The Red Diamond II: Once

      — Что?! — Лицо Уорнера в тот момент приняло такое выражение, будто Джемми обозвал его последними словами. — Я?.. Убить человека? По-твоему я на такое способен?       — А то нет! — не менее возмущённо парировал Джемми. — Не первый день знакомы.       Уорнер коротко хмыкнул, поправил очки на переносице и пожал плечами.       — Нет, ну при необходимости… При крайней, прошу заметить, — поднял он указательный палец, — необходимости. Так что не стой столбом. Мсье жив, здоров, даже, пожалуй, счастлив. А теперь, — кивнул он на неподвижное тело Роджера на паласе, — Бери, и потащили его в каморку за кухней.       Джемми одарил его недоумевающим взглядом — какого чёрта, по мнению Уорнера, он должен был знать, где в этом доме каморка или кухня? И видимо тот быстро смекнул, в чём дело: тихонько проматерился себе под нос, поменявшись с Джемми местами, подхватил под руки Роджера и поплёлся вдоль тёмного коридора.       В каморке, коей Уорнер обозвал довольно просторное помещение, стояла всего одна кушетка, зато рядом с ней втиснуто широкое старое кресло. На низком столе горела вонючая свеча. Вокруг было навалено всяких корзин, ящиков и бутылей — чего и следовало ожидать.       — И что дальше? — заговорил Джемми, как только сгрузили Роджера на кушетку. — Будем всю ночь сидеть тут?       — Да. Вам придётся поютиться здесь.       — Нам?! В смысле… я и…       — А что не так? Воды, коли надобно, есть — полная кадка, — Уорнер кивнул куда-то в сторону маленького оконца, где также всё было заставлено барахлом. — Отхожее ведро — оно уж точно понадобится — под кушеткой. Сам на кресле прикорнёшь…       — Нет-нет, я не о том, — замахал Джемми руками, прерывая поток инструкций. — Куда намылились вы?       Уорнер прислушался к тишине дома, которую сейчас нарушал лишь отдалённый храп хозяина через несколько комнат отсюда, и стрекот цикад с улицы.       — А мне пора в трактир.       — Серьёзно? Напиваться, когда…       — Абсолютно серьёзно. Я должен быть на виду у экипажа. А напиваться — твоя обязанность. Это ты, непутёвый, запропастился с пьяну где-то в закоулках. Поди сыщи тебя.       Он засмеялся, глядя на оторопевшее лицо Джемми и потрепал его без того взъерошенную макушку. Тогда лишь до Джемми дошло — с запозданием, но дошло — это их легенда...       — Вернусь к полудню. А покамест, как начнёт мистер Маккензи бодреть — давай обильно питьё, да ведёрко вовремя подставляй. Ничего тут мудрёного нет.       Перед уходом он лишь бросил Джемми пару пледов, сказал, как зовут мсье доктора и его кухарку, и забрал остатки денег, похвалив за находчивость. Потом входная дверь захлопнулась, и в доме повисла тишина.       Пледом, что подлиннее, Джемми укрыл Роджера. Сам же повесил на крюк куртку, забрался в скрипучее кресло, поджал ноги и завернулся в короткий плед. Было совсем не холодно, но так немного уютнее, что ли. Только вонь от свечного воска бесила всё сильнее; Джемми задул огонёк, и к прежнему аромату добавились нотки копоти — хоть себе ведро подставляй да блюй…       Но постепенно запах рассеивался. Не рассеивалось лишь беспокойство на душе Джемми: вдруг дядя Роджер уже того… Вдруг всё-таки… И словно вопреки его словам, с кушетки раздалось слабое сопение.       — Аллилуйя, мать моя женщина, — выдохнул Джемми, откинувшись головой на подлокотник.       Веки тяжелели, и он стремительно проваливался в абсолютно тёмный сон.       Из которого его выдернул грохот. Джемми мгновенно распахнул глаза — дядя Роджер валялся на полу у кушетки и стонал. Выл, если быть точнее. Но подорвавшись с кресла, Джемми и сам чуть не рухнул на пол: наверное, слишком долго проспал в одной позе, и ноги затекли и почти онемели.       — Чёрт! — прошипел он, опираясь о стол, пока ступни и икры сводило коликами. — Сейчас… я сейчас…       Роджер же, по всей видимости, его даже не слышал — вой, вперемешку с хрипами, становился всё протяжнее и громче. И ни одного внятного слова. Его дрожащие руки обхватывали голову, но со стороны казалось, будто руки не его, будто чьи-то чужие пальцы и ладони стиснули взмокшие виски Роджера с целью раздавить их. Такое зрелище навевало ужас… Наконец Джемми смог безболезненно сдвинуться с места и кинулся на помощь.       — Дядя Роджер, — попытался он отнять руки от его головы. — Это я, Джемми…       Как ни странно, сделать это оказалось на порядок сложнее, чем думалось: несмотря на то, что Роджер должен был быть слаб и немощен как дряхлая старушонка, Джемми пришлось применить все свои силёнки, чтобы добиться цели.       — Да чтоб вас…       — Ты! — Роджер неожиданно вылупился на него абсолютно ошарашенным взглядом. — Висельник!       Джемми не успел не то чтобы ответить, а даже обалдеть — Роджер было ухватил его за горло, но буквально тут же отпрянул и вновь упал на пол, стискивая свою голову. Снова вой…       Лишь теперь Джемми заметил, что всё тело Роджера подёргивало, точно от разрядов тока.       Пить… Ему надо пить!       Джемми метнулся к кадке с водой, зачерпнул полную кружку и вернулся к Роджеру. Но как подступиться к нему, когда тот будто уж на сковороде извивался и дёргался? Попытка дозваться или поднять голову обернулась тем лишь, что Джемми весьма успешно расплескал всю воду на себя, на Роджера, на пол.       — Mon Dieu! (Бог мой! фр) — раздался вскрик с порога и Джемми резко отпрянул от своего пациента.       В дверях стоял взъерошенный мужчина средних лет, и подобно Роджеру, схватившись за виски, таращился на происходящее.       — Мсье… Макрон? — наконец вспомнил Джемми имя хозяина.       — Мсье… — тот перевёл на него неуверенный замутнённый взгляд. — Да, должно быть… Но как же так?       Тут он проковылял до страдающего Роджера, присел рядом на корточки и попытался осмотреть его.       — Ужель это я его так?! — испуганно повернулся он к Джемми, и теперь в глазах его застыл праведный шок.       — Нет, мсье, это я. То есть — мы, — при этих словах доктор схватился за сердце. — Вернее, не мы с вами, а я и доктор Уорнер. Он договорился с вами с вечера…       — Он договорился с вечера со мной, — в комнату вошла пожилая, но приятная внешне женщина со стопкой марлей в руках. — Мсье доктор был пьян и не разговорчив.       Она оставила стопку на столе, помогла хозяину подняться на ноги, а затем кивнула Джемми на Роджера. И до того проворно ухватила его, извивающегося и вопящего, под плечи, и вытащила на кушетку, что Джемми стало даже немного стыдно — такая пожилая и хрупкая, а справилась с мужиком что с суповым курёнком.       — Спасибо, мадам Троньё, — проворчал Джемми. — Я б не справился…       Та лишь тепло улыбнулась и обратилась к доктору на французском. О чём они говорили, Джемми не разобрал — во французском он совершенно не силён, к тому же усилившиеся стоны и возгласы с кушетки перебивали даже вполне громкие слова.       Мадам вышла из каморки, и доктор приблизился к кушетке больного, склонившись над ним.       — Как давно этот мсье в таком виде?       — Да вот… — Джемми пожал плечами. — Часу не прошло ещё.       — Какой препарат давал ему ваш доктор?       — Ланкастерские капли и Доверов порошок. Несколько дней.       