The Red Diamond II: Once

Всякий грабитель будет сам ограблен...

Иван Александрович Ильин

      Рон вернулся на корабль очень скоро — Аманда даже не успела заскучать. Хотя оставшийся на борту Боб уже нашёл кучу дел, за которыми она не успела бы пускать сопли.       Однако же первым делом капитан распорядился проводить куда-то мистера Таллмора, а затем послал на берег за офицерами «Воскресения» и ушёл в свою каюту.       — Странный он что-то, — проворчал Боб, провожая его взглядом. — Случилось чего, поди.       Аманда настороженно взглянула на Боба: он не просто так это сказал. Бобу было интересно. Но Боб не имел привилегий вваливаться в капитанскую каюту и спрашивать, что случилось. А Аманда…       — Сейчас вернусь, — она пихнула ему в руку недоделанный «обезьяний кулак» и спустилась с бака.       Рон даже не повернулся, когда она вошла, хотя прекрасно слышал — глухой бы услышал, — как скрипнула дверь: он, матерясь, рылся в одном из ящиков стола.       — Что-то пропало? — Аманда остановилась прямо напротив него.       — Да, — бросил он всё так же не глядя, — манифест «Воскресения».       — Ты запер его от меня вместе с путевым журналом.       Он наконец поднял глаза и усмехнулся, но снова вместо какого бы ни было ответа принялся шарить по бардаку на столешнице.       — Что опять ищешь? — спокойно наблюдала она за его копошениями.       — Ключ чёртов, — прошипел он.       — Он у тебя на ремне в общей связке. Бронзовый. С самым большим ушком.       Рон откинулся на спинку стула и посмотрел на Аманду.       — И давно ты лазишь в мой стол?       — Ты много дней болел, и я не знала, чем заняться, пока ты спал.       Рон сжал губы и постучал пальцами по столу.       — Знаешь что…       — Что?       — Ничего. Марш на палубу. Узлы сами не завяжутся. И не развяжутся тоже.       Аманда сощурилась на него, вздёрнув нос.       — Прекрати делать, как твой… Как… — проговорил Рон, и Аманда заметила, что его глаз дёрнулся.       Не расскажет. Ни слова. Ну и хрен ему по лбу, придурку!       Аманда смерчем вылетела из каюты и шарахнула дверью так, что та снова распахнулась и с противным скрипом закрылась обратно. У ступенек раздался присвист.       — Он там как, жив после такого-то? — усмехнулся поджидавший Боб.       — Прибила бы, — прорычала в закрытую дверь Аманда и зашагала прочь.       «Обезьяний кулак» Боб уже убрал. Или сам доделал? На баке узел Аманда не нашла, но там валялась ещё куча верёвок, которыми можно занять руки, пока остывают кипящие ругательствами мозги.       — А знаешь, — Боб подсел рядом, — если он не сказал тебе, то скажет командованию.       Аманда непонимающе взглянула на него:       — И что? Если он меня нах… в жопу послал, то эти и подавно. Новый квартирмейстер вообще со мной говорить боится. С тех пор как Мини-Джек обещал с него шкуру за меня спустить.       — Ты красивая, когда злая, — заулыбался Боб, краснея, но Аманда вопросительно подняла брови, и он поправился: — Ну и так тоже. В смысле что всегда красивая. В общем я чего хотел… — он почесал макушку, вглядываясь в береговые строения. — Мы же можем дождаться, когда он всех соберёт, и просто подслушать у двери?       — А кто нам запретит? — зловеще улыбнулась Аманда.       Ждать, пока явится командование, пришлось битый час. За это время Аманда почти стёрла пальцы, завязывая узлы. Но в итоге даже Боб признал, что ему за ней уже не угнаться. Наконец на борт поднялись несколько человек, и одного втащили на руках пара матросов: штурман Ту́рман оказался мертвецки пьян, но раз капитан велел собраться незамедлительно — хотя бы телом, но быть перед ним он обязан.       Дверь в каюту захлопнулась, и Аманда с Бобом, прошмыгнув к порогу, затаили дыхание. Рон что-то говорил про мистера Таллмора, спрашивал, сколько человек из команды отлучилось на берег, кто какие новости успел узнать в городе, и только потом заговорил о том, что долю с участия «Воскресения» экипаж получит лишь на Барбадосе.       — Барбадос? — с восторгом шепнула Аманда. — Всегда хотелось там побывать.       — Ты это… — покосился на неё Боб, — что-то в странные места тянешься: такую задницу мира ещё б поискать. Бриджтаун ещё хороший, а вот дальше…       Она хотела было ответить ему, что это не так, но тут же мысленно стукнула себя по лбу: восемнадцатый век. Сейчас там и правда навряд ли красивый курорт. А если Боб сказал, что задница, — значит, ещё и без туалетной бумаги.       За дверью прозвучала пара новых для Аманды матерных выражений, а затем голос квартирмейстера категорично заявил, на какой части своего тела он вертел всю эту затею. Тоже надо бы запомнить — пригодится. Когда — чёрт знает, но точно пригодится.       Наконец Рон сообщил, что до заката корабль должен покинуть порт. А перед этим огласил список того, что необходимо… украсть?       — Почему украсть? — поморщилась Аманда.       — Потому что у нас нет денег, — хихикнул Боб.       И в довершение Рон сообщил, где именно. Снова послышались голоса собравшихся, но на этот раз матерщина звучала воодушевлённо. Даже мистер Турман как мог бодро крикнул «Заебись!»       — Собирайте команду, я… — дверь внезапно распахнулась, и прогоревшие шпионы отпрянули к противоположной стене — на пороге стоял Рон. — Я сейчас уши кому-то оборву!       Не дожидаясь исполнения приговора, Боб и Аманда бросились наутёк.       — И чтоб до отплытия не видел вас! — проревел вдогонку Рон.       Уже в тёмном углу, в кубрике, они наконец-то смогли перевести дух. И только сейчас Аманда поняла, что буквально навалилась на Боба.       — Ты мне так кости переломаешь, — всё ещё шёпотом проговорил Боб, и Аманда отскочила.       — Уж лучше я, — пробурчала она, отряхиваясь.       Как только перед ними появился капитан, затея с подслушиванием показалась Аманде самым тупым предприятием в её жизни: Грэхам был похож на дьявола. Но она боялась не его — скорее ад заледенеет, чем Рон поднимет на неё руку или позволит кому угодно это сделать. А вот Боб… Аманда давно заметила, что дисциплина на этом корабле — не пустой звук. И нарушать её пока что никто не торопился. И ещё вспомнилась ночь, когда Рон…       Аманда села на рундук и уткнулась лицом в ладони.       Рон был весь в крови. Аманда не видела, как они сражались: Боб до последнего удерживал её на нижней палубе, но каждый залп, каждый выстрел пушек и канонад прокатывался по всему кораблю, по её косточкам — это было намного ужаснее шторма! И лишь когда кто-то из команды донёс до доктора Паркера, что «Бонавентур» взят, они поднялись наверх. Аманда увидела мёртвых людей. Видела, как чистили окровавленное оружие матросы «Воскресения». Она видела залитые кровью одежды, которые связывали на верёвках, чтобы отстирать в морской воде. Видела, как тот же доктор Паркер вырезал из кричащих и стонущих людей пули, зашивал раны, вправлял кости… Казалось, в ту ночь Аманда провалилась в Преисподнюю.       