Onsra

Закрыв за собой входную дверь, Снейп снял дорожную, насквозь промокшую мантию, и, бросив ее в руки домовому эльфу, прошел в гостиную. Там он безмолвным заклинанием зажёг камин - тут же маленькая, видавшая виды комнатка осветилась тёплым, почти уютным светом. Мужчина опустился в одно из кресел, стоявшее близ камина, и некоторое время сидел в тишине, тусклым взглядом уставившись в огонь. Исполнительный домовой эльф оставил на столике рядом чашку дымящегося чая, с тонким ароматом мелиссы, который, как он помнил, всегда помогал хозяину в дурном расположении духа. Но в этот раз мужчина даже не обратил внимание на угощение, оставленное эльфом, продолжая пребывать где-то глубокого в своих мыслях. Когда каминные часы пробили полночь, Снейп вынырнул из своих размышлений и проведя рукой по лицу, будто пытаясь снять невидимую паутину, поднялся. Из внутреннего кармана сюртука он достал уже изрядно потрёпанный лист пергамента. То тут, то там буквы плыли, а в некоторых местах чернила смазались настолько, что невозможно было разобрать слова. Но Снейпу этого и не требовалось - он помнил каждую строчку из этого письма. Он столько раз его перечитывал, что, казалось, каждое слово было выучено, отшлифовано и взлелеяно. Воспето и отлито незыблемым монолитом в его голове. Мужчина сотню раз клялся себе, что перестанет доставать письмо, мучая свое сердце, затапливая сознание воспоминаниями. Клялся, что сожжёт его, разорвет на части и развеет по ветру, оставит там, в далёкой Италии, где дни плавно перетекали в ночи, и не было границы между сном и реальностью. Клялся, что не будет вспоминать все, что между ними было, мечтая о том, что могло бы быть… Клялся, и сотню раз нарушал обещание. Сколько уже прошло времени? Месяц? Два? Вечность? Северус склонялся к последнему, прекрасно зная, что на самом деле прошло три месяца с момента их последней встречи. Не быть рядом, не чувствовать тепла, не видеть эту искреннюю, полную любви улыбку и глаза. Безумные зеленые глаза… - Я схожу с ума, - устало выдохнул Снейп, укладывая потрёпанный лист пергамента в небольшую резную шкатулку на камине, где уже нашел себе место маленький серебристый фиал, так ни разу и не открытый. Но этого и не требовалось, ведь Северус прекрасно знал, что там находятся воспоминания Альбуса, однажды переданные Гарри. Его неопровержимое алиби, если бы он только захотел вернуть прошлую жизнь. Поддавшись странному тянущему чувству, где-то в области солнечного сплетения, Снейп достал из верхнего ящика письменного стола коричневую папку, и вернувшись на свой пост у камина, открыл ее. Он вновь и вновь пролистывал изрисованные графитом листы, и в его памяти яркими вспышками всплывали такие родные черты. Он провел пальцем по линии выразительных скул, повторяя ход графита, прикрыл глаза и вдруг понял - это все. Предел его возможностей, его силы воли и его желания плыть против течения. К чему это все? Зачем он поддался глупому желанию, и спустя столько лет вернулся в этот убогий дом в Паучьем переулке? Зачем каждый день продолжает себя терзать, не способный ни отпустить, ни двигаться дальше? Право, так больше продолжаться не могло. На негнущихся ногах Снейп подошел к камину, и упал перед ним на колени. Трясущимися руками, которые долго не хотели его слушаться, он раздирал на клочки бумагу и кидал ее в огонь. Пламя с удовольствием облизывало желтые листы пергамента, поднимаясь снизу-вверх, съедая знакомые очертания. Со всей яростью, что накопилась в мужчине за это время, он помогал огню кочергой, перемешивая листы, поднимая столб искр. Он и сам не заметил, как в его руках оказалось оно –то самое письмо, что стало причинной его бессонных ночей. - Гори же и ты в огне, - тихо прошептал Северус, сминая письмо в руках и бросая его в пламя. – И не смей больше приходить ко мне во сне, слышишь? Не смей! Прочь из моей головы... Снейп смотрел, как дотлела страница, как огонь уничтожил последние чернильные слова. Но был ли в этом резон, если слова эти стали неотъемлемой частью Северуса, вычеканенные с обратной стороны его черепной коробки? - Onsra…С самого начала, я знал, что не будет никакого «долго и счастливо». Тогда почему же сейчас так больно? На этот вопрос ему никто не ответил, да и некому было, в маленьком, захудавшем домике в Паучьем переулке. *Onsra (язык боро) - горькое (и в то же время сладкое) чувство того, что любовь долго не продлится.