Мсье медленно повернулся к Джемми. Теперь он смотрел на него точно на полоумного. На мгновение Джемми засомневался, правильно ли перечислил всё то, что смешивал на корабле доктор Уорнер.       — Ах, да! — вспомнил он. — И парего́рик тоже.       — Если вы хотели убить этого человека, что бы он ни сотворил, гуманнее было б дать ему Кантареллу…       — Мы хотели спасти его вообще-то! — огрызнулся Джемми. — Никто не должен был знать, что он живой. Как по-вашему нам ещё было вытащить его с корабля, когда он всю дорогу был в кандалах?       Мадам Торньё возвратилась с какой-то тёмной склянкой и деревянным лотком. В нём Джемми заметил тонкие ложечки и нечто, похожее на пипетку.       — Держите руки, — кивнул мсье Макрон Джемми.       Мадам оставила поднос рядом со стопкой марлей и снова пришла на помощь, крепко перехватывая дрожащие руки Роджера у него над головой. Мсье Макрон быстро размешал в склянке какую то жидкость, перелил в ложечку, а оттуда в пипетку.       — Рот, Брижит, — попросил он.       Но тут уже справился сам Джемми, к тому же Роджер и так почти не закрывал рта.       — Пара минут — и ваш друг будет чувствовать себя чуть лучше, — улыбнулся доктор, когда влил в него своё снадобье. — Но он должен пить, есть… желательно, что пожиже — желудок не должен быть пуст.       Вскоре Роджер и правда поутих. По крайней мере теперь стоны его походили не на болезненные, а на пьяные. Даже счастливые.       Мадам сообщила, что к доктору пришли, и тот оставил их. Сама же она вручила Джемми небольшой тазик и велела отмыть больного, пока сама отойдёт по делам.       Джемми бросил уже усталый взгляд на Роджера. Как вообще его мыть? С чего начать? Это ж не собака… И наверное его надо сначала раздеть?       Пока он возился с грязной рубахой, Роджер всё так же беспечно мямлил в блаженном полудрёме. И всё бы ничего, но когда Джемми почти стащил её, то пациент выдал нечто странное:       — Я даже… рад, что ты жив… — глаза его слиплись, но буквально тут же распахнулись; Джемми заметил, как сильно увеличились его зрачки. — Я попытаюсь… правда… Опять попытаюсь тебя убить, — с такой улыбкой обычно говорят прям вот совсем другое. — Или Микки… Микки убьёт… Он убьёт… он узнает, что ты… с ней сделал. Узнает…       Джемми задумчиво присел на край койки, сминая рубище в руках. Это же бред? В смысле что… Дяде Роджеру что-то или кто-то мерещится. Кто-то, должно быть. Но эти слова не звучали как бессмыслица — Джемми упорно верил, чувствовал, что за ними есть нечто. В конце концов, дядя Роджер сказал про Микки. Получается, он тоже где-то тут?       — Дядя Роджер, — он позвал его осторожно. — Где Микки? Он был с вами?       — Он сам найдёт… тебя… висельник… Сам…       Джемми злобно швырнул рубашку на пол и буквально подскочил с места. Ну да, дяде Роджеру плохо, над этим они с Уорнером сами постарались, но — чтоб его! — пусть сейчас он и путал Джемми с кем-то, а всё равно такие слова звучали обидно!       — Пока меня только проблемы находили, — проворчал он и кинул в таз кусок марли.       Роджер засипел. Джемми поспешил заново наполнить кружку водой и поднёс к его рту. Со спокойным совладать с ним оказалось куда ловчее — и голову приподнять, и вялые руки оттолкнуть. Даже пить он принялся добровольно, без уговоров и применения силы.       — Она тебя нашла… Бри… А ты… Зачем ты сделал с ней это?       Покосившиеся глаза Роджера смотрели как будто сквозь Джемми. Он даже обернулся невольно — не стоит ли кто на пороге? Но когда взглянул на него снова, то заметил бегущие по щекам Роджера слёзы.       Единственная женщина, кого бы он мог назвать «Бри» — это мама. Да, верно она не единственная на всём свете Брианна, но… Но Роджер точно говорил о ней! О ней и каком-то ещё человеке, которого так упорно видел в Джемми!       — Я… я ничего с ней не сделал, — почти шёпотом проговорил он, едва сдерживая слёзы сам. — Я люблю её.       — Ты не можешь… Не ты… Не ты, Стивен… Боннет…