Но также быстро, как провалилась, она забыла те ужасы: палубу очистили уже к утру, раненые не покидали кубрика, а она нашла, чем занять себя, пока Рон болтался между жизнью и смертью. Аманда вроде бы действительно забыла… Но нет — просто не вспоминала до сих пор. Все они — все, кто идёт с Грэхамом на этом корабле, — убийцы. Грэхам сам — убийца. И если им ничего не стоит сделать… такое… и как ни в чём не бывало жить дальше, то оборвать уши или что-нибудь Бобу — раз плюнуть. И ведь Рон это сделает. Он не спустит Бобу с рук такие вольности. И виновата в этом только она…       — Чего нос повесила? — Боб подошёл к ней и потрепал по волосам. — Да не тронет он тебя.       — Чего не скажешь о тебе.       Аманда подняла на него полный раскаяния взгляд, но Боб даже не изменился в лице — только беспечно подмигнул и махнул рукой.       — Ну, высекут и ладно. Впервой, что ль?       Она оторопело вздёрнула брови.       — Ч… как это?       Боб развернулся и задрал рубашку. И без того ошарашенная, Аманда едва не вскрикнула: чудовищные рыхлые шрамы пересекали его спину. А теперь их будет ещё больше! И ей придётся смотреть, как с него живьём сдирают шкуру!..       — А вот и нет! — подорвалась Аманда с места. — Пошли!       Боб едва успел заправить рубашку в штаны, как Аманда схватила его за руку и потащила за собой.       — Ты куда? Чего удумала?       — Молчи. Просто молчи и ничего не говори, понял?       Но когда они поднялись наверх, Рона и других офицеров — даже штурмана — в каюте уже не было. Вахтенные сказали, что капитан и остальные отправились на берег собирать команду.       — Значит, мы тоже сойдём на берег, — заявила Аманда.       — Капитан не оставлял распоряжений, — нахмурился старший матрос.       — А если капитан вернётся и узнает, что ему не сообщили важные вести потому, что кто-то ушами хлопал? — не растерялась она.       Тот недовольно выдохнул, осмотрелся по сторонам и бросил:       — Вдвоём тогда дуйте. И чтоб без глупостей!..       Аманда горделиво вздёрнула подбородок и отогнула край куртки:       — На случай глупостей у меня есть решение, — и кивнула на пистолет Рона у себя на ремне.       Как только их лодку спустили на воду, Боб налёг на вёсла так, что, казалось, от скорости их прибытия на берег зависела судьба мироздания. Аманда удивилась сноровке и силе мальчишки, который ничуть в этом не уступал взрослым. Хотя эта лодка была в разы меньше той, на которой отправился к берегу экипаж.       Но в ближайших забегаловках никого из команды, тем более командования, они не нашли. Боб сказал, что стоит проверить бордели, но при одном их упоминании тошнотный ком подпёр к горлу Аманды — вот уж куда точно заглядывать она не хотела. Но вытерпеть сальные лица, вонючие углы и хамоватых женщин Аманда могла, а вот вытерпит ли Боб очередную порку — вопрос.       Стиснув зубы, она зашагала за ним, с надеждой озираясь по сторонам: вдруг встретится кто знакомый, вдруг не придётся всё же соваться в эти гадюшники? Вдруг…       Не успели они дойти до ближайшего борделя, как двери его распахнулись, и сутулый вышибала выкинул на улицу мальчишку. Буквально тут же на пороге показался разодетый как попугай мужчина и, размахивая кулаком в белоснежных кружевах, что-то злобно прокричал на французском. Ухмыляющийся вышибала смерил взглядом застывшего в двух шагах от борделя Боба и Аманду, смачно харкнул на мальчишку, который кашлял в грязной луже, и хлопнул дверью.       — Я думаю, там наших тоже нет, — перемялся с ноги на ногу Боб и с опаской взглянул на Аманду.       — Но если мы просто спросим?.. — она неуверенно взглянула на мальчишку, на дверь, снова на мальчишку. — Нас же не побьют?..       — О, тёпло́го приёма вам там точно́ не встрети́ть, — неожиданно взрослый хрипловатый голос со странным акцентом ответил со стороны лужи, и Аманда даже вздрогнула: мальчишка кое-как поднялся на ноги, отряхиваясь, и теперь только она заметила, что на лице его была довольно густая борода — это… не мальчик?       — Карлик, — еле слышно шепнул Боб, словно прочитал мысли Аманды.       Аманда шагнула вперёд и помогла незнакомцу отряхнуть надорванный рукав куртки.       — Не стоит, — поморщился тот сперва, — Не стоит, mademoiselle… Но спасибо́.       Боб заметил в луже пару маленьких перчаток, поднял и, смахнув с них комки грязи, протянул хозяину.       — За что вас так?       — За годы мошенньичества, — ухмыльнулся тот, — и пресмыкатьельства.       Боб и Аманда озадаченно переглянулись; не то чтобы они рассчитывали услышать жалостливую историю, но этот человек так просто взял и признался в чём-то нехорошем. И очевидно карлик понял их замешательство.       — Десьять льет я покрывал махинация и грабежьи de ce bâtard (этого подонка), помог сколотьить состоянье, а как случило́сь худо́ — он вышвырну́ль меня как… как…       С нескрываемой злобой он вперился в дверь, за которой раздавался хохот и музыка.       — Чего, впрочьем, ждать от Шевалье… Но уж я-то найду, чем поквитаться… Найду… все до последньей его проклятые бумажки́, куда б он их не перепрята́ль…       — Шевалье? — Аманда в миг оживилась, услышав имя, которое не раз упоминалось за закрытыми дверьми в каюте капитана. — Тот самый, что держит склад на…       — Он, mademoiselle. Держитьесь подальше́ от этот козьёль, — карлик оборвал болтающийся на честном слове манжет, запихнул в карман своего сюртучка и поплёлся прочь, — Кто можьет знать, c'est quoi la merde (какое дерьмо) ударьит в его голова?..       Какая из светлых мыслей проскочила первой, Аманда даже понять не успела, но упускать такой шанс она не собиралась.       — Стойте! — метнулась она за карликом, оставив Боба позади. — Как вас… подождите же!       Карлик обернулся в полнейшем непонимании, чего от него хотят. В ту же секунду подбежал и Боб.       — Вы сказали, — уже почти шёпотом заговорила она, — что хотите поквитаться с этим мудаком?       От столь грубого слова из уст ребёнка тот поморщился.       — Ты чё задумала-то? — дёрнул её за рукав Боб.       — Да тихо ты, — шикнула на него Аманда и повернулась к карлику: — Вы… сказали, что он козьё… плохой человек. А что, если бы у него что-то украли?       Карлик помолчал пару секунд, окинул оценивающим взглядом обоих, а потом расхохотался вовсю.       — Да вам надоело́ жить? Тьебя, garçon (мальчишка), — глянул он на Боба так, словно тот был втрое меньше и хлипче него, — в лучше́м случа́й повьеся́т тотчас, как ты подреза́ть его кошельёк. А тьебе, ma beauté (моя красавица), повьезёт, если́ не отправьят в самый гадюшни́к отработа́ть, что укральи.       