Onsra

Снейп открыл глаза, ощущая приятную усталость, после проведенной на ногах ночи. Рядом, запутавшись в простынях, и закинув на него ногу лежал Поттер. По его молочно-нежной коже с россыпью родинок на спине пробегали лучи обеденного солнца. Каштановые волосы, находящиеся в вечном беспорядке, растрепались по подушке, а его ресницы слегка подрагивали, выдавая беспокойный сон. Слегка приоткрытые розовые губы, искусанные и зацелованные этим утром, след от подушки на щеке и на шее от губ Северуса, заставили мужчину невольно улыбнуться. Лохматое чудо, которое, по непонятным совершенно для Снейпа причинам, тянулось к нему и доверяло, покорило старое, измученное сердце. Почему-то не хотелось думать о том, что его придется отпустить, о том, что рано или поздно они закончатся, как пленка черно-белого фильма, и останутся только горькие титры. Появилось безумное, иррациональное желание схватить Гарри в охапку и увезти далеко отсюда, спрятать и наслаждаться им так, будто ничего больше в мире не существует, кроме них двоих. Чтобы не было противной реальности, правил и мнения общества. Снейп хмыкнул и прикрыл глаза, отгоняя непрошеные мысли. К старости все становятся слишком сентиментальными, не иначе. - Просыпайтесь, мистер Поттер, - Снейп склонился к Гарри, выцеловывая невидимую дорожку вдоль его позвоночника. Гарри что-то пробормотал, находясь еще во владениях Морфея, и через пару секунд открыл сонные глаза. - Северус, мы же толком не спали, иди ко мне. Поспим еще пару минуточек, - Гарри вывернулся под Снейпом, утягивая его к себе, пытаясь уложить рядом. - У меня есть идея получше, - коварная улыбка Северуса, и требовательный поцелуй, который он сорвал с губ Гарри окончательно сбросили с парня сонливость. - Я знал, что ты маньяк, - задыхаясь от поцелуев протянул Гарри, выгибаясь под тяжестью тела мужчины. - Мне остановиться? – насмешливо поднял бровь мужчина, на секунду отстраняясь от Гарри. - Только попробуй, - недовольно выдохнул парень, обхватывая бедра Северуса ногами, притягивая его ближе к себе. Смех Снейпа утонул во влажных поцелуях, стонах и шелесте простыней. Много позже, разнеженный в теплых объятьях, Гарри нашел в себе силы отпустить Северуса работать. Он принял освежающий душ и надев шорты, честно отжатые у Снейпа, спустился в гостиную. Беатриче, уловившая изменения в их отношениях, не стала настаивать на совместных завтраках или ужинах, понимая, что они хотят провести как можно больше времени вместе. Она лишь хитро улыбалась, когда Гарри или Северус проходили мимо, абсолютно не смущаясь роду их отношений. Снейп окончил работу ближе к вечеру, пропустив обед. Разомлев от полуденной жары, они разместились в гостиной. Северус лениво перебирал волосы Гарри, уложившего голову на его колени, и вслух читал «Песнь Ахилла». Гарри тонул в его глубоком баритоне, в полудреме рассматривая мерцающие узоры на потолке, время от времени подъедая дольки персика, не забывая кормить с рук Снейпа. - Я бы хотел, чтобы кто-то любил меня так же, как Патрокл Ахилла, - задумчиво сказал Гарри, когда Снейп ненадолго затих, переводя дыхание и делая глоток свежевыжатого сока. – Самоотверженно и страстно, так, будто завтрашнего дня просто не существует. - Утопическое желание, - Снейп отложил книгу, переместив свое внимание на лежащего на нем Гарри. – Ты же понимаешь, что такие сказки не имеют ничего общего с реальностью? Гарри промолчал, перебирая в голове аргументы, которые смогли бы убедить Северуса в обратном. Покрутив их так и эдак, он понял, что не сможет донести до прагматичного профессора зельеварения то, что нужно чувствовать сердцем, и в итоге смирился. - И все же я бы хотел, - через какое-то время выдохнул Гарри и Северус не смог скрыть снисходительную улыбку. Вроде бы Поттер, настолько повзрослевший и возмужавший должен был приобрести циничный взгляд на жизнь, который имели все волшебники его возраста. Но