***

      Мадам Торньё вернулась, когда Роджер был в полудрёме, а Джемми — почти в бешенстве. Что делать с пациентом — он не знал, а Уорнер не торопился на подмогу. Как и доктор Макрон. Чем занять себя, Джемми также понятия не имел — бездействие и неопределённость не добавляли спокойствия. К тому же страшно хотелось жрать. И тут возвращение помощницы доктора Макрона обернулось на руку: она оставила на столе миску странного зелёного супа, пахнущего варёной курицей, забрала таз, грязную одежду Роджера и сказала, что скоро вернётся.       Ну теперь-то она могла и не спешить: одной проблемой меньше — по крайней мере теперь Джемми не будет мешать думать рокочущий желудок.       Покончив с супом, Джемми проверил Роджера — он как будто погрузился в глубокий сон. Неплохо бы что ли и самому вздремнуть… И на всякий случай Джемми придвинул к его койке своё кресло — чтобы Роджер снова не грохнулся без предупреждения. Но едва удалось удобно устроиться, как с порога Джемми окликнула мадам Торньё и махнула рукой, подзывая:       — Пришёл твой доктор.       Джемми поплёлся по уже знакомому коридорчику. В той самой комнате, где в ночи дремал сам хозяин, слышались голоса — мистера Уорнера и мсье Макрона. Они говорили тихо, как какие-нибудь заговорщики: даже крадясь на цыпочках Джемми едва ли мог разобрать хоть слово.       — Джемми! — резко прокричал с порога Уорнер и вздрогнул от неожиданности, увидев его в шаге от себя. — Какой ты быстрый. Идём же.       Комната, где они сидели, походила на музей. По крайней мере, нигде раньше Джемми такую не видел. Вернее, видел, но мебель и всякие финтифлюшки на ней всегда были обнесены ограждением с табличками «не прикасаться», «не фотографировать» и так далее. А сейчас… а сейчас Джемми предложили сесть на диван, рядом с которым точно должна быть табличка «не садиться». И тем не менее он спокойно сел.       — Я не стану ходить вокруг да около, — начал француз. — Потому как мне дорого время. А ещё дороже моя голова — она мне чрезвычайно нравится, она у меня с тех пор, как я себя помню. Поэтому в ваших интересах рассказать сию же минуту, что здесь происходит. Кто вы такие. Кто тот человек, что висит на волоске от смерти в моей каморке.       Уорнер поправил очки на переносице, пасторально сложил руки и медленно выдохнул.       — Мсье, вчера, верно вы просто не помните, я говорил вам об этом. Но повторюсь: этот мальчик, — он мельком взглянул на Джемми, — потерял родителей. На наш караван было совершено нападение. Несколько кораблей, в том числе конвойный фрегат, были захвачены. Один торговый корабль — сожжён.       Мсье Макрон нахмурился и почесал затылок.       — Я… припоминаю, да. И что же?       — Мать мальчика находилась на захваченном фрегате. К сожалению, мы не знаем, где она теперь. Но вчера вы сказали, что поможете с этим.       — Так и сказал?       — По правде не совсем: вы сначала плакали, потом принялись кому-то писать, но потом пролили всю чернильницу на пол и…       — Довольно, — мсье Макрон поднял ладонь, густо притом краснея. — Не будем уходить от темы. Но как на военном фрегате оказалась женщина?       — Никто не знал, что она женщина, сэр, — вмешался Джемми, но под резким взглядом Уорнера осёкся и исправился: — То есть, мсье. Она пошла на фрегат, как помощник судового врача, чтобы иметь возможность следовать за нами с доктором Уорнером.       