Onsra

Холодное брюхо бокала с аперолем ловило последние блики заходящего летнего солнца и подмигивало прохожим. Вечер выдался тёплым - обеденный зной покинул улицы маленького города близ Неаполя, оставляя после себя волнующее предвкушение приближающейся ночи. А ночи в Италии были волшебными. Именно они, наполненные яркими огнями, терпкими ароматами парфюмов и молодого вина пленили Гарри. Он сидел на летней террасе, вдыхая полной грудью пьянящий воздух августовского вечера, и строил планы на остаток отпуска. До его возвращения на Площадь Гриммо оставалось чуть меньше недели, и Гарри был намерен воспользоваться этим временем по полной. Небольшая ресторация, которую он облюбовал, имела несколько важных, по мнению Гарри, преимуществ, которые выделяли ее среди других. Во-первых, она располагалась в пешей доступности от его арендованной квартиры, что было невероятно удобно. Во-вторых, ресторация имела неповторимый шарм и уют: плетеные кресла мансарды, кружевные, ручной работы скатерти и фарфоровые чашки, в которых подавали ароматный кофе. В-третьих, и, наверное, это было самое главное достоинство этого заведения - душистый, сочный, поющий серенады лету капрезе с бокалом красного сухого вина из личных погребов Франчески - старой хозяйки этого заведения. Гарри восхищала не только красота Италии, но и местные люди, умеющие жить отдельно от времени, вразрез с суетой и обыденностью. Он жадно наслаждался каждым днем, просыпаясь с первыми лучами солнца, заливающими его маленькую уютную комнату под самой крышей и провожая уходящий день с бокалом игристого вина. Гарри не закрывал панорамные окна, позволяя ночному ветру бродить по комнате и тревожить ситцевые шторы. Он спускался к завтраку только к 10, когда Беатриче - настойчивая хозяйка дома - срывала голос, зазывая постояльцев отзавтракать в ее компании. Признаться, кофе она варила божественный. Для Гарри не было ничего лучше, чем провести утро за чашкой ароматного, черного, как сама душа дьявола, кофе и в удовольствие выкурить одну-две сигареты. В городе было не так много развлечений для искушённого путешественника, но более чем достаточно, для самого Гарри. Он полюбил местную старую библиотеку на углу аллеи святого Паоло, и посещал ее несколько раз в неделю. Новый читатель радовал местного библиотекаря, мистера Доджа. Старик уже порядком потерял веру в то, что в современном мире кто-то будет интересоваться печатной литературой, как порог библиотеки переступил Гарри. Перекинувшись с мистером Доджем парой тройкой вежливых фраз, Гарри отправлялся с выбранной книгой обратно на виллу, где в гамаке, в тени персиковых деревьев уходил в сладкую негу чтения. Иногда его настигал Морфей, и Гарри дремал под шелест листьев и пение птиц. Иногда его мирное чтение прерывала Беатриче, принося ему в запотевшем стакане свежевыжатый апельсиновый или персиковый сок. И Гарри был ей благодарен настолько, что готов был целовать ее старые жилистые руки, полные доброты и заботы. И целовал. В такие моменты, она смущалась, переходила на итальянский и заливалась легким румянцем. Кроме того, Гарри открыл для себя прелести местных танцев, которые часто устраивали на небольших Пьяццо. Кто-то приносил старый, 90-х годов магнитофон, и десятки людей, молодых и мокрых танцевали под хиты минувшего столетия. Первое время Гарри чувствовал смущение, он казался себе неуклюжим увальнем, переростком в начальной школе, когда за лето ты вытягивался больше остальных, и становился грубым великаном в сравнении с одноклассниками. Но потом, он понял для себя одну, но очень важную истину - всем плевать. Ты можешь делать что хочешь, и как хочешь, ведь твоя жизнь не интересна никому, кроме тебя. Чувствовать смущение перед людьми, которых ты скорее всего больше никогда не увидишь - верх глупости. И Гарри танцевал, так, как подсказывало ему сердце. И ритм проходил сквозь него, возрождая внутри свободу, лёгкость и жажду к жизни. Отдельно стоит