The Red Diamond II: Once

      Утро выдалось тяжёлым даже несмотря на то, что что Микки не впал вечером и ночью в алкогольную кому, как большинство клиентов этого благословенного места. Хотя большинство клиентов и не выхватили вчера пару ударов в челюсть и не обзавелись распоротой скулой. Микки кое-как поднялся в постели и коснулся лица: кровь на пальцах — скула продолжала кровоточить.       — Да блядь, — тихонько сыпнул он.       Кровать скрипнула, и сзади к нему нежно прильнула Мэнди. Но заметив, что он не в настроении, она убрала руки с его плеч и переползла вперёд.       — Я думаю, что будет лучше зашить это. Иначе вы будете мучиться долго. Попадёт зараза…       Он усмехнулся. Девчонка выглядела такой обеспокоенной, как будто переживала за него, как за родного. Приятно, чёрт возьми, только вот доверять своё лицо ей Микки не очень-то хотелось: пусть он и не девушка, которой важна красивая мордашка, но лицо — не задница, за штанами не спрячешь. А поскольку лишней Грейс в этой клоаке точно не завалялось, нужно найти Джорджа.       — Да. Ты права. Мне пора.       Мэнди улыбнулась — мило, но печально. Обречённо даже.       — Я принесу вещи, — она опустила глаза, поднялась, нашла какой-то халат и вышла.       Сквозь окно в комнату проливался яркий свет, а с открытой веранды тянуло утренней прохладой. Микки снова откинулся на постель. Из холла борделя всё ещё доносились голоса, но сейчас они больше походили на звуки с ратного поля после битвы: теперь это были не песни-свист-стрельба-орево, а в основном протяжные стоны «уцелевших». А среди них — как воронье карканье — мат проституток. Микки и сам готов был выть от головной боли. Хорошо хоть сушняк не долбил, а то б наверное повесился.       Мэнди вернулась с его шмотками, оставила их на постели и присела рядом.       — Вы здесь надолго? — с надеждой в глазах спросила она.       — Без понятия. Я себе не хозяин.       — Как и я.       Она усмехнулась, опустила голову и тяжело вздохнула. Обычно Микки бесило, когда женщины так делали: затыкались, отворачивались, вздыхали — ряд манипуляций, означавших, что сейчас надо спросить всё ли хорошо? что случилось? ты обиделась? и так далее. Ещё больше бесило, когда ответом — чаще всего — был такой же обречённый вздох и «всё хорошо». Но сейчас, натягивая штаны, ему вдруг захотелось вопреки себе это спросить.       — Всё нормально?       — Нет конечно, — снова с улыбкой она подняла на него глаза.       Неожиданно. Микки остановился с рубашкой в руках. К такому повороту жизнь его не готовила — Мэнди сломала многовековую систему психологического насилия, которую кропотливым трудом строили миллионы женщин.       — Мне просто жаль, что вы уедете. И что всё вернётся к прежнему.       — Почему ты здесь вообще?       Она пожала плечами, поправляя халат.       — Бабушка должна была много денег своему знакомому. И кормить меня ей было дорого. Она продала меня.       Микки снова замер, едва нацепил рубашку.       — Сколько тебе было лет?       — Мало. Я точно не помню. Я вообще мало что помню о жизни в Бристоле. Только то, что там было плохо и холодно. Поэтому как смогла, я убежала. Сюда. На первом корабле как-то весной.       Микки взял со стула кушак, застегнул поверх него ремень с ка́тлассом и направился к выходу.       — Вы забыли деньги, — напомнила Мэнди и кивнула на стол, где стоял кувшин с водой, а рядом с ним лежали монеты.       — Оставь себе. Если я не вернусь — у тебя будет время поспать одной.       Теперь её губы задрожали, выдавая лишь подобие улыбки.       — Спасибо, — почти прошептала она, и Микки ретировался, пока не начались сопли и слёзы.       