Мсье взял со столика графин с водой, налил себе стакан и повертел его в руке.       — А ваш человек?..       — Это мой дядя. Его ошибочно обвинили в чём-то, и везли в Новый свет…       — Ах, прекратите! — доктор Макрон сделал глоток, но буквально тотчас поморщился, вскочил с места, вылил остатки воды в горшок с геранью и достал из нижнего отдела небольшого шкафчика бутылку. — Этими баснями Лафонтена можете кормить челядь в порту или бабьё, — он откупорил пробку, плеснул в стакан вина и сделал глоток. Странно, но выпивка его моментально успокоила. — Простите… я… Мне приходится много работать. И я хочу, чтобы вы понимали: в моём доме такие, как вы, в безопасности.       Джемми перевёл на Уорнера полный непонимания и настороженности взгляд. Что, чёрт побери, он имел в виду?       — Мсье, если для вас это накладно, то у нас есть деньги…       — Нет, мистер Уорнер. Не смотрите, что доктор Макрон пьяница, который не гнушается лечить скот с плантаций да нигеров. Наверное, таким слухам я даже благодарен — с ними ко мне меньше внимания. И всё же, если на вас возложена столь серьёзная миссия, то вам лучше незамедлительно передать бумаги мне — я зашифрую их содержимое для сеньора де Гальвесса и отправлю на континент с надёжным человеком. Но ваши бумаги придётся уничтожить.       Джемми окончательно потерял нить разговора, а вот мистер Уорнер напротив — оживился, да так, что, казалось, вот-вот прыгать от радости примется.       — Увы, мсье. У нас нет бумаг, — начал он уверенно. — Всё самое важное и ценное, что мы имеем, находится в голове человека, который лежит в вашей каморке. Он должен оставаться мёртвым для всякого вне этого дома, и он должен остаться в живых, чего бы нам всем это ни стоило.       Теперь же мсье Макрон глотнул из горла. Выражение его лица в этот момент говорило о том, что все, находящиеся в этой комнате либо в шаге от чего-то страшного, либо от них зависит судьба всего мира. Ни одно, ни другое Джемми совершенно не окрыляло — в последнее время он ясно понял, что жизнь, полная приключений, абсолютно прекрасна, когда происходит не с тобой. И желательно максимально подальше. Где-нибудь в кино или в книге в идеале.       — А женщина? — мсье таки наполнил стакан и уже спокойнее отпил из него. — Женщина на фрегате…       — Это действительно моя мать, — насупился Джемми, внезапно вспомнив околесицу, которую в беспамятстве нёс Роджер. — И я должен найти её, пока с ней не случилось чего-нибудь непоправимого.       — О, сударь, — доктор Макрон беспечно усмехнулся и присел на своё прежнее место. — Времена Черной Бороды и кровожадных разбойников канули в Лету, можете быть уверены. Сейчас пираты, приватиры, если угодно, преследуют лишь одну цель: получить деньги, долю. Ваша матушка скорее всего будет доставлена в Новый Орлеан вместе со всем тем, что налёчикам удалось захватить. Там товары будут распроданы или определены на нужды континентальной армии, а люди… За людей потребуют выкуп. Ручаюсь, волноваться вам не о чем.       Джемми ухмыльнулся и отвёл взгляд. Ровно то же самое говорили матросы на корабле. Создавалось ощущение, будто бы вокруг и не война, не опасность, а какой-то, ей богу, пикник с претензиями. Что, чёрт побери, творилось в головах всех этих людей? Ведь в ту ночь многие, как и сам Джемми, видели захват. И это нихрена не похоже на незначительный пустяк — огненные всполохи и громовые раскаты пушек Джемми точно не забудет до конца своих дней. И ведь там точно, совершенно точно кто-нибудь да погиб!       