Карлик сказал это так грубо, но так уверенно, что сомнений в его словах не осталось: похоже, этот Шевалье действительно гад, каких поискать. Если он мог сделать такое за кошелёк…       Неприятные мурашки пробежали по загривку Аманды, стоило лишь на миг вспомнить бордель в Корке. И от того захотелось прямо придушить урода Шевалье! Прям разорвать на кусочки и ногами утоптать в той самой луже, куда выкинули карлика!       — То-то жь, — кивнул карлик и собрался было уйти, как Аманда схватила его под руку.       — Я знаю тех, кто собирается его обворовать.       — Эм! — тут же зашипел Боб, вновь дёргая её за куртку.       — Отстань говорю! — прыснула она в ответ. — Сегодня, сейчас прямо, — её настойчивый взгляд вперился в карлика. — Один капитан собирается обокрасть его склад.       Карлик уставился куда-то в переулок, потёр плечо и устало выдохнул.       — Отчьаянный люди́ пошли нынче́. Да что подела́ть… Не мы такие́, la vie est comme ça (жизнь такая).       — Вы поможете?       — Кто это́т чьеловьек?       — Эм, не…       — Боб, отстань уже! — Аманда топнула ногой. — Я не скажу его имя здесь. И я не знаю, куда сейчас он пошёл. Но пошёл точно, чтобы собрать людей…       — Паспарту́. — перебил её карлик. — Мой имя́ Паспарту. Твой капитэн пошёль в трактир «Дублински́й гусь».       — С чего вы взяли? — усмехнулся Боб.       — Enfants… (Дети) — Паспарту пожал плечами. — А куда ещьё в это́т городе́ могу́т отправьиться нищий морьячки, как не в ирландски́й паб?       — Мы не нищие, — сквозь зубы прорычал Боб.       — Oh ouais! (О, да!) А я граф Сен-Жерме́н. Коль не нищи́й, чьего ж тогда красть?       «Дублинский гусь» оказался в самой жопе портовых переулков. Здесь царила настоящая разруха и нищета. Если в городе после урагана хоть что-то да начали приводить в порядок — даже иной раз и не подумаешь, что стряслось, — то здесь, кажется, и до того всё было ровно так же. Обшарпанные хижинки, развалившиеся крыши, забитые донельзя помойные канавы… А люди здесь не шли ни в какое сравнение даже с Наки — бродягой из Бостона. На их фоне он бы смотрелся как какой-нибудь там… барон, например. Посмотрела бы на это мама — может, и поменяла бы к Наки отношение?       Паб выделялся только треснувшей деревянной вывеской на ржавых скрипучих петлях. Но несмотря на такое место, народу там было что каперсов в банке — плюнуть некуда. А плюнуть хотелось очень — если не блевануть: запах дыма, кислятины, пота и вонючих ног ударил в нос прямо с порога. Аманда еле удержалась, чтоб не ринуться обратно к помойным лужам — там хотя бы свежий ветерок проносился изредка, а тут…       На троих детей никто даже внимания не обратил. Или же попросту не заметили. Но Аманда быстро расслышала в толпе знакомый смех и, схватив Боба за руку, потащила за собой.       Грэхам сидел за столом, где скучилось по меньшей мере человек десять из команды. В самом углу спал — или уже умер — штурман Турман. Некоторые заряжали пистолеты, начищали ножи, кто-то спорил с беззубой бабкой из обслуги, а Рон посвещал экипаж в тактические планы. Никакой секретности, никаких шифров — никому вокруг до этой команды нет дела. Или… или тут так принято что ли?       — Вот те на, — заметил Аманду мистер Турман, едва приоткрыв глаз, и Грэхам тотчас развернулся.       — Какого чёрта? — взревел он. Несколько чужих осоловевших рыл за столами рядом ненадолго обернулись, но тут же потеряли интерес и продолжили напиваться. — Ты что тут?.. — Рон схватил Аманду за грудки и притянул к себе, но взгляд его тут же упал на Боба, а затем и на Паспарту, за которого Боб самоотверженно поспешил спрятаться. — Это ещё кто?       — Мсьё Паспарту Дюбуа́, к ваши́м услуга́м, — спокойно кивнул ему карлик, и по команде пронеслись смешки.       — К моим услугам, — Рон ухмыльнулся, отпуская Аманду, и потянулся за кружкой. — С чего ты взял, что я нуждаюсь в твоих услугах? Сомневаюсь, что ты здесь… большой человек.       Смешки переросли в открытый хохот. Но Паспарту, вероятно, за свою жизнь не раз слышал подобное в свой адрес. И, видимо, поэтому слова Рона не задели его: он с презрением глянул на парочку самых громких и фыркнул:       — Чьеловьек, которы́й вёль дела Шевалье, можьет стоить десьятка́ тупой мордоворот на это́т остро́в. Какого́ б роста́ ни быль.       Матросня притихла. Наконец кто-то подвинул задницу, освободив карлику место на лавке напротив капитана.       — Говоришь, вёл дела… А как узнал, что у нас к нему есть дело?       В этот момент Аманда могла поклясться, что хоть Рон и смотрел исключительно на Паспарту, но мысленно, каким-то третьим — цыганским — глазом, он прожигал в ней дыру: она прямо чувствовала, как начинают гореть щёки и кончики ушей.       — La vie (Судьба) порой готови́т встрьечи́ без прьедупрьеждьенья.       — Это уж точно, — и наконец Рон взглянул на Эм. К её величайшему счастью — без злости и гнева. — Так что ты имеешь предложить?       — Спьерва обговорьим моё учьастье, — Паспарту по-деловому сложил ручки на столе и окинул взглядом экипаж. — За мой помо́щь я прошу un tiers des finances (треть финансов), если́ таковой удастся́ выньестьи. Et non — donc non (А нет — так нет). Но, — поднял он вверх указательный палец, как только Рон собрался что-то сказать, — затьем вы возьмьёте менья на борт свой корабль, куда бы он ни дьержаль путь, до первы́й порт. А там мы благополучно́ позабудьем друг о друг.       Моряки, кроме мистера Турмана, прикорнувшего носом в кружке, слушали его внимательно, как никогда. И только Рон — с открытым недоверием.       — С чего бы мне вот так принять твои условия, пусть и столь выгодные? Откуда мне знать, что ты не поведёшь моих людей на убой, а меня — на эшафот?       — Шевалье задольжаль мне… — карлик завёл глаза под густые брови, — немалы́й сумма́. Да вот только́ дюж он на расправа́, а не расплата́. Шевалье не знать, что… Как говорья́т у вас?.. Фарти́нг можьет статься́ дорожье гинея?       Последние слова карлика заставили лицо Рона буквально окаменеть: он то ли побледнел, то ли чёрта увидел… Но теперь от прежней выдержки и следа не осталось. Неожиданно для всех он вдруг расхохотался.       — Noirin! Sin é an chaoi… (Ноирин! Вот оно что… ирл)       Сидевший рядом с ним квартирмейстер осторожно отодвинул от его руки нож и с опаской глянул на карлика.       — Стало быть, ты в деле. Условия я принимаю, если нет возражений. Ведь нет же?! — почти что рявкнул Рон на собравшихся, и все, включая вновь проснувшегося штурмана, тут же согласно закивали.       — Вот и славно́. Тогда, капитэн…       — Грэхам.       — …Любьезны́й мсьё Грэха́м, пьерейдём ко второй чьасти́.

