по пальцам перечесть, заранее собраны в сумки да саквояж со склянками и инструментами. Но стоило проверить лишний раз, не забыл ли чего он или мистер Уорнер. В одной сумке Джемми — одежда, в другой — кожаные перчатки, верёвки, полбутылки виски. Уорнер сказал, что может понадобиться. Книги он решил оставить на борту: читать многие члены экипажа не умели, а потому литература, да ещё и столь специфическая, не представляла для них никакого интереса или ценности. Значит незачем таскать с собой лишний груз.       Одна из сумок мистера Уорнера оказалась странно тяжёлой. Джемми поставил её на стол, расстегнул ремешки. Внутри под аккуратно сложенными рубашками, лежали джутовые мешочки. И судя по их весу — не с порошками или травами. Джемми развязал первый попавшийся и замер: деньги. Британские монеты разного достоинства. В основном небольшого, но попалась и пара гиней. Откуда это?.. Что происходит?..       За дверью послышались голоса и шаги. Джемми быстро вернул всё на свои места и закрыл сумку. Только когда всё стихло, он осмелился вытащить из кармана своей куртки то, что положил ему на палубе Уорнер. Деньги. Меньше, чем в любом из его мешочков в багаже, но всё равно немало — около двадцати с лишним шиллингов. Шутка ли! — приличное месячное жалование моряка!       Дело не чисто. Но сейчас без того было неспокойно, а думать, где мистер Уорнер разжился такими гонорарами посреди Атлантики — вообще бессмысленно. Потом. Об этом можно подумать потом. Завтра. Спросить его самого, наконец.       — Да ебать его на! — прогрохотал поблизости голос квартирмейстера, и кто-то пробежал рядом с каютой.       Сердце Джемми тревожно встрепенулись, и он поспешил на нижнюю палубу.       — Что ж, — мистер Уорнер с видом скорбящей Мадонны стоял за решёткой над неподвижным телом дяди Роджера. — Упокой Господи душу грешного раба твоего.       Если б Джемми лично не принимал участие в этом балагане, то не сомневаясь ни секунды, поверил бы в происходящее: каторжники насупленно глядели на преставившегося, позади притихших караульных монотонно бубнил молитву коротышка-капеллан, а квартирмейстер сверлил доктора торжествующим взглядом. Наконец он пошевелил бездыханное тело ногой, сплюнул в сторону и вышел в проход.       В какой-то то момент Джемми даже успел засомневаться — а вдруг дядя Роджер правда... умер?       — Говорил, что сдохнет на.       — Но душа ваша, мистер Ходжинс, чиста пред взором Господа, и грехом не запятнана, — капеллан закрыл святое писание, перекрестился и покинул нижнюю палубу.       По сходням Джемми пролетел пулей под хохот других матросов, торопившихся до утех. Остановился он только у кузнечной лавки, чтобы отдышаться и посмотреть на доки: разгрузка, несмотря на сгущавшиеся сумерки шла полным ходом. И вот взгляд уловил светлое пятно, которое скинули в гужевую телегу.       — Дядя Роджер, — прошептал Джемми, сделал глубокий вдох и метнулся в лавку за лопатой.       Но в наличие у кузнеца были только кирки да тяпки. Чертыхнувшись, Джемми расплатился за самую дешёвую тяпку и понёсся вдоль доков и торговых рядов в поисках лошади. Как назло нужных людей не нашлось. Даже возницы — и те уже либо заняты, либо в наём лошадь не давали.       «Это конец», — Джемми уселся на край мощёной набережной и закрыл лицо руками. Всё пропало! Теперь ему ни за что не успеть на кладбище! Теперь дядю Роджера закопают, и он задохнётся в какой-то неизвестной могиле!       Грохот колёс и унылый напев на непонятном языке отвлекли его, и Джемми поднял глаза: вдоль улицы ковылял невысокий жилистый мулат, который вёл под уздцы осла, тащившего небольшую телегу с морковным пучками.       — Зараза! — подорвался с места Джемми. — Эй, мистер!.. Сэр!       Мужчина остановился и недоумевающе огляделся, не сразу смекнув, что так обращаются к нему.       — Сколько?.. — запыхавшийся Джемми глянул на осла.       — Сем пэнсов за свяску, — со странным акцентом ответил торговец и уже было достал из телеги пучок моркови, как Джемми замотал головой:       — Нет-нет, за всё.       Тот нахмурился и снова огляделся.       — За осла и телегу тоже.       