Холл и правда был похож на чёртово побоище. Если б Микки не знал, что ураган на острове бушевал около недели назад, то подумал бы, что это случилось вчера, в этом самом месте: везде, то кучками, то порознь, слонялись еле живые тела, мелкие пацаны таскали между столов вёдра с помоями, какие-то шмотки, а сделать шаг, чтобы не вляпаться в рыгалово, лужи или мусор — было вообще нереально.       За одним из столов Микки узнал канониров и такелажника с «Короля Джеймса», выглядевших более-менее вменяемо. Очевидно, они вчера тоже не налегали, поскольку довольно спокойно уплетали завтрак вместе с каким-то левым мужиком.       — О'Брайан! — один из них заметил Микки и махнул рукой. — Давай сюда!       Он подсел на свободное место и тут же поймал на себе пронзительный взгляд незнакомца. Или так показалось из-за его странного белого глаза?..       — Вот, — кивнул тому один из парней. — Он вчера завалил Акулу, мистер Таллмор. Бабла подняли!..       Мистер Таллмор оценивающе посмотрел на героя вечера, тихо усмехнулся и поднял оловянную кружку в знак приветствия.       — Я рад, что вы… живы. Мистер О'Брайан.       — А, Микки, ты не знаешь ведь: мистер Таллмор — квартирмейстер. А Микки, — повернулся один канонир к квартирмейстеру, — теперь наш канонир.       Короткий смешок слетел с губ Таллмора, и другие также заулыбались.       — Ну теперь хоть кто-то, кроме самого Джорджа, будет понимать, что делать на орудийной палубе. Кстати о птичках — где капитан Томас?       У стола остановилась страшная как смертный грех бабища и поставила перед Микки полную кружку эля.       — Я должен знать?       — Перед тем, как исчезнуть, он сказал, что ему нужно поговорить с мистером О'Брайаном, — невозмутимо ответил Таллмор.       Микки нахмурился, прокручивая в голове события минувшей ночи.       — Было дело. Но он ушёл.       Квартирмейстер медленно закрыл ладонью глаза, затем мотнул головой и рявкнул на парней:       — В город! Найдите его и тащите сюда!       Все посрывались с мест, как шуганые гуси. Микки и сам было поднялся, прихватывая кружку, чтоб хотя бы пару глотков пропустить, но тут Таллмор остановил его:       — А вы сперва поешьте. И, кстати... дождусь я хотя бы сраной баланды в этом месте?! — крикнул он уже в сторону бара. — И ещё одну тарелку!       За стойкой тут же засуетился горбатый мужик и по-французски зарычал на одну из девок. Через минуту мелкий мальчишка оставил на столе две тарелки жареной утки с овощами и убежал.       — Не люблю есть один, — Таллмор подвинул Микки тарелку и вилку с ножом. — Да и готовят здесь неплохо.       Оценить мастерство местного повара Микки успел ещё вчера. Не то чтобы это была высокая французская кухня — но баранье рагу было вкусным. Правда, сервировали его только вилкой. А теперь… Таллмор взял вилку в левую руку, нож — в правую и принялся отрезать мясо.       — Как вы оказались на «Короле Джеймсе»? — спросил Микки, глядя на крайне несвойственные для экипажа манеры.       Таллмор остановился, мигом проследил за взглядом Микки и подмигнул белым глазом:       — Этикет не отнять, верно? Эта история скучна. Скажу лишь, что был некогда лоцманом во флоте Его… — тут он запнулся, словно тошноту подавил, — Величества. Так что сказал капитан?       Кроме этикета за столом Таллмор неплохо владел навыками переводить тему. Но очевидно его история не просто скучна — скорее всего она хренова сама по себе. Как, например, история рыжей Мэнди. А таких на одно утро, пожалуй, правда хватит. В случае крайней необходимости Рори за пять минут вызнает у экипажа полное досье на Таллмора — от даты и места рождения до списка всех его баб в алфавитном порядке — незачем забивать этим голову сейчас.       — Что утром у него важный разговор с адмиралом. И что вы просили его не напиваться.       — С последним он не справился тотчас после просьбы. Что ж, не впервые.       Микки усмехнулся и принялся за завтрак, также орудуя вилкой и ножом над уткой. Но теперь встречный вопрос задал уже Таллмор:       — А как оказались здесь вы?       Микки проглотил кусок и отпил из кружки. Вероятно, квартирмейстер не ожидал, что манеры есть у кого-то ещё на «Короле Джеймсе».       — О, это было забавно. Я был в числе каторжников на «Бон Авентуре». Остальное вы, должно быть, уже знаете.       — Нет. Я не об этом.       Взгляд его стал слишком сосредоточенным и холодным. Как на допросе. Только яркой лампы в собственный ебальник не хватало — теперь Микки сам был допрашиваемым.       — Я думал, для экипажа это уже не новость. Что скажешь на корабле одному, через…       — …склянку знает весь экипаж. Да, — кивнул Таллмор с натянутой улыбкой. — Вы ищете дочь?       Вот как? Теперь и офицер решил просветить Микки по теме того, что здесь не любят перебежчиков и сейчас не лучшее время для возвращения в Корк?       — И сына, — ответил Микки.       — Похвально. Детям тяжело расти без матери.       — Она… — Микки запнулся, но быстро продолжил: — жива.       Брови Таллмора медленно, но верно поползли на лоб.       — По правде, я ищу и её. Их след оборвался в Корке. Но я в курсе нынешних обстоятельств. И — нет, в ближайшее время я не покину команду.       Вопреки заверениям Микки, квартирмейстер помрачнел; он прожевал ещё кусок и отставил тарелку, будто аппетит потерял. Прежде чем Микки успел сказать что-то ещё, вернулся такелажник и присел рядом.       — В борделе его нет, в кабаке через дорогу тоже. Правда, один из докеров сказал, что видел ночью убитого в срань чёрта у бухты, который орал страшные проклятья и пиздил ногами волны. Но он быстро исчез.       Таллмор отшвырнул вилку с ножом и прорычал сквозь зубы:       — Надеюсь, он не утонул нахер! Идёмте, мистер О'Брайан, стоит проверить берег.       Микки быстро допил эль и зашагал за прихрамывающим квартирмейстером, в то время как такелажник кинулся доесть оставшееся на столе.       Солнце поднялось достаточно высоко, и от уличного света Таллмор чуть поморщился. Прислонив руку ко лбу, он оглядел уже оживлённую улицу.       — Понадобится лошадь, — сказал он. — Хорошо, если Стив успел проспаться, но идти один хрен далеко, даже если он не ужрался до состояния овоща. А уж переть его бычью тушу на себе…       В этот момент напротив борделя остановилась телега с капустой. Что-то среди кочанов странно шевельнулось. Управлявший мерином старик спрыгнул с козел, подошёл к телеге и толкнул кого-то. Сложно было описать диапазон эмоций, который выразило лицо Таллмора, когда он увидел, как наземь буквально вывалился кэп.       — Твою мать! Стив! — крикнул он и саданул по двери борделя кулаком.       Если б не тихий, но забористый ирландский мат, которым Томас посыпа́л всё, что видел, на мгновения открывая глаза, можно было подумать, что он мёртв. Мертвецки мёртв.       Тут же на улицу выскочил и парень из команды, вытирая рот рукавом. И пока Таллмор расплачивался за «овощ» со стариком-французом, которому, как оказалось, кэп пообещал монету за проезд, парень помог Микки затащить его тело в бордель.       — Я, блядь, поверить не могу, что ты так нажрался! — заорал квартирмейстер, как только Томаса сгрузили за ближайшим столом.       — Какие мы… — вскинул тот голову, насмехаясь. — ...нежные.       Но на его слова уже никто не обращал внимания: такелажник побежал за водой, Таллмор поймал за шкирку паренька с метлой, чем-то озадачивая на французском, а Микки, придерживая одной рукой капитана за плечо, другой выхватил у проходившей мимо девки кружку эля.       — Нужна помощь? — мелькнула перед глазами рыжая шевелюра, и Микки невольно вздрогнул: Мэнди.       Не дожидаясь ответа, она наклонилась к Томасу, осторожно поднимая руками его лицо.       — Капитан?..       Томас открыл глаза. Взгляд его не был мутным, как пару мгновений назад — сейчас он остекленел, а зрачки объёбано расширились. Секунда — он сорвался с места, оттолкнув Микки так, что тот даже опрокинул кружку, и пригвоздил под горло бедную девчонку к стене:       — Cad eile atá uait uaim, a chailleach? (Чего ещё ты хочешь от меня, ведьма?, ирл) — прорычал он. — Just a mharú dom! Bhuel?! (Просто убей меня! Ну?!)       В два прыжка Таллмор ринулся к нему и, оторвав от проститутки, отвесил отрезвляющую пощёчину.       — Ебанулся в край? Níl sí anseo! Ní hé sin í, fuck! (Её здесь нет! Это не она, блядь!)       Микки бросился к хрипящей и побледневшей Мэнди, которая уже сползала по стене.       — Эй, держись, родная, — подхватил он её и усадил на стул за соседним столом. — Держись, не отключайся!       В ответ она судорожно закивала, пытаясь отдышаться, но всё тело её пробивала дрожь.       — Всё хорошо, бывало… и хуже…       Микки кивнул, легонько похлопал её по плечу и вернулся к Таллмору. Никто из ошивавшихся в холле, кажется, даже внимания не обратил на случившееся: все продолжали жрать, опохмеляться, стонать мордой в столы, кадрить облезлых шлюх.       — Есть чем смочить горло? — уже вяло пробормотал Томас, когда увидел Микки перед собой.       Такелажник грохнул по столу кружкой с водой и капитан брезгливо поморщился.       — Пьянство — грех, — бросил в ответ квартирмейстер, рывками стянул с него грязный мундир и кинул матросу, чтобы тот хоть немного очистил его.       — Святоша, блин, — ухмыльнулся Томас, тем не менее позволяя Таллмору распутать шнурок на своих сбившихся волосах, и поднял кружку. — Может обратишь в вино лучше? Да хорош так драть! Не курицу ощипываешь!       Рядом снова нарисовалась Мэнди: как ни в чём не бывало, будто бы пару минут назад её не пытались придушить.       — Позвольте? — она положила ладонь на плечо Таллмора и тот удивлённо взглянул на неё. — Всё хорошо.       В руке девчонки мелькнул небольшой гребешок. Таллмор бросил неуверенный взгляд на Томаса, который, кажется, даже не заметил её, потом на Микки, но всё же отступил. Мэнди аккуратно и ловко вытащила из хвоста капитана шнурок и принялась расчёсывать волосы.       — Каждый раз такая хуйня, — Таллмор сел рядом с Микки, не обращая внимания на капитана, взял со стола ближайшую кружку, взболтал остатки и выплеснул на пол. — Эй! — крикнул в сторону мельтешивших неподалёку пацанов. — Эля!       — Каждый раз на берегу? — переспросил Микки.       — Каждый раз, когда такие, — квартирмейстер мельком глянул на Мэнди, — рядом.       Та спокойно продолжала довольно шустро расправляться с патлами.       — В общении с дамами он не джентльмен, — добавил Таллмор с ухмылкой и отхлебнул из принесённой ему кружки.       — Ха… На месте леди Томас я бы повесился, — натянул улыбку Микки.       — Что она и сделала, — с равнодушной миной бросил ему капитан, и Мэнди на мгновение остановилась, тревожно взглянув на Микки.       Квартирмейстер тяжело вздохнул и потёр рукой лоб. Микки замялся — неудобняк вышел. Сразу вспомнились недавние кэповские откровения.       — Ну? Чего ты там? — Томас словно почувствовал смятение девчонки и повернулся к ней. — Давай-давай, золотце, — небрежно махнул он рукой, — через час перед вице-адмиралом я должен быть красив как фрегат.       Неловкую паузу прервал из-под земли выросший рядом Джордж, который сразу обратил внимание на кровившую скулу Микки.       — Вовремя, мистер Ву, — Таллмор приветственно поднял кружку. — Подлатайте нашего канонира.