отметить море, к которому Гарри успел прикипеть душой. Вилла Беатриче находилась недалеко от берега, и Гарри часто спускался каменными узкими тропинками к глазурованной глади воды. Он мог часы напролет вглядываться в манящую глубину, вспоминая прошлое и рисуя настоящее. И Гарри чувствовал, что море принимает его, признает и любит. И это было чертовски взаимно. Быть собой в Италии было просто - она не требовала английской чопорности, не гналась за образцовостью, не заставляла тебя быть идеальным гражданином. И Гарри влюбился в это чувство свободы и полноты жизни. Стоит отметить, что он значительно изменился, с момента выпуска из Хогвартса. За эти три года, Гарри устроился аврором в Министерство Магии, получил вредную привычку и статус "отчаянный" - за то, что всегда летел в гущу сражения, как бы опасно там ни было. Только наполняя вены адреналином, он чувствовал себя живым. Гарри сделал глубокую затяжку и стряхнул пепел. Сигаретный дым заполнил его лёгкие и голову приятным туманом. Нет, сегодня он не хотел танцевать, хотя девушка в ситцевом платье цвета сочного апельсина продолжала настойчиво его приглашать. Гарри было знакомо ее лицо, но не настолько, чтобы он мог точно сказать откуда она, или какая у нее любимая книга. Наверное, они виделись на танцах. Ничего примечательного, но любого другого она наверняка бы зацепила своей женственностью и огромными янтарными глазами. Гарри это было не интересно. Он не гнался за отношениями; с его внешностью, харизмой и, безусловно, славой, он мог иметь любую или любого. Но Гарри всегда обходился отношениями на одну ночь, не позволяя себе прикипать к кому-то, не впуская никого слишком глубоко внутрь. Вечерняя прохлада стала стелиться по узким извилистым улочкам, вымощенным брусчаткой, разговоры стали громче, движения резче и весь город заполнило предвкушение надвигающейся ночи. Затушив сигарету и сделав последний глоток апероля, Гарри кинул беглый взгляд на наручные часы и направился вверх по улице. Сегодня Беатриче попросила присутствовать на ужине - приезжал новый гость. Прошлый постоялец, американец по имени Эндрю, был хорошим парнем, обучался в медицинском университете и на каникулы приехал в Италию. Он пробыл тут всего неделю - мало кто оставался на более длительный срок. Постояльцы спешили охватить как можно больше Италии, надолго не задерживаясь в провинциальном городе. Но для Гарри это место стало идеальной обителью, и он провел у Беатриче весь август, и, если бы мог, остался бы здесь навсегда. Гарри пришел как раз вовремя - Беатриче заканчивала выносить блюда. Обеденный стол, располагающийся в саду, в тени персиковых деревьев, по привычке был накрыт на четыре персоны - двое постояльцев, хозяйка и садовник. Гарри нравилась традиция ужинать на улице, когда из всего освещения был только уличный светильник и пара мерцающих на столе свечей. Интимность момента подчёркивали цикады, которые, ощущая наступление вечера, начинали свой концерт. В центре стола в запотевшем кувшине восседал свежевыжатый персиковый сок. Гарри наполнил им до краев свой стакан и вдохнул полной грудью запах ризотто, с мелко нарубленными белыми грибами. - Беатриче, Вы не перестаёте поражать своими кулинарными талантами, - Гарри обнял старую хозяйку, оставляя благодарный поцелуй на ее седом виске. - Льстец, - с напускным осуждением ответила женщина, и широко улыбнулась. - Новый гость сейчас спустится - он художник из Дании, - заговорщицки понизив голос сказала она.        - Отлично! Хорошо, что не музыкант - иначе мы бы с Вами не знали покоя, - Гарри сделал большой глоток сока, удобнее устраиваясь в своем кресле. - А вот и он! Невилл, знакомься, это Ян Ларсен, наш новый постоялец и талантливый художник. Ян - это Невилл Лонгботтом, историк из Вены. Гарри поднял взгляд на вошедшего на террасу мужчину, и персиковый сок пошёл ему носом, пачкая белую футболку и скатерть. Перед Гарри, в полном изумлении стоял Северус Снейп.