***

Глубокая рана, рассекшая правое плечо и большую часть груди, дьявольски болела во время движений, и еще немного продолжала кровить. Гарри снял алые липкие бинты и скинул их на серебряный поднос. Комнату наполнил медный запах крови. Повязку нужно было менять, и все-таки наложить кровоостанавливающую мазь и, возможно, выпить кроветворящее зелье, иначе он мог потерять слишком много крови. Кикимер услужливо подал Гарри, заранее подготовленные, мазь и бинты. Делать все одной рукой, при чем левой, было крайне неудобно, но Гарри не позволял домовому помогать себе. Он все должен был делать сам, чтобы чувствовать. Он не заживлял рану магией, хотя мог. Не накладывал заживляющие мази, не пил обезболивающие зелья. Только в случае непосредственной угрозы жизни, он мог пойти на уступки, но не сейчас. Эта неделя стала самой сложной за все три месяца, что прошли с момента его возвращения на должность. Его команда долго выслеживала опасную группировку последователей Пожирателей смерти, и вот, наконец, спустя несколько недель выжидания они смогли устроить засаду. Гарри ворвался в пучину сражения, и был отчаяннее обычного, если это вообще было возможно. Он сражался одновременно с тремя волшебниками, но при этом, даже не стараясь одержать над ними победу, а будто играя, переманивая на себя их внимание и гнев. Он так раззадорился и вошел во вкус, что перестал слышать командира их отряда, и в какой-то момент это чуть не стоило ему жизни – один из Пожирателей, оглушив своего противника, кинул в Гарри Сектумсемпру. Все-таки годы тренировок и легендарная Поттеровская удача спасли Гарри, который успел уклониться в последний момент, и проклятье прошлось по касательной. Все закончилось относительно хорошо, если не считать самого ранения и того, что Гарри отстранили на неделю от службы. Почему-то поведение Гарри стало настораживать его отряд, и это сражение стало последней каплей. Да, возможно ему действительно стоило отдохнуть – за последние три месяца у него было не больше недели выходных. И это с учетом того, что его силком заставляли их брать, буквально выталкивая с работы домой. Откуда им было знать, что дома Гарри не отдыхал, а боролся? Бороться с реальным противником было гораздо проще, чем свергать внутренних демонов. И после такого «отдыха» он возвращался на работу гораздо более уставшим и морально сломленным, чем был до этого. Единственное, что тешило Гарри, это то, что рана была достаточно глубокой, и будет заживать не меньше недели, что позволит его голове не наполняться ненужными мыслями, или, упаси Мерлин, воспоминаниями. Гарри густо наложил кровеостанавливающее средство, и, как смог, забинтовал плечо и грудь. - Хозяин хочет себя убить и прервать благородный род Блэков, - тихо причитал Кикимер, заламывая свои костлявые руки, ходя кругами вокруг Гарри. – Хозяин не позволяет Кикимеру ему помогать. - Ты мне очень поможешь, если разожжешь камин и притащишь из закрома бутылочку родового огневиски. - Хозяину нужно питаться, - проскрипел старый домовой. – Хозяин ест через день, это очень плохо, Кикимер знает, - он уверенно затряс головой с острыми ушами. - Хорошо, тогда приготовь парочку сэндвичей и подай все в гостиной, - примирительно сказал Гарри и устало опустился в фамильное кресло. За окном сгущались сумерки, и сырость, особенно противная в этом ноябре, пыталась прокрасться во все щели дома. Жар, исходящий от камина согревал комнату, но холод, поселившийся