***

      Джордж отыскал приличный по местным меркам экипаж. Но от этого путь удобнее не стал: сначала Томас ворчал, что по таким ухабам растрясёт последние мозги, потом — что ему слепит солнце, и пересел на противоположное сиденье спиной вперёд, позже его вполне ожидаемо укачало, а на подъезде к вице-адмиральской вилле кэп вовсе рванул мимо чьей-то навороченной кареты к пышным кустам магнолии, ввергая в праведный шок солдат охраны. Но даже после этого он выглядел более-менее адекватно в сравнении с тем, каким появился утром.       У парадного входа их встретил адъютант, окинул сомнительным взглядом всех четверых, препроводил до кабинета вице-адмирала и попросил подождать в коридоре, пока Его Светлость закончит совещание. На мгновение Микки поймал себя на мысли, что в этом доме мышь не пёрнет незамеченной: в каждом помещении, которое они проходили, по паре солдат — усиленный караул. Хотя здесь, где приглашённых оставили дожидаться, почему-то никого не было.       Распахнутые окна коридора выходили на запад, поэтому солнце тут не палило и даже обдувал прохладный ветер. Капитан рухнул в роскошное мягкое кресло напротив дверей в кабинет. Джордж пристроился на соседнем. Таллмор, сложа руки на груди, исподлобья рассматривал полотно в помпезной золочёной раме, на котором была изображена какая-то мамзель в кружевах и рабыня-негритянка. Микки же, не обнаружив иной мебели или культурного интереса к живописи, тихо прошёл к кабинету и прислушался. На французском он знал лишь «Vive la France» и пару матерных слов, но узнать хотя бы настроение вице-адмирала по тону голоса за стеной — тоже не помешает. И пока всё было спокойно.       Со стороны холла послышались быстрые шаги, и Микки отпрянул от двери к ближайшему окну. В коридоре показалась курносая девушка в платье горничной, коротко поздоровалась с гостями и, оставив на небольшом столике вазу со свежесрезанными цветами, удалилась.       — Я сейчас сдохну. Или убью за глоток воды, — подал голос Томас, и Таллмор подошёл ближе к нему. — Попроси кого-нибудь…       — Побежал, волосы назад, — кивнул квартирмейстер.       Джордж обречённо вздохнул, помотал головой, что-то протараторив, поднялся с места и куда-то ушёл.       — Почему мне проще найти общий язык с ним? — ухмыльнулся Томас, но Таллмор не ответил и приземлился на освободившееся кресло.       Чёрт знает, сколько времени прошло, но Микки казалось — вечность. Разговор в кабинете не заканчивался, двери кабинета не раскрывались, шагов в коридоре у кабинета не раздавалось.       — Блядь, я сейчас сам пойду!.. — подорвался с места Томас, но тут же откинулся назад, схватившись за голову. Видимо, ему и правда чертовски херово. Надо думать, жизненный стаж и профессиональные издержки здоровья не добавляли.       Микки подошёл к столику, вытащил цветы из вазы и поднёс её капитану. Тот даже не удивился и не моргнул — без лишних прелюдий выхватил её из рук и сделал пару больших глотков. Охуел только мистер Таллмор. И появившийся на пороге Джордж вместе с курносой горничной, в руках которой был поднос с графином воды и стеклянным стаканом.       Квартирмейстер в который раз потёр пальцами глаза, а Микки, как ни в чём не бывало, вернул вазу на столик и запихнул обратно букет.       — Красивые цветы, — сказал он, и парализованное лицо горничной скривилось в слезоточивом подобии улыбки. Тем не менее она оставила на том же столике поднос и молча ретировалась.       Двери кабинета открыл находившийся внутри солдат: в коридор прогарцевало настолько пёстро выряженное нечто, что Микки охуевше проморгался — на мамкином моднике было напялено, наверное, всё самое яркое и дорогое, что только нашлось на этом острове. Однако кэпа это нечто нисколь не удивило: с какой-то смесью скуки и желания всадить тесак в коленную чашечку Томас взглянул на него и тяжело вздохнул.       — Какая неожиданность, — почти фальцетиком, с типичным французским акцентом крякнул модник, нарочито останавливаясь как раз напротив Томаса. — Капитан Боннет.       — Капитан Томас, — сквозь зубы поправил его Таллмор; видимо, его чувства к мсье были сродни кэповским, а может, чуть более бурными — ещё немного, и пальцы квартирмейстера, впившиеся в подлокотники кресла, просто переломят их что галет.       Почти не удостоив Килла взглядом, тот брезгливо усмехнулся и снова обратился к Томасу:       — Мои извинения, капитан. В свете последних событий меня совершенно поглотила различная суета, которая подводит память. Но уверен, — тут его голос резко стал грубым, будто бы вспомнил, что где-то под шелками, бантами и кружевом были яйца, — ты и так в курсе.       — Моя память ещё не настолько шлюха, чтобы сдавать по любой херне, Шевалье.       Так вот откуда столько любезности и пыла. Теперь всё встало на свои места. Надо отдать должное что кэпу, что Таллмору: их выдержка впечатляла. Но Шевалье так и не унимался, снова продолжая повышать сахар в крови всех присутствующих приторным пидорским голоском:       — Надо полагать, вы явились к вице-адмиралу за помощью?       — Получили приглашение присоединиться к кордебаталии против адмирала Родни, — мгновенно спиздонул Томас, даже не изменившись в лице. Зато изменился Шевалье — разочарованно сжал губы и хмыкнул:       — Что ж… Желаю победы.       Лишь напоследок он зацепился взглядом за Микки с Джорджем и то, скорее, не как за интересовавшие фигуры, а как за предмет интерьера, который случайно попался на пути.       На пороге кабинета показался мужчина в парике и в серебристом камзоле, окинул ожидавших цепким взглядом и пригласил пройти. Поднялся кэп на удивление ровно, как будто в самом деле чувствовал себя как огурчик, и уверенно зашагал вперёд. Как только все вошли, двое солдат, находившихся внутри, встали у дверей.       Возле открытого окна опершись руками на подоконник стоял старикашка лет шестидесяти. Белый парик, мундир, голубая лента через плечо и огромная медаль на груди — несложно догадаться, который здесь вице-адмирал. Хотя Микки ожидал кого-то явно помоложе.       — Capitaine Thomas, je suis content que vous soyez ici si tôt (Капитан Томас, очень рад, что вы явились так скоро, франц) — сипловатым голосом произнёс он, и коротко кивнул в знак приветствия.       — Monsieur de Guichen (Месье де Гишен), — ответно кивнул Томас, — je suis arrivé dès que j'ai pu (прибыл, как только смог).       Его французский был ужасен. Даже несмотря на то, что Микки не понял ни слова. Наверное поэтому, как только вице-адмирал предложил сесть всем присутствующим, он перешёл на английский — не безупречный, но гораздо более удобоваримый.       — Месье капитан, я полагаю, вы простите мне игнорирование официального этикета, в виду того, что эта встреча не носит протокольный характер…       — Переходите к делу, месье де Гишен, — кивнул Томас. — Мне равно дорого как и своё, так и ваше время.       Стоявший рядом с адмиралом мужчина в камзоле тихонько усмехнулся, но судя по взгляду, слова капитана его не смутили.       — Что ж, — де Гишен сел за свой стол и подвинул какую-то карту ближе к Томасу. — Как вы уже знаете, у берегов Сент-Люсии находятся линейные корабли адмирала Родни. Как сообщают наши доверенные источники, их флот, как и наш, потерпел урон в ходе недавнего урагана. Но всё же недостаточный, чтобы это было нам на руку.       — Вы хотите, сказать, что фрегат «Король Джеймс» должен присоединиться к вашим кораблям?       — Отнюдь, — скрипуче хохотнул старик. — Это было бы не совсем разумно: на оттачивание слаженного сигнального сообщения уходит продолжительное время. И, при всём уважении… я не могу слепо отдаться воле Проведения, полагая, что вы освоите его в кратчайшие сроки. Как мне известно, вы достойно проявили себя в крейсерских операциях, но линейная тактика — совсем иное.       — Благодарю за высокую оценку, месье де Гишен, — натянул улыбку капитан и мельком глянул за спину адмирала на сверкающий в солнечных лучах графин с коньяком на небольшом столике. — Тогда чем я обязан чести быть здесь?       