почему-то этого не произошло, даже несмотря на все нелегкие события, что пришлось ему пережить. Гарри все равно мечтал о чистом и прекрасном, вместо того, чтобы рационально смотреть на вещи и отношения. Раньше Снейп бы испытал только раздражение от такого несерьезного поведения, но сейчас его это умилило. Почему-то все аксиомы его мира летели в тартарары, когда дело касалось Поттера. Снейпу иногда и вовсе казалось, что он сам летит в бездну, не в силах остановить свободное падение. Либо не желая этого делать. Его размышления прервала Беатриче, незаметно вошедшая в гостиную с серебристым подносом в руках. На нем величественно восседал запотевший высокий графин причудливой формы и несколько винных бокалов на тонких ножках. - Самое время немного освежиться, - она поставила поднос на столике и принялась разливать напиток из графина. Бокалы наполнились густой темно-фиолетовой жидкостью, источавшей тонкий аромат ягод. – Это ежевичное вино, первое в этом году, - она протянула бокал поднявшемуся Гарри и заинтересованному Северусу. – Мы готовим его каждый год, и обычно не открываем раньше осени, но с учетом того, что Вы скоро уедете, я решила сделать исключение, - Беатриче взяла бокал и уселась в глубокое кресло. – Зимы в Италии не такие суровые как в северной Европе или Англии, но у нас тоже бывают тоскливые дни. И тогда мы открываем одну такую бутылочку вина, в котором закупорен вкус прошедшего лета, - она покрутила бокал в руках и сделала небольшой глоток, прикрывая от удовольствия глаза. – И тогда комната наполняется ароматами трав и утренней росы, и на душе становится тепло и уютно. И осенний холод уползает обратно в углы комнат, прячась там от наполнившего нас лета. Вино было действительно вкусным, с тонким нежным ароматом ежевики и чернослива. Гарри наслаждался им с какой-то глухой тоской на сердце. Он не сразу понял, что его беспокоит, и лишь после, когда они, вдоволь нагулявшись по ночным улицам Италии, вернулись обратно на виллу он понял, что за тупая игла пронзила его сердце - сегодня была последняя их ночь вместе. Гарри на какое-то мгновение опешил, находясь не в состоянии понять, как так быстро прошло время. Но как бы он ни пытался найти ошибку в своих суждениях, истина выходила одна и та же – завтра последний день лета. Завтра он улетает. Гарри резко тряхнул головой, отгоняя тяжелые мысли, пряча их в самый дальний уголок души, чтобы Снейп не увидел тоску, отчаянно прописанную на лице парня. Они сидели в полумраке комнаты Гарри, друг напротив друга, точно так же, как сидели всего пару дней назад, когда еще были совершенно чужими друг другу людьми. Круг замкнулся. Уроборос опять укусил себя за хвост, закрыв цикл и подводя итог под их судьбами. От старых врагов к пылким любовникам – так можно было бы назвать бульварный роман. Нелепая мысль вызвала у Гарри надрывный смешок, который вывел Снейпа из глубоких размышлений. О чем в ту ночь думал профессор, Гарри не ведал. Не знал он и то, осознает ли Снейп, что это их последняя ночь, жалеет ли о чем-то, будет ли скучать… Гарри опять нервно хохотнул, обнимая себя руками, и пытаясь успокоиться. Ему были знакомы приступы, которые начинались точно так же, с нервного смеха, резкой тахикардии и чувства нехватки воздуха. Ничем хорошим это обычно не заканчивалось. - Иди ко мне, - Снейп утянул Гарри в объятия, убаюкивая его на своих коленях. Парень мелко дрожал, судорожно вцепившись в Северуса руками, сминая в кулаках льняную рубашку. Холод, стальными тисками сковавший сердце, стал отпускать, расслабляя спазмированные мышцы, возвращая кровь в русло. – Что случилось? – тихий шепот, утонувший в волосах Гарри заставил парня мелко вздрогнуть и сильнее вжаться в тело Снейпа. - Дурные мысли, - Гарри постарался придать голосу беззаботности, но получилось не очень правдоподобно. – Не переживай, пожалуйста, - Гарри поднял на Северуса сверкающие непролитыми слезами