***

      С виду здание ничем не отличалось от любого другого портового склада. Разве что в отличие от многих уже обзавелось новёхонькой крышей.       Карлик тотчас подобрал этому явлению с дюжину отборных французских матерщин, каких Рон ещё не слыхивал на своём веку. И хорошо французских: Эм сперва пристала с вопросом, что тот имел в виду, но тут уж Рон спокойно отмахнулся на непереводимые складские термины. Правда, чертовка вряд ли ему поверила…       Вокруг было полным-полно народа: торговцы, моряки, грузчики, горожане… Особенно выделялись внушительного вида мордовороты, вооруженные до зубов. Они не отходили от склада дальше, чем на десять шагов, — охрана, как сказал Паспарту.       Собранные на дело морячки разошлись и смешались с толпой. В дальнем переулке мелькнула гужевая телега с дряхлым мерином — всё, как и условились. Лишь они — рулевой Бен, Эм, Боб, мсье Паспарту и сам Рон притаились у полуразвалившейся харчевни. И вроде ни сучка, ни задоринки не возникло, однако ж что-то прямо-таки покоя не давало…       — Не переживай, — заговорила Эм, видно почуяв его настроение. — Они нас даже не уви…       Но не успела договорить, как Рон притянул её за шкирку, сел на корточки, отогнул край её куртки и присвистнул, увидев свой пистолет в ремне:       — Опасная ты какая, лапуль.       — С кем поведёшься, — улыбнулась она.       Рон прищёлкнул пальцами, и к ним подошёл Бен, протягивая свой пистолет.       — Однако ж лишним не будет, — кивнул Грэхам и сунул его Аманде под ремень с другой стороны. — Он заряжен.       — Главное, тяжёлый. Тяжесть — это надёжно.       Рулевой захохотал, а вот Рон напротив — нахмурился. Он приобнял её, чуть похлопал по спине и тихо проговорил:       — Если что не так — стреляй и беги оттуда. Поняла?       Но она лишь опустила глаза себе под ноги и почти шёпотом ответила:       — Я не смогу.       — Интересно девки пляшут. Чего это? Ты же умеешь! Помнишь, как…       — Не в этом дело. Я… — Она обернулась на Боба, глянула мельком на Бена и снова — на свои пыльные ботинки. — Убивать людей — это трудно?       Грэхам усмехнулся: такого вопроса он явно не ожидал. Каково это, в самом деле? Об этом он прежде и не думал. Помнил только, что в первый раз пальцы дрожали… И что он старался не смотреть в замершее лицо убитого, чтобы не запомнить его ненароком: чтоб тот не вздумал приходить во снах или с перепоя.       — Ну… Вообще да, — выдохнул он наконец. — Люди часто сопротивляются, бывает, стреляют в ответ или прут на тебя с чем Бог послал…       — Да ну тебя! — пихнула его в плечо Эм, но Рон заметил промелькнувшую на её губах смешинку.       Он сам расхохотался от этого. Но по правде ведь: не пугать же девчонку?       — Тебе не придётся никого убивать, лапуль. Я буду рядом.       Она кивнула, бросила рулевому «увидимся, хмырь», и в мгновение ока исчезла вместе с Бобом и Паспарту в разношёрстной толпе.       — Ишь какая, — посмотрел Рон на обомлевшего Бена. — А теперь дуй-ка поближе к охране, да следи в оба. Если что — дай знак.       Тот кивнул, поправил кушак, надвинул пониже на лоб треуголку и зашагал вперёд. Оставалось надеяться, что не стрясётся какая-нибудь…       — Olivier! (Оливье!)       Молодая дама в скромном платье и довольно занятной внешности остановилась прямо посреди переулка. Позади неё мелькнула фигурка сутулой служанки с корзиной, но лишь дама махнула рукой, на которой сверкнул перстень с каменьями, быстро засеменила прочь. Сама же незнакомка весьма пресмело подошла к нему.       Рон огляделся: никого мужского рода, кроме него, в этой подворотне больше не околачивалось. А стало быть, прелестница, увы, обозналась.       — Oh non madame. Je suis… (О, нет, мадам. Я…)       — Êtes-tu toujours bon au lit? (Ты всё также хорош в постели?) — дрожащим шёпотом перебила она его и кротко положила руку ему на грудь.       В горле пересохло. Чтоб её… Чтоб его самого! На лбу уже, что ли, прочесть можно, что последний раз он трахался чёрт знает когда — в отличие от доброй половины экипажа, которая таки успела порезвиться? Нет. Определённо. Не сейчас. Но тогда когда, срань Господня? В конце концов, пока эта мелкая троица доберётся до места и пролезет, куда следует, пройдёт не меньше четверти часа…       — Bhuel… Tá Olivier chomh Olivier (Что ж… Оливье так Оливье, ирл)…       И едва успел договорить, как мадам потянула его за собой к двери пустующей харчевни. Более скоропостижного рандеву Рон припомнить не мог: даже щедрые пьяные шлюхи не были столь проворны. Эта же дамочка таковой навряд ли являлась хотя бы потому, что шлюхи не ходят с прислугой по улицам, не носят таких скромных, но добротных платьев, дорогих украшений…       Но вот руки её скромностью не страдали: со знанием дела незнакомка расправилась с пуговицами на кюлотах, подобрала подол, опустилась перед ним на колени и… Святая, нахер, Матерь Божья, блядь!       Дальнейшее завертелось точно в пьяном угаре: пыльный стол, громкие стоны, сюртук на полу, растрепавшиеся чёрные кудри на обнажённых грудях мадам, шлепки по её сочнейшей заднице… — как будто не с ним происходило! И вот, в самый ответственный момент с улицы донёсся тревожный крик:       — Капитан! Мистер Грэхам!       Рон замер, прислушиваясь, а незнакомка, сильнее обхватив изящными ножками его талию, недовольно фыркнула:       — Ce qui tu est arrivé? (Что с тобой?) Ils cherchent un capitaine, ce n'est… (Ищут капитана, это не…)       — Сейчас иду! — прокричал в ответ Рон.       Дама выпучила на него ошалевшие глаза, но не шелохнулась.       — Tu n'êtes pas Olivier! (Ты не Оливье!)       — Tu n'êtes pas un saint non plus.… (Ты тоже не святая…)       В тот же миг она оттолкнула его коленками, соскочила со стола, и матерясь на чём весь белый свет стоит, принялась поправлять юбки и лиф.       На улице поджидал рулевой. Вид его внушал самые что ни на есть хреновые мысли: застёгивая на ходу кюлоты, Рон успел подвергнуть проклятью семи преисподен тот миг, когда поддался плотскому искушению и позволил распутной женщине увести себя с поста.       — Что, Бен, твою мать, стряслось?       — Там, на площади… — тот всё не мог отдышаться. — Драка…       — Наши?!       — Нет, какой-то местный решил навалять складскому громиле за то, что тот спал с его женой… А там один-другой… В общем — целое скотопиздилово…       Дверь харчевни глухо скрипнула, и перед морячками появилась растрёпанная мадам. Одарив обоих презрительным взглядом, она быстро подошла к Грэхаму и, прежде чем он успел выматериться, отвесила жгучую пощёчину.       — Mais tu es bon aussi (Но ты тоже хорош), — уже с улыбкой добавила она и уже повернулась уйти, когда Рон перехватил её за руку, рванул к себе, и впился в её губы.       — Souviens-toi de moi, mon amour! (Вспоминай меня, любимая!)       Та тут же осмотрела свою руку, но заметив исчезнувший с пальца перстень, не завопила, а лишь беспечно рассмеялась и зашагала прочь. Чертовка… Однако ж что-то слишком легко она спустила ему с рук такой фокус. Слишком легко… стало на месте его свежеукраденного поутру кошелька!       И вдогонку его мыслям она обернулась, тряхнула в руке кошель и скрылась за первым же углом.       — Воровка, — с восхищением улыбнулся ей вслед Рон и глянул на играющие переливами камни в золотой оправе.       Бен же, под впечатлением от представления, по всей видимости, пытался подобрать челюсть.       — Ну? — Рон убрал обновку в карман и щёлкнул перед носом рулевого пальцами. — Тогда какого хера тебя сюда принесло?       — К площади подтягиваются солдаты…       — Так оно и ясно: мордобой разнять.       — Трое из них остановили нашу телегу аккурат у перекрёстка, где съезд к оговоренному месту.       Небывалой силы сквозняк пронёсся по спине Грэхама. Взгляд метнулся к площади, где толпился народ и слышались грозные крики.       — Боже мой… — одними губами шепнул он и схватил рулевого за грудки: — О чём я думал! Я оставил детей одних!