Вице-адмирал устало вздохнул и посмотрел на до сих пор молча наблюдавшего беседу месье.       — Маркиз де Буйе...       Тот шагнул ближе к столу, ткнул пальцем в карту и заговорил на самом настоящем «поше»:       — По нашей с месье вице-адмиралом задумке устранение кораблей адмирала Родни даст возможность напасть на Ямайку и захватить её территорию. Несомненно, вы понимаете стратегическую выгоду этого предприятия.       Томас усмехнулся и снова сощурился на графин.       — Но дело в том, что о наших планах стало известно третьим лицам, — и тут де Буйе бросил короткий взгляд на внимательно вникавшего в разговор Джорджа. — И не далее как вчера произошло непредвиденное: из кабинета вице-адмирала де Гишена были похищены бумаги. Личная переписка, планы, тактическая карта.       Взгляд капитана вдруг стал таким сосредоточенным, словно сейчас ему сообщили, что на кону его собственная задница.       — Вчера во время церковной службы неизвестные похитили жеребца Его Светлости, из-за чего он вынужденно задержался с возвращением на виллу. Но по прибытию обнаружил, что несколько солдат, бывших на карауле, обезврежены, а один — убит в этом самом кабинете.       — Как эти несомненно трагические обстоятельства относятся ко мне?       Маркиз снова обвёл взглядом присутствующих и улыбнулся:       — Разве что косвенно — жеребца обнаружили на отмелях аккурат там, где вы проводили килевание. Но если говорить открыто, месье Томас…       — Вчера вечером со складов небезызвестного вам… предпринимателя, — де Гишен заговорил с толикой брезгливости — неужто и сам грезил прикопать Шевалье под своими магнолиями? — было похищено внушительное количество продовольствия.       — Безобразие, — графин сверкнул в золотистых лучах, Томас жадно прикусил нижнюю губу.       — Ах, оставьте — кроме самого Шевалье это больше никого не волнует, — отмахнулся вице-адмирал, — Важнее то, что после из порта вышли два судна: угнанный у британцев ост-индец под командованием некоего капитана Грэхама и один из наших корветов-разведчиков — «Sirène». Признаться, изначально я приглашал вас, надеясь, что вы сможете отправиться на Доминику и привести подкрепление к Мартинике. Но теперь… — он сделал паузу, постучал по столу пальцами и выдохнул: — Как союзника, я прошу вас захватить, сжечь или утопить ост-индец «Воскресение» до тех пор, пока он не добрался до вражеской территории с моими бумагами на борту.       Повисла тишина. За окном, прямо рядом со столиком с графином, прочирикала какая-то птаха, на миг заслонив крыльями играющие солнечные блики в хрустале, но взгляд Томаса намертво впился в вице-адмирала. Словно окаменел.       Микки повернулся к Джорджу — тот тоже капитально изменился в лице. И проследив за его взглядом, Микки заметил, как побледнел неподвижный мистер Таллмор; кажется, в этот момент над его белым глазом дёрнулась бровь.       — Мне знаком капитан ост-индца «Святое воскресение», — помрачневшим голосом выдавил капитан.       — Что ж, — оживлённо улыбнулся де Гишен. — За одно сведёте и личные счёты. Словом, мне абсолютно наплевать, как вы пустите это корыто на дно, но бумаги, месье Томас, — тут даже его старческий голос стал угрожающе стальным, — должны быть уничтожены.       Впервые за весь разговор капитан повернулся к своим спутникам; теперь уже он нервно постучал пальцами по локотку кресла, странно сверля взглядом квартирмейстера. Наконец этот немой диалог прервал Джордж — к охренительному удивлению почти всех присутствующих — на французском:       — Nos stocks de poudre à canon sont épuisés. Vous devrez les réapprovisionner. Il est également nécessaire d'avoir au moins dix personnes dans les équipes d'équipage de canon (Наши запасы пороха истощены. Понадобится пополнить их. Также необходимо добрать хотя бы десять человек в команды орудийных расчётов).       — Странно, что у вас, месье Томас, возникли проблемы с порохом, — ответил маркиз и многозначительно посмотрел на вице-адмирала. — Но мы не можем снабдить вас. Оборона форта сейчас важна как никогда — в случае неудачного исхода сражения на воде мы будем обязаны сдержать натиск противника на суше и не допустить высадку британской пехоты.       