внутри Гарри, не имел ничего общего с холодом физическим. Он будто перегорел внутри, и там, где раньше горело и теплилось сердце, сейчас была выжженная равнина. И ничего больше его не тревожило, ничего не могло пробиться сквозь стену безразличия, выросшую внутри. Ничего извне. Лишь демоны, терзающие его каждую ночь, заставляли выть от отчаяния, срываться с кровати в безумных попытках куда-то бежать. Вот только куда? Куда бежать, если тебя никто не ждет? И уличная тьма выдавливала окна, вливалась отравой в комнату и душила, мучила Гарри. И ему становилось страшно. Он боялся, что однажды, с наступлением рассвета, тьма не уйдет. И это будет означать только одно – больше не будет смысла бороться. И было бы проще, да, гораздо проще стереть себе все воспоминания о нем, и о том лете. И, возможно, эта ежедневная мука исчезла бы, и Гарри смог бы вдохнуть полной грудью, смог бы жить дальше… Но в чем тогда смысл? Он не мог отказаться от единственного чистого и настоящего, что было в его жизни. Пусть даже цена этому, была непомерно высока… Когда стрелки часов приблизились к двум часам ночи, а Гарри допил второй бокал огневиски, в дверь постучали. Сердце его пропустило удар, а рука автоматически выхватила волшебную палочку. - Кого это принесло в такую глухую ночь, - ворчал Кикимер, ковыляя в сторону входной двери. – Хозяин никого не ждал. Кикимер сейчас отошлет нерадивого гостя восвояси. Гарри, на негнущихся ногах поднялся, придерживаясь за оббитое бархатом кресло. Он прекрасно знал, кто стоял по ту сторону двери. Знал, потому что дом оставался невидимым для всех, незваных гостей. И был только один человек, которому был разрешен вход в дом в любое время дня и ночи. - Кикимер, проводи гостя ко мне, - тихо сказал Гарри, зная, что домовой услышит приказ на любом расстоянии. Спустя пару бесконечно долгих мгновений, в комнату вошел Снейп. Сейчас он более чем когда-либо напоминал старого профессора зельеварения – с головы до ног закутанный в черную мантию, с глубокими тенями, залегшими под глазами, и болезненно-бледной кожей. Он застыл в дверях гостиной, не решаясь сделать шаг внутрь, неотрывно вглядываясь в силуэт Гарри, очерченный на фоне пылающего камина. - Могу я…? - Конечно, - Гарри жестом пригласил его внутрь, судорожно цепляясь за спинку кресла, в страхе, что не сможет скрыть предательскую дрожь не только в голосе, но и в теле. Снейп подошел ближе, и застыл, заметив широкий бинт, опоясывающий грудь Гарри. - Ты ранен? - Пустяки. - Рана кровит. - Не страшно. - Можно мне посмотреть? – тревога в голосе Снейпа окончательно вывела Гарри из душевного равновесия, и он, не в силах больше делать вид, что все в порядке, опустился обратно в свое кресло. - Лучше налей себе огневиски и расскажи, что привело тебя ко мне, в столь поздний час, - Гарри призвал еще один стакан и поставил его рядом с мерцающим графином. - Я настаиваю, - Снейп подошел ближе, стягивая на ходу дорожную мантию и закатывая рукава рубашки. Движения его стали точными и резкими. – Это не праздное любопытство, Гарри, - парень едва заметно вздрогнул, услышав свое имя, слетевшее с губ Северуса, и повернул голову в его сторону. – Мне приходилось сталкиваться с разным на службе у Темного Лорда, так что я могу помочь. Снейп не дожидаясь ответа опустился у ног Гарри, аккуратно разматывая бинтовую повязку. То, что он увидел под ней, его совсем не порадовало – рана была глубокой, и явно имела магический