Мулат усмехнулся, с недоверием глядя на Джемми с сумкой наперевес и тяпку в его руке.       — Пэтнацэть шилленгов…       — Десять, — перебил его Джемми.       — Двэнацэть.       — Идёт.       — Дэньги на бочка.       Ничего, даже похожего на бочку или ящик, рядом не было, но торговец тут же замахал перед ним протянутой ладонью. Джемми отвернулся, отсчитал монеты, и только проверив каждую на зуб, мулат отдал ему поводья.       Радостный Джемми распихал морковь по краям телеги, бросил в неё сумку и тяпку, взобрался сам, дёрнул ремни, но скотина даже с места не двинулась.       — Но! Пошёл-пошёл! — громко скомандовал Джемми, но результат оставался всё тот же. — Эй, мистер! — окликнул он уже топавшего прочь торговца. — Как его… Как сделать, чтоб он поехал?       Тот развернулся и заулыбался кривыми жёлтыми зубами:       — Шилленг!       Джемми злобно плюнул, но сейчас каждая секунда стоила куда большего. Монета звякнула в воздухе. Мулат снова куснул её, спрятал в карман и дважды цыкнул языком — осёл бодро затопал вдоль улицы.       — Он любит моркоф! — крикнул вдогонку торговец и исчез в переулке.       Шилинг за «языком поцокать». Грабёж! Мог бы и сам бесплатно попробовать это сделать! Но, блин, не сегодня… Джемми ещё раз цыкнул, и животное значительно ускорило ход.       Когда впереди показались силуэты крестов и надгробий, солнце почти село за горизонт. Неподалеку послышался стук колёс и топот копыт — чуть впереди по дороге раскачивались телега. Успел!       Джемми отыскал взглядом ближайшие заросли и направил осла к ним. Благо, что остановить его, натянув поводья, удалось легко. И бесплатно. Свой багаж и куртку Джемми оставил в телеге, а сам пробрался сквозь кусты на кладбище и притих за старым памятником, прислушиваясь и осматриваясь.       Кладбище оказалось гораздо больше, чем он себе представлял, но совсем не такое, какие были в Ирландии и, уж тем более, в Бостоне: никаких помпезных монументов, статуй ангелов — только угловатые гранитные камни, кресты да плиты. И тишина.       Джемми осторожно пробирался, то и дело оглядываясь на кусты, чтоб не забыть дорогу, от памятника к памятнику, в тени которых постоянно прислушивался. То ли от волнения и страха, то ли в самом деле от местной духоты и жары, которая не спа́ла даже с наступлением ночи, пот лил градом: рубашка буквально прилипла к спине, а ноги в ботинках только не хлюпали.       Это место пугало: кажется, будто кто-то постоянно следил за ним, стоял за спиной. Но стоило оглянуться — тишина. И покой. Только серые камни торчали из земли и едва ощутимый ветер покачивал меж них вереск. Сердце билось так часто и громко, что Джемми казалось, будто сейчас из-под земли вылезет какой-нибудь покойник и вломит ему люлей за то, что топчется тут... Даже дышать лишний раз было боязно: вдруг кто — Джемми снова огляделся — услышит?.. Видели бы всё это парни в школе… Особенно Бен и Гарри.       Рядом послышался скрежет лопат и приглушённые голоса. Джемми прокрался на звук и почти на самом краю кладбища меж диких деревьев увидел свет фонаря и пару силуэтов людей. Рядом с ними чернела телега и лошадь.       Как только Джемми успокоился, тут же короткими перебежками вернулся к телеге. От волнения, наперво он полез в сумку, достал виски и отхлебнул из бутылки, но алкоголь тут же пошёл не в то горло, ударил в нос и Джемми закашлялся — не помогает. Не ему, по крайней мере!       Осёл тихонько посапывал, видимо, спал. И сколько бы Джемми ни дёргал его за вожжи, ни толкал, ни цокал языком, ни шипел злобно все знакомые ругательства — скотина упрямо топталась на месте. «Он любит маркоф», — пронеслось в голове, когда все попытки, включая пинки, пошли прахом. И Джемми кинулся к телеге: первый же пучок моркови вывел осла из небытия. Так просто! Что ж, можно продолжать святотатствовать и нарушать покой почивших. Но дожидаться, пока осёл полакомится, Джемми не стал: тихонько прицокнул языком и повёл осла вокруг кладбища по траве, поближе к краю, где хоронили дядю Роджера.       Как только свет фонаря дрогнул и телега могильщиков закачалась в обратную сторону, Джемми схватил тяпку и сумку, и скрючившись, засеменил к свежему захоронению. Глаза привыкли к потёмкам, но лунного света всё же было недостаточно — Джемми едва отыскал небольшой бугорок.       