В голове Микки тотчас мелькнули скалистые очертания берега.       — Вы можете заложить фугасы вдоль линии высадки.       Теперь уже взгляды обратились к нему. Маркиз недоверчиво покосился на капитана.       — Месье О`Брайан очень толковый канонир, — пояснил Томас.       — Что вы предлагаете, месье? — вице-адмирал обратил на Микки заинтересованный взор.       — Пороховые закладки, — Микки поднялся с места и шагнул к столу. — Если позволите, — он взглянул на кусочек сангины рядом с картой, и вице-адмирал подвинул в его сторону небольшой чистый лист.       Джордж также поднялся с места и подошёл, внимательно наблюдая, как Микки набрасывал на бумаге схему.       — Это предельно просто: достаточно высечь в скале усечённый конус, сформировать пороховую камеру, заложить порох, — всё это время Джордж что-то комментировал на французском, — вывести бикфордов… кхм, то есть, запал. Не понадобятся даже ядра — только камни. Около семидесяти фунтов пороха будет достаточно, чтобы отправить на воздух до пятисот фунтов камней. И это… сравнительно мелкий фугас. Но даже при его применении камни полетят на несколько сотен футов по крутой параболе. Возможно также начинить закладку картечью. Думаю, это как минимум сделает высадку неприятной.       Де Гишен развернул листок к себе и внимательно посмотрел на чертёж. Джордж ткнул в бумагу пальцем и что-то добавил.       — У вас полезные люди, капитан, — де Буйе почтительно кивнул Томасу. — Слышал, подобное применяли Мальтийские госпитальеры при обороне от Османов.       — Всё новое — хорошо забытое старое, — подмигнул Микки.       — Думаю, мы сможем помочь вам с пополнением запасов, капитан, — де Гишен передал листок в руки маркиза. — И предоставить канониров. Но отплыть вы обязаны незамедлительно.

***

      Виллу вице-адмирала все покинули без единого слова. Лишь маркиз в последний момент вышел проводить их, за одно вручив Томасу бутылку коньяка из личных запасов вице-адмирала. Но после просьбы де Гишена, больше походившей на приказ, Томас как будто забыл, как херово ему жилось на свете ещё часом ранее. Только в экипаже он пристально посмотрел на Микки и усмехнулся:       — Не зря тебя вытащили.       — Стараюсь. Что теперь? Мне казалось, Грэхам — на нашей стороне?       Тут же квартирмейстер разразился таким хохотом, что Джордж невольно вздрогнул.       — Эта скотина всегда на своей стороне. У нас у всех родина там, где жопа в тепле, но Рон Грэхам — совсем другая песня. Как и в этот раз.       Не то чтобы Микки верил в патриотизм кэпа, но по крайней мере до этого момента Томас не заявлял о своих ценностях столь открыто. Ясно, что ему, как, наверное, любому ирландцу в это время, да и до самого светлого будущего, больше за радость вломить бриташкам, чем радеть за свободу и независимость великой Америки.       — Так что он натворил?       — Когда-то давно на моём корабле капитан Грэхам был боцманом. Эта скотина должна была вывезти казну консигнационных складов на Сент-Джонсе, пока мы… наводили там небольшую суету и захватывали военный корабль. Но по возвращению в Инвернесс Рон Грэхам посчитал, что деньги нужнее ему. А ещё его задница посчитала, что будет неплохо угнать призовой фрегат и обзавестись приключениями. Но корабль — не адмиральский конь, и Грэхам сел на мель. А потом исчез на добрый десяток лет.       — И теперь он решил вернуть должок?       — Должок… — оскал Томаса с трудом походил даже на ухмылку. — Что должен был, он так и не вернул.       — Так стряси, как нагоним.       Томас повернулся на хмурого Таллмора и покачал головой:       — Мы пойдём за «Сиреной».       — Но де Гишен…       — Ты был бы рад узнать, что на борту «Воскресения»… — голос Томаса прозвучал мрачнее погребальной молитвы, но буквально тут же он усмехнулся и откинулся на спинку сиденья, продолжив как обычно: — …нет бумаг. К тому же Грэхам дождётся нас на Барбадосе, в Бриджтауне.