Споришь с жизнью!

***

      Ева шла по узкому коридору. Мокрый пол, раскисшие стены — всё здесь было неприятно и отвратительно. Иногда встречались странные картины. Ева остановилась у одной из них. На ней было нарисовано ужасное зрелище: на дубовом столе в огромной тарелке лежал труп Даши, которую пожирали то люди, то какие-то чудовища. Варя сидела за столом и резала вены бедной девушки, Полина же показывала ножом на лицо, а Алексей уже клал в рот огромный кусок мяса, содранного с мертвой Даши. Ева ужаснулась и побежала прочь. Свернув за угол, мельком она увидела свою мать на другой картине. Она стояла и ножом резала горло Даши, смотря прямо на Еву. Её мама улыбалась. Обычно улыбка — это хорошо, но не эта омерзительная гримаса не желала бедной девушке ничего хорошего. Внезапно появилась дверь и девушка сразу забежала туда в надежде закрыться от этих ужасных изображений, но… — О, ты уже проснулась? А я тут тебе Дашу испекла. Ты же её любишь? — странным голосом в виде крика промычала мать. — Я убила… Я убила. Я убила человека, Ева! Этим человеком стала ты! — сказала Даша, корчась от безумия.       Девушка стояла и смотрела на труп своей подруги, который лежал на столе. Вокруг собралась целая толпа, среди них она увидела Варю. Она резала вены Даше и высасывала льющуюся дорожку крови, та лишь смеялась. Все остальные члены этого пиршества пожирали живой труп, отрывая по куску с разных частей, и клали эти большие куски себя в рот. Лица были искажены в неестественной позе.       Мать начала улыбаться. Как в той картине.

***

      Ева проснулась в холодном поту. Ей нужно было время, чтобы успокоить бешеное сердце, и воздух, чтобы собраться с мыслями. Она подошла к окну и открыла его. Приятный ветерок щекотал короткие волосы блондинки. Ночной свежий воздух ворвался в её маленькие угодья, вытесняя токсичный запах современности. — Вау, как красиво!..       Город завораживал Еву. Хотелось прыгнуть навстречу этим дурманящим чувствам, однако мешал здравый смысл, желание жить и усталость после пробуждения. Снежинки нежно приземлялись на лицо молодой девушки. Но это не могло продолжаться вечность. Она закрыла окно, потому что ей было холодно.