Кто-нибудь… только не мама…       — Но чтобы вам было спокойнее, — словно заметил тревогу Джемми доктор Макрон, — Я напишу о вашей матери в Новый Орлен. Возможно, моему другу удастся связаться даже с мсье Лафитом. Быть может, он поможет ему выкупить её до вашего прибытия.       Джемми вновь нахмурился: прозвучавшая фамилия показалась необычайно знакомой. Совершенно верно, что ни в Бостоне, ни в Дерри у Джемми не было друзей или знакомых — даже у мамы или у Микки — с такой фамилией. Вообще припомнить французских фамилий, кроме Бонапарта, он не мог. Но эта…       — Простите, — мистер Уорнер перёвел на него настороженный взгляд из-под очков. — Но вы сказали, мсье Лафиту? Мсье Жану Лафиту?       — Именно, коллега. Прошу, не надо волнений. Этому человеку многие без колебаний бы вверили собственную жизнь.       Наконец Джемми осенило и он вылупил глаза на Уорнера, одними губами прошептав:       — «Король пиратов»?       В ответ из каморки послышались приглушённые стоны, топот, и французские, судя по звукам, ругательства.       Все трое тотчас метнулись к дяде Роджеру.       Мадам Торньё уже отодвинула кресло и тряпками собирала с пола бесцветные сгустки рвоты, в то время как Роджер корчился над поданым мадам ведром.       — Бог мой, — подбежал к Роджеру мистер Уорнер и принялся обтирать пот с его лица сухой ветошью.       — Смотрите, — обратилась к доктору Макрона мадам и кивнула на ведро, — что-то не так.       Тот прошёл к ней, заглянул в отходы жизнедеятельности и уставился на Уорнера.       — Я боюсь, что он не выкарабкается, — тихонько произнёс мсье, — Его рвёт водой…       — А чем должно? — вмешался Джемми обеспокоенно.       — Мадам Торньё готовила луковый суп.       — Ну да, я его съел, — кивнул Джемми, и тут же взгляды всех взрослых, кажется, даже дяди Роджера, вперились в него. Недоброжелательно вперились. — Это было не мне, — моментально догадался Джемми.       Мсье Макрон тяжело вздохнул, вернул ведро к изголовью койки Роджера и повернулся к мадам:       — Брижит, ещё тарелку супа. Пожалуйста…

***

      К вечеру дядя Роджер начал приходить в сознание. Отчасти это обрадовало Джемми — ведь теперь он узнал его. По крайней мере, он больше не обзывал чужим именем, не угрожал убить или расправой в лице Микки… Но теперь он без конца рыдал. Рыдал, когда понял, что Джемми ему не мерещится — от счастья. Рыдал, когда понял, что его левой ноги больше нет — от ужаса. Рыдал, когда вспомнил, что с ним был Микки, а куда он делся… В общем, это была та самая часть, которая Джемми не радовала совершенно. Мало того, что он переживал за маму, за Мэнди, так теперь ещё он точно знал, что Микки в самом деле в этом времени, но так же, как и мама и сестра — неизвестно где…       Стоило ли в таком случае говорить дяде Роджеру про то, что они с мистером Уорнером нашли маму, но буквально тут же… Нет. Не стоит. Дядя Роджер и так не мог без соплей склеить двух фраз, что, как сказал мсье Макрон, вроде бы нормально и скоро закончится. Но пусть уж лучше для начала закончится.       Мистер Уорнер согласился до времени хранить молчание, и попросил о том же коллегу с мадам Торньё. Ну а пока что медикам «Конверти́ва» предстояло вернуться в портовый трактир — нельзя вот так просто взять и исчезнуть из команды…       К удивлению Джемми мистер Уорнер отыскал пристанище даже поприличнее, чем комната Джемми в Корке. Правда настрого запретил водить разговоры с женщинами из холла трактира. Почему — Джемми смутно, но догадывался. Всё же не в церковно-приходской школе учился…       — Нам надо, — мистер Уорнер наполнил таз для умывания свежей водой из кувшина, — придумать, как остаться здесь. Давать дёру, а уж тем более — помирать, — тут он усмехнулся, глядя на Джемми, — не вариант.       