IV
1 декабря 2020 г., 16:43
Вернулся Антон в родной Воронеж с больным горлом, высокой температурой и горьким разочарованием. В поезде было ужасно холодно и дуло со всех щелей, даже кусачее советское одеяло и отопление в вагоне не помогли избежать простуды. Хотя бабушка его всегда говорила, что все болезни идут от нервов. Возможно, она и была права.
В первые дни Шастун чувствовал себя подавленно. Он отписался от всех пабликов, связанных с Арсением, и не горел желанием рассказывать о своей поездке в Питер.
Оставшиеся свободные от учебы дни он провел в кровати, следуя всем указаниям матери, даже если они казались совершенно невыносимыми, Шастун не перечил. Женщина была удивлена, потому что заботиться о больном Антоне — это наказание, достойное грешников в аду.
Обычно Шастун припирался и канючил, когда мать пыталась заставить своего сына принять лекарства, не желал лежать под одеялом в кровати и мало ел. Что в девять, что в девятнадцать лет Антон оставался упрямым ребенком. Но сейчас что-то изменилось, ее сын покорно ел нелюбимый куриный суп, проглатывал все таблетки и вообще не вставал с кровати. Материнское сердце подсказывало, что что-то случилось с ее мальчиком в злополучном Санкт-Петербурге, но вопросы не задавала. Знала, что из Антона ничего даже клещами не вытащишь, пока парень сам не решит поделиться.
А вот у Димы были свои способы. Шастун рассказал ему все подробно по телефону, пока мама была на работе. Позов был очень зол и так покрыл Арсения матом, что у Антона чуть уши в трубочку не свернулись. Однако поддержка друга подняла ему настроение, и вскоре Шастун пошел на поправку.
Когда Антон выздоровел, он сразу же взялся за учебу. Парень с усердием брался за любое задание, сдавал рефераты и статьи раньше срока, даже записался на конференцию! В общем, погрузился в образовательный процесс с головой. Мать, конечно, радовалась успехам сына, но понимала, что что-то не так. Что ж, если гора не идет к Магомеду, то Магомед идет к горе.
— Антон, можно с тобой поговорить? — спросила однажды женщина за ужином.
— О чем? — Шастун поднял глаза на мать, откладывая вилку и запивая жареную картошку холодным молоком.
— О том, что было в Питере. Ты вернулся сам не свой, — женщина внимательно следила за реакцией сына, не до конца осознавая, стоит ли затрагивать эту тему.
Антон посмотрел на свою мать. Лицо ее было довольно молодым и красивым, несмотря на мелкие мимические морщины на лбу и вокруг рта, которые выдавали возраст женщины. Именно она подарила Антону зеленые глаза и очаровательную улыбку, она научила его быть целеустремленным и настойчивым. «Только своим упорством, Антоша, ты добьешься чего-то в жизни», — говорила женщина своему сыну в детстве. Шастун хотел быть сильным и никогда не расстраивать свою мать, но оказалось, что это очень тяжело.
— Хорошо, — медленно кивнул парень, выпрямляясь и смотря точно в глаза своей горячо любимой мамы, надеясь, что та все поймет правильно. — Мне кажется, что я встретил своего соулмейта там, в Питере.
Антон любил мать, но говорить всю правду ему не хотелось. Он должен быть сильным для нее, должен научиться скрывать от нее свою боль. Шастун считал это необходимым по той же причине, по которой когда-то эта женщина скрывала от него свой страх и свою боль. Чтобы защитить. Чтобы она не беспокоилась.
— Она не поняла, что ты ее соулмейт? — поинтересовалась женщина.
— Нет, она… он, — поправился Антон и с волнением посмотрел на реакцию мамы, — Он отверг меня.
Женщина нахмурила брови и поджала губы, выражая сочувствие. Новость о том, что родственная душа ее сына оказалась парнем, ее совершенно не смутила.
— О, милый, — мать сжала руку юноши, — Не стоит так убиваться из-за этого. Мы с твоим отцом не были соулмейтами, но все равно любили друг друга и прожили счастливо 16 лет. Хотя сейчас мы и не живем вместе, но я по-прежнему считаю его важным человеком в моей жизни.
На лице студента появилась тень улыбки. Маме было тяжело говорить об их с отцом разводе, но если она это делала, значит, хотела быть максимально открытой для своего сына. Она хотела, чтобы Антон знал, что она всегда готова ему помочь. Это подкупало парня.
— А ты встречала своего соулмейта? — поинтересовался Шастун, наблюдая, как мать поглаживает его руку.
— Да, — ответила женщина и с грустью посмотрела на сына, — Я встретила его, когда тебе было 4 годика. У него уже было две дочки.
— Как это было? — полюбопытствовал парень.
— Мы встретились в пекарне. Я забежала туда после работы, и он был там. Я сразу увидела метку, — взгляд матери был туманным, она была погружена в воспоминания, — Он тоже понял, что мы соулмейты. Тогда мы сели за столик и поговорили. Оба понимали, что не можем все бросить и разрушить свои семьи. Меня устраивала моя жизнь, я не хотела от нее отказываться, от тебя, от папы. Вот и получилось так, как получилось.
У женщины был грустный вид, но ее лицо не выражало горечь или скорбь. Скорее это была легкая тоска, такая бывает во время осени или когда расстаешься с друзьями из-за того, что ваши пути расходятся. Антон думал, что его мать не жалела о том, что отказалась от жизни со своим соулмейтом; она не жалела о том, что выбрала их с папой. В конце концов, не всегда Вселенная бывает права, даже она может ошибаться.
— Вы больше не виделись? — спросил Шастун после минуты молчания.
— Нет, — мать покачала головой, — Мы не видели в этом смысла. У каждого из нас своя жизнь.
Антон кивнул и на секунду задумался. А ведь мама была абсолютно права. Почему он должен зацикливаться на Попове? И что, что они родственные души? Это ничего не меняет. У Шастуна была своя жизнь, у Арсения своя. Они не должны быть зависимы друг от друга, они не единственные в этом мире.
— Спасибо, мам, — сказал Антон, широко улыбнувшись, и потянулся обнять женщину.
— Не за что, милый, — ответила мама юноши, наслаждаясь объятьями сына, — главное, чтобы ты был счастлив, остальное — пустяки.
Шастун улыбнулся еще шире. Антону предстояло пройти долгий путь, чтобы отпустить это чувство отверженности и ненужности и начать жизнь с чистого листа. Но парень знал, что справится с этим, пока его окружают любящие люди.