Уорнер говорил, что могилы тут неглубокие. Но когда в руках тяпка, а не хотя бы захудалая лопата, дело шло не так бодро, как представлялось. К тому же как бы ещё и не покалечить бедного дядю Роджера: не пробить ему тяпкой голову или... что ещё. В тёмных комьях показался белый порошок — известь. Джемми достал из-за пазухи кожаные перчатки доктора, натянул на вспотевшие руки, и принялся осторожно разгребать землю.       Пальцы уткнулись во что-то твёрдое, и Джемми вздрогнул. Это он. Как можно аккуратнее залез в могилу, подсунул под замотанное в саван тело верёвки и вылез, принявшись изо всех сил вытягивать его. Как только оно оказалось на траве, Джемми кинулся к нему, вспорол ножиком ткань у головы и в ужасе отпрянул.       — Блядь!       В лунном свете застыло чьё-то отёкшее лицо, от которого к тому же шла резкая вонь. Джемми ринулся к яме и с ужасом заметил, что внутри как минимум ещё два таких же неизвестных.       — Да блядь…       Джемми вытащил из-под трупа верёвки и забрался обратно. Кое-как он расчистил землю и извёстку вокруг, и попытался определить нужное тело на ощупь. У верхнего не было одной ноги.       — Аллилуйя, — выдохнул Джемми.       Он оказался потяжелее предыдущего. Или это просто сил в хлипком детском теле едва хватало на подвиги. Ткань савана на голове затрещала под лезвием ножа, и Джемми со счастливым вздохом откинулся на траву — точно он. Теперь дядя Роджер не задохнётся, чего Джемми едва ли мог сказать о себе.       Руки устали так, что мышцы уже ломило, спина ныла, а ноги стали ватными. Но оставлять всё так нельзя. И самое тяжёлое ещё впереди.       Осторожно, чтобы известь не просыпалась на одежду, Джемми разрезал саван и освободил от него дядю Роджера. Обрывки вместе с другим трупом он столкнул в могилу и принялся зарывать. Под конец Джемми прикопал там и перчатки мистера Уорнера — навряд ли они теперь годны к носке.       Те же верёвки он обвязал под грудью Роджера и поволок к телеге. Когда в школе читали Олдриджа, Джемми даже помыслить не мог, что в его жизни когда-нибудь случится что-то похожее. Не только потому, что у него нет папы-лётчика. А теперь он, стиснув зубы, пёр на себе мужика, жизнь которого была важна ему как никогда. От которого зависела и вся его жизнь тоже. Чем, нахрен, не «Последний дюйм»?       На раскуроченных улицах ещё бродил народ, из ветхих кабачков слышался ор — Нассау словно никогда не засыпал. Однако же мистер Уорнер, как и обещал, встретил Джемми в тихом вонючем местечке неподалёку от дубильной.       — Это… Это что? — вытаращился он на осла, телегу и содержимое телеги.       — Пришлось действовать по ситуации, — буркнул Джемми.       — Но… но… Морковь? Мистер Маккензи не похож на корнеплод, если это маскировка.       Джемми поправил свою куртку на его ноге, чтобы особая примета не бросилась в глаза случайному прохожему.       — Ладно. Идём, тут совсем рядом.       Через улицу они остановились у небольшого дома. Мистер Уорнер открыл широкую калитку, и Джемми въехал во дворик.       — А где хозяин?       — Дома.       — Вы договорились?       — А то.       Но встречать их так никто и не вышел. Забор здесь был недостаточно высок, чтобы скрыть от прохожих происходящее за ним, поэтому Уорнер поторопил Джемми с тем, чтобы скорее затащить внутрь «пациента».       На самом пороге рука Джемми под плечами Роджера дрогнула, и он чуть было не выронил его, но тем не менее успел приложить виском о дверной косяк в попытках перехватить.       — Простите! — зашипел он виновато.       — Ему плевать, шевелись давай! — подогнал Уорнер.       Как только его внесли внутрь и оставили на паласе, Уорнер захлопнул дверь и прислушался. В доме полнейшая тишина. Только где-то размеренно тикали часы.       — Где доктор? — нетерпеливо спросил Джемми, но тут мистер Уорнер указал пальцем на соседний проход, откуда проливался приглушённый тёплый свет.       Там, в широком кресле посреди комнаты, неподвижно лежало чьё-то тело. На полу рядом — темнела большая лужа.       — Вы убили его?!