***

      — Это типа… проход? — Аманда озадаченно посмотрела груду на камней футах в пятидесяти позади склада под огромными кустами папоротника и перевела взгляд на Паспарту: — Это даже для нас, недоростков, — нора.       Тот спокойно пожал плечами и протянул ей масляный фонарик:       — Не всьё таково, каким кажьется́ на пьервы́й взгльяд, mademoiselle.       — Ага, как же… — буркнула она себе под нос и полезла к темнеющей расщелине.       Но теперь она убедилась, что первыми пойти должны были именно они с Бобом: взрослые мужики были бы слишком заметны с дороги, слишком неповоротливы, да и вряд ли они пролезут, если весь проход окажется таким же, каким выглядел с улицы. Не зря Паспарту убедил Рона, умный малый.       Но не успела Аманда и первого камня сдвинуть, как Боб резко схватил её за плечо, и она вскрикнула от испуга.       — Больной, что ли?! — подскочила Аманда и со всей силы стукнула ему по руке. — Итак сердце в заднице стучит, а тут ты ещё… Чего тебе?       От такой краткой, но из-за яростной взбучки Боб словно язык проглотил — только глазами забегал по сторонам.       — Я дума́ть, ваш юны́й друг хотьель прьедложьить свой помо́щь, — пришёл ему на выручку Паспарту. — И ради́ благой цель прьенебрьечь святой правило́.       — Это какое это святое правило? — очнулся наконец Боб.       — «Дамы́ вперьёд».       Где-то поблизости послышались голоса прохожих, и троица юркнула под сень широких листьев.       — Хорошо, — прошептала Аманда себе за левое плечо. — Ты разберёшь камни…       — Le garçon (Мальчик) справа́, — ответил ей басовитый шёпот.       — Чтоб вас обоих… Разберёшь, но вперёд полезу я, Боб, а то вдруг чего — чтоб ты не остолбенел посреди прохода.       На это юнга согласился без вопросов. Как только подозрительные звуки стихли, троица снова кинулась к проходу, и Боб тихо принялся за дело.       — Не думаю́, чтоб там мог встрьетиться что-то́ эдакое́, — полушёпотом начал Паспарту. — Но всё ж лучше́ пустить le garçon (паренька) вперьёд.       — Эдакое — это что? — настороженно покосилась на него Аманда.       — Да хоть крысы́.       Она усмехнулась и гордо вскинула нос:       — Ну, этим-то уж меня явно не напугать. Не на ту напали.       — Похвально́, mademoiselle. Не всяки́й муж, замьечу, смирьенно́ их терпи́т.       — Это вы о себе?       — Скорьей о мсьё Шевалье. Но и я, прьизнаться́, любовь aux salauds malodorants (к вонючим гадинам) не питать — одни зараза́ да убытки́ от них.       Только сейчас Аманда вспомнила, насколько такой грызун может быть опасен. И что ближайший медпункт, где бы ей сделали прививку от столбняка и бешенства находится… в двух сотнях лет от неё. Отваги на душе как-то разом поубавилось, но выставить себя трусихой Аманда не хотела ещё больше, чем оказаться покусанной. Что ж — надо просто не трогать их, пальцами в морды не тыкать. Руки, наконец, хорошенечко отмыть, как всё это закончится…       К своему удивлению Аманда заметила, что Боб справлялся с завалом необычайно ловко и быстро: она бы точно ковырялась втрое дольше или вообще просто мешалась под рукой. Вскоре неприметная нора превратилась во вполне себе широкий лаз, через который уже можно было протолкнуть бочку средних размеров или тюк.       — Сойдёт, — кивнул Паспарту, и Боб, отряхивая руки, отошёл в сторонку.       Аманда протянула ему фонарь — чтобы зажёг, и пролезла вперёд. Из подземелья тотчас пахну́ло застоялой сыростью: вонища хуже, чем носки Джемми после тренировки! Проползти пришлось всего несколько футов, а затем камни спускались в полноценный проход, где было ещё светло. Откашлявшись, Аманда приняла у Боба горящий фонарь и выставила руку перед собой.       Не широкий, но и не узкий проход с тёмными заплесневелыми стенами уводил вперёд — в непроглядную темноту. Сейчас Аманде вспомнились все самые страшные истории сразу: о призраках, о мертвецах, зомби, о мумиях, которые могли бы обитать в подобных катакомбах… Желания самоотверженно ринуться вперёд, как там, под кустами папоротника, становилось всё меньше с каждой секундой — вот-вот коленки задрожат. Но чёрт!..       — Ступайтье́, mademoiselle, с Бого́м! — ободряюще напутствовал Паспарту. — А я тут ещё подразгрьебу…       Аманда не ответила. Даже не обернулась. Потому что тогда бы она точно рванула назад, толкая Боба впереди себя.       — За мной, — почти пропищала она, и неуверенно сделала первый шаг, другой рукой нащупывая под курткой ручку пистолета.       Под ногами хрустели какие-то трухлявые щепки, камешки, кое-где из-под плит, уложенных на полу, пробивалась трава. Крыс видно не было — уже хорошо, хоть об этом можно не волноваться. Но в какой-то момент стало так тихо, что Аманда заволновалась: по-прежнему ли Боб идёт за ней? Или он уже провалился в какую-нибудь ловушку? Или его утащил подземный монстр, и она теперь одна?       Оборачиваться Аманда побоялась, поэтому попросту резко остановилась; Боб натолкнулся на её спину, притом чуть не отдавил пятки.       — Прости, — виновато прошептал он.       Но сейчас его голос звучал для неё как небесный гимн для праведника — даже в груди потеплело.       — Ничего, это я сама виновата.       Боб обошёл её и встал чуть впереди, вглядываясь в темноту перед собой.       — Заметила чего?       — Нет… А должна была?!       Он неуверенно пожал плечами и хотел было забрать из её рук фонарь, но Аманда резко двинулась вперёд.       — Ещё чего!       — Я тут знаешь, что подумал, — догнал он её. — Карлик сказал, проход давно завалило.       — Ну сказал.       — А раньше его ж контрабандисты пользовали, чтоб в обход властей торговать.       Аманда снова остановилась, повернулась на Боба, за одно мельком глянув назад: никакого света, даже крохотного пятнышка, уже не видно — значит, они прошли уже прилично.       — Думаешь, — насторожилась Аманда, — они тут кого-то убили и замуровали?       — Чего-чего?.. А не-е-ет! Что ты! А хотя, чего б и да, но нет. Просто думаю, что проход-то не только со склада на ключ заперт.       Она глубоко вздохнула, снисходительно взглянула на чумазого Боба и улыбнулась:       — Думай поменьше, Боб.       Через некоторое время впереди показались странные тёмные полосы. Аманда замедлила шаг — вдруг что? вдруг кто?.. Пульс тревожно застучал в висках, на шее; Аманда почувствовала, как от волнения начало потряхивать руку — жёлтый свет буквально запрыгал по стенам. Но уже через пару шагов она догадалась — это…       — Решётка! — хохотнул позади Боб, и его голос эхом разнёсся по всему тоннелю.       Аманда точно заводной болванчик подпрыгнула, развернулась резко и свободной рукой вписала горе-напарнику пощёчину.       — За то, что орёшь тут!       Но спокойнее Аманде не стало: дверь решетки была в несколько раз обмотана цепью с замком.       Боб тихонько кашлянул, словно дал тем самым сигнал, что собирается сказать, — видимо, чтоб очередной раз не огрести, и заговорил:       — Как я и сказал.       — Ты тоже, что ли, цыган? — проворчала Аманда. — В хрустальный шар смотришь или на кофейной гуще гадаешь?       Но он лишь молча прошёл вперёд — подёргал цепь, повисел на ней, поматерился, попинал. Ржавый металл не поддавался. Боб злобно плюнул, почесал макушку и, выдохнув через раздувающиеся от ярости ноздри, посмотрел на Аманду.       — Сами не откроем, — озвучил он и без того понятный факт.       Она открыла было рот, чтоб съёрничать, но в голове мгновенно вспыхнула идея. Аманда поставила у своих ног фонарь и скомандовала:       — Уйди в сторону.       Боб нахмурился и всё же медленно попятился от решётки. Аманда вытащила из ремня пистолет Бена и выставила руку вперёд, нацелившись на замок.       Выстрел прогремел как гром, и, казалось, раздался внутри её собственного черепа — уши заложило моментально. Дым заволок пространство вокруг, а в нос ударил едкий запах пороха — Аманда даже ринулась назад, лишь бы не задохнуться. И только отдышавшись, она заметила, что Боб буквально врос плесневелую стену и таращится на неё во все глаза, точно на самого дьявола.       Аманда постучала ладонями по ушам, как после купания, пытаясь хоть немного вернуть себе слух, и неуверенно спросила:       — Боб… Боб, ты в порядке?       Но вместо ответа он медленно опустил глаза. Аманда подняла с пола фонарь, приблизилась и заметила на стене в камне — между ног Боба, прямо под тем самым местом, — небольшую воронку с трещинами.       — Я отошёл сюда, — осевшим голосом проговорил он, — за секунду до твоего выстрела. А теперь… пожалуйста, Эм… скажи мне честно: я умру?       Аманда закрыла глаза и протяжно выдохнула:       — Нет, Боб, ты не задет.       В это мгновение она могла поклясться, что по мраморно-бледной щеке юнги сбежала слеза. Никогда прежде она не видела, чтоб Боб плакал. Ни разу. Не заплакал он и сейчас — только зажмурился, тряхнул головой, и наконец-то отлип от стены.       — Не делай больше так, Эм.       — Как? — не поняла она, но теперь, когда его тело и тень больше не загораживали стену, увидела: воронка эта оказалась на порядок шире и глубже, чем представлялось изначально. Уже с нескрываемым изумлением вперемешку с испугом Аманда обернулась на Боба: — Как это… Как это вообще вышло?..       — Рикошет. Когда пуля попадает в металл или ещё чего твёрдое — может отлететь в сторону.       Вот же проклятье! А если б угодило выше? Если б вообще Боб сидел, а пуля попала бы ему в голову? Он был бы как мистер Таллмор или вообще — мёртв! И убила бы его — она! И стала бы ещё одним… убийцей.       Слёзы навернулись на глаза, но Аманда даже не попыталась их сдержать — зарыдала, только лишь немного отвернувшись в сторону.       — Ну… Чего это ты? — тут же подошёл к ней Боб.       — Я же не з… Не знала…       — Ну и я не знал когда-то. Чего рыдать-то? Помер кто? Теперь вон — знаешь…       Но это нисколечки не успокоило — а даже наоборот, стоило ему лишь сказать «помер».       — Эм, — Боб обнял её, прижимая к своей влажной от пота и пыльной рубашке. — Будет… Дел полно, времени совсем мало… Соберись, Эм. Прошу тебя.       Она закивала, шмыгая носом, пробормотала что-то — сама не поняла что, — и только тогда он отпустил её. Рукавом куртки Аманда попыталась утереть мокрое лицо, но только больше размазала по щекам слёзы и сопли — это разозлило. Зато мигом помогло прийти в себя: она вытащила из-под манжета край рукава рубашки, и уже им более-менее привела себя в порядок.       Боб же к тому времени оставил фонарь точно под решёткой и сидел на корточках, разглядывая цепь с замком.       — Что, даже не попала? — присела она рядышком и сощурилась.       — Видать, только по пруту какому-то.       Ржавый замок по прежнему болтался на ржавой цепи и хоть бы хны что тому, что другому.       — Надо вернуться к Паспарту, и тогда мы…       — Боб, — Аманда положила ладонь ему на плечо и внимательно посмотрела в глаза. — Ты знаешь, может быть, это не очень хорошая идея…       Но не успела она договорить, как взгляд его переметнулся куда-то за её спину и стал тревожным. Аманда резко развернулась и притихла, подкрадываясь ближе к нему.       Вдалеке, там, где точно-точно должен был быть чёрный, как ночь проход, мелькал свет: будто перепрыгивал то на одну стену, то на другую.       Боб быстро схватил их фонарь и задул, после чего прижал Аманду к себе и прошептал:       — Тихо. Ни звука…       Он мог бы, в принципе, о том и не просить: вряд ли она бы вздумала верещать или голосить. Тем более сейчас, когда неизвестно, что это такое, а главное — кто это…       Свет приближался. Но разглядеть, что вело его всё ближе, никак не удавалось. Наконец, когда до решетки, у которой вжались в угол Аманда и Боб, осталось менее двадцати футов, в тишине раздался зловещий голос:       — Y a-t-il quelqu'un? (Здесь есть кто-нибудь?) Mademoiselle?.. (Мадемуазель?..)       — Паспарту?.. — еле слышно пискнула Аманда, но Боб тут же закрыл ей рот ладонью.       — Mademoiselle Amanda? — повторил он уже мягче.       — Мы здесь! — откликнулся уже сам Боб и отпустил её.       Свет замелькал быстрее и теперь в тишине послышались резвые шаркающие шаги.       — Mon Dieu (Бог мой), почьему вы сидьитье в тьемнотье? Что стрьяслось?       Паспарту буквально подбежал, оставил фонарь на полу и кинулся к детям, осматривая их.       — Что за грохо́т? В вас стрьеляльи?       — Это я стреляла.       — Здьесь кто-то́ ещьё есть?       — Есть… — усмехнулся Боб и кивнул на решётку. — Да не про нашу честь.       Карлик так же озадаченно уставился на ржавое железо, так же почесал кучерявую макушку, вздохнул и развернулся:       — Кльянусь Бого́м — я про это́ не зналь. В помьине́ тут замка не бьило́. Стрьельяли вы, mademoiselle, надо́ поньимать, в ньего?       Оба горе-взломщика кивнули.       — Но у меня, — вышла вперёд Аманда, — есть ещё… — и неуверенно протянула Паспарту второй пистолет.       Тот взял его в руки, повертел, словно никчёмную безделицу и нахмурившись произнёс:       — Вы бы знальи́, какой грохо́т слышалься́ там, у вход.       — Да здесь не тише было, — пробубнил Боб.       — Благо́, на остро́в есть вулкан — хорошо, если́ какой прохожи́й, что мог услышать это́, побьежаль наводить суета да ужа́с на горожан. А если́ нет…       — Нам что теперь, от старости тут сдохнуть что ли? — обиженно сыпнула Аманда и хотела было забрать у него пистолет, но Паспарту резко отвёл коротенькую ручонку.       — Я ньи в чьём не упрьекнуль вас. Но тепьерь нам прьедстоит шевельиться куда быстрее́. Зажгитье свой фонарь и отойдитье на шагов дьесьять.       Пререкаться никто не стал. К тому же, несколькими минутами ранее Аманда собиралась сделать в точности то же самое…       Как только они притаились на безопасном расстоянии и зажали уши, Паспарту щёлкнул замком, и через секунду по подземному ходу вновь с эхом прокатился гром. Снова запахло порохом, но уже не так сильно…       — Вы живы? — подала голос Аманда.       — Oui mon cher (Да, моя дорогая).       Лязг старых цепей и скрип ржавой решётки подарил облегчение сродни невесомости — получилось!       Как удалось карлику так ловко справиться с замком, Аманда уточнять не стала — времени на это нет. К тому же радость очень быстро сменилась новой волной тревоги: самое сложное только впереди.       — Идьитье, как оговорьильи раньше́, — остановился у решётки Паспарту, и протянул Аманде пистолет. — Я вьерну́сь ко входу́ сльедьить.       — У меня уже есть один незаряженный, — усмехнулась она, кивая на свой ремень.       — Ньикогда не ньедооценьивайтье возможностьи оружия́, mademoiselle. Пусть лучше́ не прьигодьится, чем не хватьит.       И то верно…       Путь до складской двери пролетел в мгновение ока. Аманда даже не заметила, в какой момент каменные плиты под ногами стали суше и чище, когда воздух стал не таким вонючим, а стены — светлее. Наконец впереди показалось несколько ступеней и деревянная дверь, сквозь щели которой пробивались тонкие полоски света.       Боб закопошился в карманах. За эти секунды Аманда невольно успела представить, что он где-то по дороге потерял ключ, который дал Паспарту, или обронил, пока растаскивал камни, представила живо и то, как придётся искать его до глубокой ночи, а то и дольше, представила, что сделает с ним Рон, если вся эта затея провалится… И ведь снова она — и никто другой — во всём виновата!       Аманда зажмурилась, чтобы снова не изойти слезами, но тут что-то прошмыгнуло мимо, и её ухо уловило лёгкий металлический скрежет: Боб открывал ключом дверь…       Сегодня Аманда уже дважды хваталась за сердце. Третьего не хотелось категорически.       Фонарь они оставили в проходе, в нескольких шагах от двери. Тут же как можно тщательнее отряхнули одежду и обувь — как сказал Боб, капитан Грэхам всегда так делал, чтоб не наследить.       Старая дверь открылась на удивление абсолютно бесшумно. Нос моментально уловил сотни разных запахов, однако же то, зачем они пробрались сюда, пахнуть не должно вовсе.       Помещение оказалось гораздо больше, чем выглядело снаружи. Теперь же они с Бобом медленно крались между высоких и длинных рядов бочек, тюков, ящиков на деревянных поддонах. Всё это тянулось как будто без конца и края — точно заколдованный лабиринт. Вот только в сказках навряд ли на каждом пыльном грузе стали бы писать, что и какого веса находится внутри.       Шум города и голоса людей, стук, скрежет, слышались здесь хоть и приглушённо, но довольно хорошо: как бы ни старались Аманда и Боб ступать бесшумно, под ногами то и дело похрустывало или поскрипывало. Несколько раз между рядами проносились отожравшиеся крысы, размером с кошку, зато шуму от них было не меньше, чем от своры собак — наверняка сразу станет слышно, если поблизости зашагает человек…       — Смотри, — Боб наконец остановился у ряда небольших ящиков, где на полу вокруг валялось особенно много соломы. — Оно поди.       Аманда пробежалась взглядом по буквам и кивнула ему.       — Значит, это чётвёртый ряд от двери влево, — прикинул моментально Боб, — и футов двадцать вперёд. Идём назад.       Аманда шагнула было в обратном направлении, но тут внимание её привлёк шорох. Она осторожно выглянула из-за стены ящиков и осмотрелась.       В нескольких шагах от них стоял сундук, обитый тёмной кожей. Крысам, видимо, этот груз особо пришёлся по вкусу: они сбились в отвратительную кучку, ёрзали друг по дружке и с упоением вгрызались в нижние боковины — только длинные хвосты подрагивали во все стороны. Мерзость какая…       Аманда брезгливо подёрнула плечами и только собралась обозвать эту свору, как тут взгляд её зацепился за замок на крышке: он висел… криво. Точнее, не то чтобы криво — сама дужка замка как будто бы не защёлкнута в запор.       — Погоди, — шепнула Аманда и пробралась к сундуку.       — Ты куда?! — зашипел Боб следом. — Назад! Это не наше дело!       Но Аманда не слушала его. Даже на крыс уже не обращала внимания.       Замок действительно оказался не защёлкнут — ей не показалось! Осторожно она сняла его с петлиц, положила рядом — пара хвостатых тварей тотчас подбежали обнюхать, чего такое новое появилось на полу, — и приподняла крышку.       Внутри лежали стопки писем, книги без названия, похожие на судовые журналы Рона… Одну из них Аманда достала и быстро пролистнула.       — Спятила? — Боб юркнул к ней и глянул на содержимое: — Мы не за бумажками пришли!       — Знаешь, Боб… А мне кажется, это не просто бумажки.       Она сунула ему под нос раскрытые страницы и выжидающе уставилась на него.       — Каракули! Бросай и идём!       — Это не каракули, Боб! Вернее… французские каракули… Но это не важно!       — А что тогда важно?       — Цифры в этих каракулях!       С тем же непробиваемым выражением лица он захлопал глазами, что моментально прояснило ситуацию: он ни черта не понял. Но объяснять ему что к чему времени не было. Аманда окинула ближайшие ряды цепким взглядом, пока на не заметила в нескольких шагах от них рядом с перевязанными тюками пару мешков с соломой.       — Вытряси её, быстро! Сложим их в мешок!       Пререкаться он не стал, а необычайно быстро выполнил просьбу. Места в мешке почти не осталось, а в сундуке ещё лежала пара стопок бумаг, когда неподалёку послышались шаги.       — Беги, Боб, быстрее! К двери! — зашептала Аманда и замахала руками.       — А ты?       — Я сейчас… Мне надо тут… В общем, иди! Всё равно сюда никто не пойдёт, я уверена…       Струйка пота пробежала по лицу Боба; он замер в нерешительности, но уже в следующую секунду взвалил на спину мешок и припустил обратным курсом. Сама же Аманда закрыла крышку, дрожащими от волнения пальцами нацепила на петлицы замок и юркнула в тень тех самых ящиков, ради которых они явились сюда.       