характер. Ее рваные края еще не начали стягиваться, оголяя глубоко лежащие порванные мышцы и сухожилия. Снейп прекрасно знал, какое заклинание оставляет такие последствия. - Кикимер, спирт, заживляющую мазь и чистые бинты, - приказным тоном сказал мужчина, и эльф моментально исполнил его требование, даже не возмущаясь, что ему отдает приказы посторонний. Наверное, он слишком надеялся, что ночной гость сможет помочь хозяину. Снейп, быстро снял грязные бинты, и смочив марлевый тампон в спирту, стал обрабатывать глубокую рану, а Гарри, сцепив зубы, от накатывающих волн боли, не отрывал глаз от тлеющих поленьев. - Как давно тебя ранили? –голос Снейпа был спокойным, а движения выверенными. Закончив дезинфекцию, он стал медленно водить палочкой над краями раны, тихо нашептывая какое-то заклинание. - Пару дней назад, - Гарри чувствовал, как под его кожей разливается тепло и начинает смешно пощипывать в области ранения. Снейп стал еще мрачнее, но свое дело не бросил, продолжая колдовать над Гарри. Спустя пару минут, когда края раны нехотя стянулись воедино, Снейп выдохнул, и вытер со лба бисеринки пота. Наложив заживляющую мазь он аккуратно, стараясь не прикасаться к оголенной коже Гарри пальцами, забинтовал рану. - Почему до сих пор никто не залечил твое ранение? – Снейп поднялся, плохо скрывая свою ярость. – Что за глупое безрассудство? - Оно бы само зажило, - упрямо ответил Гарри, встречаясь взглядом с глазами Снейпа. - Рана от Сектумсемпры? Сама зажила? Серьезно? – Снейп схватил бокал и плеснул в него янтарную жидкость. – Давай, расскажи мне, что ты, работая аврором, не знал последствий таких ранений. Гарри отвернулся к огню – обвиняющий взгляд Снейпа было трудно вынести. - Ты же обещал, - уже тише проговорил мужчина, опустошив бокал и, буквально швырнув его на столик. Бокал опасно проехался по стеклянной поверхности, остановившись у самого ее края. Гарри резко встал и, яростно сверкая глазами, приблизился к Снейпу. - Не смей мне говорить, что я обещал, - он с силой пихнул Снейпа в грудь. – Не смей упрекать меня в этом! Я обещал, и сдержал свое слово. Я не тревожил тебя, не писал и не искал встречи. Ты сам пришел в мой дом, вламываясь в мой мир, как будто ничего и не было! Делаешь вид, что тебе не безразлично, сдохну ли я сегодня, или через неделю! Как будто мы с тобой остались лучшими друзьями! – Гарри с силой сжал кулаки, впиваясь короткими ногтями в мягкое тело ладоней и сдерживаясь, чтобы не наброситься на нежданного гостя. Ошарашенный Снейп не пытался сопротивляться, в какой-то степени он даже ждал, что Гарри его ударит и очень удивился, когда тот просто развернулся и отошел к мутному окну. - Ты обещал не делать глупостей, - еле слышно на выдохе прошептал Снейп. - Слишком много обещаний, для одного человека, - Гарри била мелкая дрожь, и он уже не был уверен, что все это ему не мерещится в больном бреду. – Ты требуешь от меня слишком многого. Гарри скорее почувствовал, чем услышал, как Снейп подошел к нему со спины, останавливаясь в паре шагов. - Зачем ты пришел, Северус? – Гарри вложил остаток решимости в эту фразу. Он знал, что не сможет долго терпеть эту муку. Нужно было заканчивать бессмысленный диалог, который забирал остаток сил. Гарри почувствовал робкое прикосновение к плечу, и, не встретив сопротивления, вторая рука обвила со спины его талию. Гарри обдало ароматом мяты и полыни и от тех чувств, что вызвал этот аромат, закружилась