глаза. – Это все глупые эмоции, - парень криво улыбнулся и провел рукой по колючей щеке Снейпа. – Переизбыток эндорфинов за последние пару дней. Боюсь, как бы не наступил синдром отмены, как у героиновых наркоманов. - Ты хочешь мне что-то сказать? – Снейп и ухом не повел на спутанные речи Гарри, ощущая тревогу, скрутившуюся тугим узлом где-то под ребрами. - Да. Целуй меня. Как будто завтра не настанет, - взгляд Гарри стал безумным, а движения хаотичными. Он накрыл губами пульсирующую на шее Снейпа вену, оставляя невесомые поцелуи на нежной коже. - Гарри, - выдохнул мужчина, пытаясь сосредоточиться и собраться с мыслями. Рядом с Гарри это получалось очень плохо. Точнее вообще не получалось. - Пожалуйста, - между поцелуями жалобно протянул Гарри, стаскивая с загорелых плеч Северуса рубашку, и покрывая освободившиеся участки тела поцелуями вперемешку с укусами. – Прошу…просто целуй меня. Гарри хотел запомнить каждый взгляд Северуса, каждое его прикосновение, срывая с него остатки одежды, притягивая ближе, теряя здравый рассудок и способность думать о том, что будет, когда наступит рассвет. Цепляясь за него, как утопающий, выгибаясь навстречу, умирая и возрождаясь под его требовательными руками Гарри в тот момент был счастлив. Надломленное, надрывное счастье, с горьким привкусом полыни… Когда первые лучи солнца выглянули из-за горизонта, заставляя небо выцвести и упасть на город, Гарри уже стоял в дверях комнаты, одетый в дорожную мантию. Ему безумно хотелось прикоснуться напоследок к мирно спящему Северусу, но тогда Гарри рисковал бы его разбудить. Непростительная роскошь. Гарри не смог бы вынести прощание в живую, это было слишком даже для него. Все что он мог сделать – он сделал. Все что хотел сказать – сказал. Оставалось лишь сдержать обещание. Последний взгляд - и Гарри вышел на улицу, прикрывая глаза и глубоко вдыхая свежесть и пряность последнего дня в Италии. Крепче сжав в руке волшебную палочку он аппарировал, пугая птиц, заставляя их с громкими криками вскинуться в небо. Он уже не видел, как через пару часов, Снейп проснулся в пустой кровати и обнаружил на прикроватной тумбочке небольшой фиал с переливающимися в нем серебристыми воспоминаниями и помятый, исчерченный неровным почерком пергамент. Схватив дрожащей рукой письмо, еще не до конца проснувшись, но уже предчувствуя надвигающуюся беду, Северус развернул пергамент. «Я - твое ежевичное вино, Северус, в котором закупорено лето. Открой меня однажды, холодным осенним вечером, когда небо будет скрыто свинцовыми тучами, и глаза твои забудут, как выглядит солнце. Открой меня и пей, жадно и неистово, как пьет воду заблудший странник в пустыне. Как земля пьет первую дождевую воду после года засухи. Страстно и до последней капли так, как умеешь только ты. И пусть на твоих губах останется терпкий вкус можжевельника, а под веками снова распустится кипарисовая аллея, под которой мы с тобой гуляли. Пусть в твоих ушах поселятся шум моря и едва различимый крик чаек. Открой меня однажды, чтобы мы снова ожили в том лете, прописанные маслом и пропитанные солнцем. Наполненные до краев жизнью и друг другом. Открой, чтобы не забывать... И однажды я, точно так же, открою тебя. Vale et me ama» Сжав письмо в кулаке Снейп в бессильной ярости сорвался с кровати, метаясь по комнате, как загнанный раненый зверь. От потоков неконтролируемой магии задрожали стекла и мелко завибрировали предметы. Сметая на своем пути все, что попадало под руку, Северус разносил комнату, рыча и завывая, не соображая, что происходит вокруг. Лишь после, сидя в уничтоженной комнате, в груде щепок и стекла, он, нервно сжимал маленький фиал, тонкое горлышко которого украшала бирка. «Если захочешь вернуться» - гласила короткая записка. Северус прикрыл глаза и с ужасом осознал, что его щеки были покрыты чем-то влажным. Непоколебимый Северус Снейп, наверное, не был уж настолько непоколебимым.