Как по закону подлости из соседнего прохода вышел невысокий сутулый мужичок в скромном камзоле. Не очень-то уж он походил на грузчика или какого там нибудь… учётчика? Как их тут называли-то хоть?.. И видимо, закон подлости оказался крайне суров — человек приблизился к сундуку, достал откуда-то из-под камзола новую связку бумаг и присел…       Сейчас он откроет сундук. Сейчас он увидит, что там почти ничего не осталось. Увидит и заорёт, как резанный! Сюда сбегутся все и начнут…       Не успела Аманда додумать все страшные мысли, что в доли секунд шквалом пронеслись в её голове, как её тело наперёд разума перешло в действие: она подбежала к человеку сзади и изо всех сил ударила ему по голове рукояткой пистолета.       …обыскивать.       Человек повалился на пол без единого звука. Какие-то ещё обрывки собственных фраз эхом отдавались у Аманды в черепушке, но растворялись за оглушительным биением пульса в ушах. Сама не понимая зачем именно, она размотала с ближайшего тюка верёвку, перевернула человека на живот и накрепко, тройным узлом — как учил Боб, — скрутила ему руки.       Пот хлестал по её лицу как проливной дождь — аж глаза защипало. Аманда сняла с шеи платок, утёрлась им, и краем глаза заметила, что волосы мужчины испачканы. И испачканы они… кровью.       …все — убийцы… И она — тоже?..       Теперь же сердце будто остановилось. Заглохло. А следующий его удар отдался под рёбрами похоронным набатом.       Аманда медленно опустилась перед головой человека на колени; взгляд её был прикован к кровавому пятну, а трясущиеся руки, которые тянулись к нему, похолодели.       Не смотреть на него… Не в лицо… Ведь если посмотреть — он потом будет приходить в каждом кошмаре…       Изо рта его вылетел протяжный низкий стон, и Аманда подскочила точно ошпаренная — живой!       — Собака сутулая! Чуть до ручки не довёл!       Он снова застонал, но теперь уже Аманда, не отягощённая грехом, поторопилась исправить положение, пока мсье не бросился звать на помощь: развязала платок на его шее, смяла комом и засунула ему в рот.       — Так-то, — кивнула она ему и отряхнула ладони, как после добротно завершённой работы.       Но пора бы поторопиться. Она подняла с пола выпавшие из рук человека бумаги и уже зашагала в сторону заветной двери, как вдруг голос… цыганский голос в её голове как будто усмехнулся.       — Ну нет уж, ещё минутку…       И, сунув бумаги под ремень, Аманда подлетела к связанному: прошарила карманы его камзола — ключи, записки, перстень, монокль, мелок, игральные кости, перчатки. Она не знала зачем, но распихала всё это по карманам куртки: главное спиздить, а надо оно или нет — потом решит. Больше ничего интересного она не нашла. От досады в груди взыграла обида: столько переживаний и что ж, зря что ли?       Но точно не зря она все эти годы ходила в школу. И после уроков тоже оставалась не зря.       Аманда нацепила перчатки, снова отворила крышку сундука, достала оставшиеся бумаги, выловила нескольких крыс, что пожирнее, засунула вовнутрь и защёлкнула на петлях замок.       Рядом снова послышались шаги. Несколько человек. И шаги приближались… И хотя сейчас доказательство её ловкости и хладнокровности лежало на полу без сознания, разум подсказывал, что тот же номер уже не пройдет с несколькими взрослыми — Аманда юркнула за тюки в надежде, что хотя бы какое-то время её не заметят, если не удастся убежать сразу…       Шаги приближались… Губы её беззвучно шептали чёрт знает какую молитву, пальцы сжимали окровавленную ручку пистолета Рона.       Шаги затихли совсем рядом.       — Y a-t-il quelqu'un? (Есть кто?) Merde… (Чёрт…) Qu'est-ce que… (Что за…) — прозвучал тихий непонятный голос.       Вроде бы… вроде, этот голос знаком… Но…       — Эм! Ты здесь? — уже громче произнёс тот же человек.       Аманда медленно подвинулась к краю и высунула нос из-за тюка.       Боб, Бен и пара ребят из экипажа стояли над обездвиженных незнакомцем, а Рон тревожно оглядывался по сторонам.       — Я тут! — выскочила она из своего укрытия.       Едва Грэхам увидел её — растолкал всех и бросился навстречу.       — Цела, лапуль? — вцепился он в её плечи, бегло осматривая. — Что здесь случилось?       Мысли рассыпались, и Аманда почувствовала себя словно на ковре перед директором школы: наломала дров, а теперь надо выкрутиться…              — Я… я, да. Я цела… Просто он появился, и я… подумала, что надо его обезвредить и… В общем, он жив. Ты только не нервничай!       Но, вопреки её ожиданиям, он не разозлился, не взбесился — он как-то странно сощурился, глядя ей прямо в глаза и… обнял её, смеясь.       — Моя маленькая пиратка! А? Видали? — обернулся Грэхам к остальным. — Ну всё, за дело. — он поднялся, прихлопнул в ладоши, и все принялись растаскивать небольшие ящики. — А ты, Эм, ступай назад, дальше мы сами.       Он улыбнулся, легонько потрепал её макушку и принялся помогать парням.       — Не затопчите мсье, — заботливо шепнул кто-то из ребят, а другой добавил:       — Лучше отодвиньте его с прохода, и так настрадался, бедолага…

***

      Мсье Паспарту возрадовался бумагам, как Второму пришествию: глазёнки заблестели, ручонки мелко затряслись. Разве что слюной не брызгал. Однако его просьбе — послать за другом — Рон немного удивился. Коль это так ценно, чего ж при себе не оставить?       Но удивил его и сам друг. Вернее, два друга: в доки пришли огромный нигер и рыжая девчонка, проходившая скорее на проститутку, чем на даму, которой можно доверить нечто важное. Нигер, впрочем, тоже доверия не вызвал: сделав морду кирпичом, бегал глазами вокруг и не сказал ни слова. Даже по-французски. Только обходительность девки расположила: поздоровалась, не пялилась по сторонам лишний раз и слушала Паспарту со всем вниманием. Под конец нигер забрал мешок, а мамзель неподдельно поинтересовалась, может ли она починить оборванное шмотьё карлика. И только когда он заверил её, что в том нет необходимости, распрощалась, пожелала всем попутного ветра и ретировалась.       — Какие у вас странные друзья, — проводил её взглядом Рон.       — Не судьитье по облачьеньию, monsieur le capitaine (мсье капитан). Эта милая дьевушка имьее́т большое́ сьердце́. И окажьет нье меньее большую́ услуга́ многьи́м, когда вьиполньит мой просьба́.       — Если выполнит, — ухмыльнулся Рон, мельком глянув на карлика.       — Mademoiselle Аманда, хоть и une prostituée (проститутка), но честньее́ многьих благородны́х. Для вас, le capitaine, — он обернулся на мелькавшую на палубе Эм, — чьесть — тожье не пустой звук.       Это он сейчас его похвалил? или унизил?.. Грэхам нахмурил брови, но промолчал. Какая, впрочем, разница, что этот недоросток имел в виду? Главное, что для себя Рон знал точно: честь и честность есть. Своеобразная. Но есть. Даже у таких мразей, как… он сам.