голова, а сердце пропустило удар. - Я пришел, потому что ты моя душа, Гарри - тихий шепот в самое ухо и кожа парня в секунду покрылась тысячей мурашек. – Потому что без тебя все потеряло смысл, и вся моя жизнь превратилась в одну большую, неудачную пародию. Потому что в тебе не только наше лето, но и мое сердце, - пылко шептал Северус и Гарри поддался назад, позволяя ему крепче прижать себя, укачивая в объятиях. – Я не хочу жить воспоминаниями, насколько бы теплыми они не были. Там, в Италии, ты показал мне, что такое жизнь, и теперь я уже не могу по-другому. Да и не хочу. Не хочу просыпаться по утрам, не видя тебя рядом, не хочу забывать, какой вкус имели твои губы. Я боюсь это забыть…- голос его дрогнул и оборвался. На пару секунд зависла тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине и завыванием ветра за ноябрьским окном. - Этого мало, - тихо выдохнул Гарри, не отстраняясь и не открывая глаз. – Этого слишком мало для меня. Руки, удерживающие его в объятьях, сильнее сжались, и Гарри почувствовал вырывающееся из груди сердце Северуса. - Я люблю тебя, Поттер, - треснутый голос взмыл к потолку и оборвался. – Люблю даже сильнее, чем Патрокл любил Ахилла, и боюсь, это то, что я никогда не смогу в себе вылечить. Скажи мне, пожалуйста, что я не опоздал. Гарри вздрогнул, повернулся к Снейпу, отмечая, как сильно повлияло на него время. Как вернулась грустная складка в уголках чувственного рта, как залегла глубокая морщина, между бровей. И эти глаза – черные и глубокие – светились сейчас нездоровым, лихорадочным блеском. И у Гарри не осталось ни единого сомнения, что он тоже ждал их встречи. Что для него, Северуса, эти бесконечные 3 месяца стали таким же испытанием, как и для Гарри. Он поднял вверх руку, запястье которого было обвито змеистым ремешком. «Пока мы вместе», пронеслось в голове Снейпа, и он сильнее прижал парня к себе. - Спасибо, - еле слышно, быстро зашептал Гарри в обветренные губы Снейпа. – Спасибо, что все-таки нашел меня. Тогда, в Италии. Спасибо, что спас меня, ведь не появись ты в этой гостиной сегодня, темнота забрала бы меня. А теперь видишь, она уходит? Она уходит, Северус, потому что ты принес с собой лето, - Гарри судорожно целовал обветренные губы, веки, лоб Снейпа, обхватив его шею руками и не обращая внимание на ноющую боль в груди. – Держи меня, Сев. Не дай мне больше никогда уйти. Не позволь нам с тобой оборваться. И мы со всем справимся, я тебе обещаю. Слышишь? – шептал Гарри между поцелуями, которые, от чего-то, стали солеными на вкус. – Ты мне веришь? Ответом ему стал долгий, истосковавшийся поцелуй, горький и сладкий одновременно. Увлекая Гарри за собой, ближе к теплу очага, под отчаянные завывания ноябрьского ветра, Снейп наконец-то почувствовал себя дома. И он знал, что не будет больше боли и недосказанных слов, не будет больше отчаяния и ночных кошмаров. Однажды, случайно встретившись после долгих лет разлуки, они спасли друг друга, и будут спасать каждый день. Срывая друг с друга одежду, загнанно, тяжело дыша, они умирали и воскресали этой ночью. Первой ночью, которая стала концом их страданий и началом новой жизни. И они еще долго не смогут насытиться друг другом, выцеловывая каждый миллиметр кожи, задыхаясь от нежности и переполняющих чувств. И пусть в жизни не бывает так, как в сказке, но мы, ведь можем попытаться? И против всех законов физики и логики, превратить «onsra» в «долго и счастливо».