Джемми рухнул на одну из узких кроватей лицом в подушку и тяжело выдохнул. Что-что, а думать сейчас хотелось меньше всего. Хотелось как с телевизором: нажать на кнопочку, и чтобы стало тихо — в голове.       — А уволиться… в смысле, уйти, — предположил он, переворачиваясь на спину.       Уорнер умыл лицо, промакнул его полотенцем и обернулся.       — Тогда нам попросту не заплатят.       — Вот как… В этом вся проблема? — ухмыльнулся Джемми, — Кажется, мы и так по миру не пойдём.       Теперь же на лице Уорнера мелькнуло замешательство, но в ту же секунду он стал необычайно серьёзным.       — Стоило догадаться, что ты сунешь нос в мою сумку.       — Стило бы поделиться со мной!       Уорнер поджал губы, а его глаза прямо таки потемнели — словно он замыслил что-то неладное.       — Хочешь денег за молчание?       — Что?.. Какого… Ох, чёрт! — подпрыгнул с кровати Джемми, — Нет конечно! Поделиться — происходящим! — и уже с усмешкой добавил: — Для начала.       Но даже прозвучавшее оправдание, казалось, не убедило мистера Уорнера: такой же хмурый он стянул рубашку и кинул её на стул.       — Я поклялся себе, что не спущу дражайшему дяде присвоение дела моего отца, — мрачно произнёс он, глядя в небольшое оконце. — Аптека в Корке, если ты помнишь…       — Не твоя, ты говорил.       — Да. Всё так. Не буду докучать тебе грязной историей о том, как это вышло — случившегося не исправить. Но смирившись с участью, я нашёл для себя выгоду. Пока мой дядя вёл безбедную жизнь в Лондоне, я отпускал лекарства и принимал многих в долг. Это ты, должно быть, тоже помнишь.       Джемми тихонько кивнул.       — Те трупы в подвале, что ты видел — также стали моим доходом. Моим, а потом — и твоим, хлебом. Я помогал владельцу местного борделя избавляться от ненужных хлопот взамен на спокойное ведение дел — я мог уйти из аптеки, не заперев двери, зная, что мышь оттуда крошки не стащит.       Он повернулся к Джемми, и тот невольно поёжился от такого холодного взгляда.       — А перед отъездом ты собрал долги и избавился от…       — Я собрал часть долгов. Но я ни от чего не избавлялся. Думаю, всё, что следует, власти города уже обнаружили. А так как хозяин аптеки — мой дядя…       По спине Джемми пробежали мурашки. Мистер Уорнер никогда не казался ему ангелом в тюбетейке или простачком. С прибабахом — да. Но Джемми ни разу не подозревал о том, насколько хладнокровным может быть этот человек. Даже там, в том подвале, в тот день, когда Джемми только обнаружил все эти делишки, Уорнер не казался ему настолько опасным. Ну, быть может, пару мгновений Джемми считал его маньяком, но то быстро прошло. А сейчас…       Но он не подонок. Нет… То, что мистер Уорнер сделал — страшно. Без сомнений страшно. Джемми уже вполне хватало и ума и жизненного опыта понять, что может грозить за такие вещи дяде мистера Уорнера. Но Джемми хватало мозгов и для другого…       — Ты можешь ненавидеть меня за это преступление, — мистер Уорнер совершенно спокойно достал чистую рубашку и надел. — На это твоё полное право. Так, пожалуй, будет даже правильно.       Он достал из сумки одну из новых книг — видимо одолженных у доктора Макрона, и растерянно заозирался.       — Наверное, я должен тебя ненавидеть, — Джемми встал со своей кровати, прошёл к умывальному столику, взял очки и протянул Уорнеру. — Но не могу. Пусть это и неправильно. Твоё преступление в том, что на настоящего преступника не нашлось наказания. Я не могу тебя ненавидеть за это.       Тот изумлённо уставился на него, но не проронил ни слова.       — Ты мой друг, Брайан.