***

      Утро. Даша проснулась от криков родителей. Они постоянно орали друг на друга. Интеллигентно орали. Вы сейчас поймёте. — Ты такой эмоционально-неуравновешенный пациент психологической больницы! — пародировала писклявым голосом Даша, лёжа на животе и изображая утку из руки, открывая и закрывая её «рот» во время своего монолога. — блин, почему нельзя назвать его просто дебилом? А, вспомнила… мы же аристократы!.. Едим помёты какой-нибудь дорогой улитки на каком-нибудь светском мероприятии, где с какими-нибудь глупыми детишками мне нужно разговаривать о каких-нибудь умных вещах. Хорошо, что есть карты и в них можно сыграть, но нас всегда замечает охрана. Эти взрослые мудаки всё вечно портят!       Сонно зевая, Даша побрела по лестнице. «Пятнадцать, четырнадцать, тринадцать, двенадцать…» — Даша всегда считала ступеньки. Она вбила себе в голову, что это жизненно необходимо, однако у этой привычки есть свои корни. В детстве маленькая Даша, которую все любили и баловали, обожала считать ступеньки, потому что проговаривая про себя числа она «заводила в ступор маленьких невидимых монстров, которые не умели считать и не понимали её». Сейчас же она выросла. Она стала выше всех, но не бросила это «глупое дело», как она его называет про себя, хоть и прекрасно понимает, что считает каждый день. «Глупое дело» стало для Даши каким-то обрядом. Может быть, она скучает по прошлому? — Дашенька! Я… — Заткнись, слышать тебя не могу. — безразлично сказала девушка. — Ты как с матерью разговариваешь?! — накричал отец. — Так же как и ты, Папенька. А сейчас я желала бы съездить к бабушке. — требовала Даша, не меняя равнодушного лица. — К этой старой корге? Померла бы эта тварь наконец! Только свой старческий запах по особняку разносит! Хорошо, что эта дура на меня всё перепишет. Я же ведь хорошо себя вёл! — гордо выразился отец. — Ты как с матерью разговаривешь? — хитро вернула ему фразу. — Как ты… — Хоть бы первее неё сдох ты на автокатастрофе или просто сгорел. — Да ты! Ты вся в эту старуху пошла! — Да уж, спасибо за комплимент. Значит вся в бабушку… — Даша открыла холодильник, а затем обратилась к плачущей матери — мать, перестала бы ты спать с бабушкой, от тебя старьём и веет за километр. — «пошлая натура, есть пошлая. Даша, тебе нужно было бы перестать думать по-лесбийски.» — усмехнулась она, уже съедая вишнёвое варенье. — Маленькая с… С… — злилась мать Даши и от гнева не знала, что ей такого сказать. — Что шипим, гражданка-змейка? Что «с»? — Стерва!.. — Я думала, ты перешагнёшь черту интеллигенства. Скучные вы. — расстроилась Даша. Оба замолчали. Оторвавшись от трапезы, дочь выдала следующее: — Чтобы такая гробовая тишина в этом доме стояла. Из-за вас я проснулась раньше, чем планировала. — она посмотрела с отвращением на свою заплаканную мать и продолжила — Мама, не плачь, а то пол соплями запачкаешь.       Через два часа Даша добралась до особняка своей бабушки. Маргарита очень рада была приходу внучки и встретила её тепло. — Дашенька, я так счастлива снова тебя видеть… — она начала кашлять. — Бабушка, не стоит лишних слов! И пойдём скорее в дом, а то вдруг ты заболеешь. — с заботой относилась Даша к Рите. Хоть она и приёмная, но очень любит её.       Особняк Маргарита получила от своего дяди, как наследство. Она дорожит каждой вещью и не выбрасывает ненужный старый хлам. Считает, что это оскорбление бедного дяди Анатолия, но ревнивые родные обсуждают её в очень плохом смысле. Говорят: «Эта старуха разбогатела из-за того, что была в очень близких связях со своим же дядей!». — Ну-ка, рассказывай, что да как. — В общем ничего необычного. Школа-дом, школа-дом… Так и живу. — сказала Даша, сидя за столом.       «Ага, школа-убийство-дом. Школа-насилие-дом. Школа-какая-то хрень-дом. И всё это вокруг меня! Я же так хочу начать приключение под названием: «Убить училку и попасть в тюрьму!». Вот веселье начнется, когда труп этой суки найдут! Жду не дождусь.» — сарказмастически подчеркула про себя Даша. — Дарья, — сказала Рита и остановилась, давая понять, что девушку ждёт серьёзный разговор, а затем продолжила — мне твой отец сказал, что ты кричала на мать… — Не кричала. — Дай договорить, внученька. Я понимаю тебя. Мне тоже хочется их поставить на своё место, мне тоже хочется ходить и показывать, что я не такая слабая, как все думают. Ты же слышала о тех слухах, где говорят, что этот особняк мне не принадлежит и я обманом его заполучила. Так вот. Я в любой момент могу выйти с автоматом из этого дома и расстрелять всех кто скажет про меня или дядю Анатолия, что-то плохое. Верно? — Да… — Но я этого не делаю. Потому что знаю, что сколько в этих балбесов не стреляй, а толку ноль. Живы они или мертвы, ни хуже, ни лучше не станет. А если пойти к ним с добром? Например дать им какой-нибудь подарок? Они этого никак ожидать не станут и не будут подготовлены к этому. — А потом они просто остановят свои грязные слухи из-за чувства вины? — Не все… Каждый выберет свою дорогу сам. На таких ситуациях и становится видна их сущность, их настоящее лицо. Маргарита встала и подошла к окну, где соседские дети играли со своими родителями. — Может быть, я не хочу поставить их в такие ситуации из-за того, что знаю исход?.. — Можно теперь я скажу. Какой толк от того, что я пойду к этим сволочам с говном в коробке или не пойду? Меня не трогают — уже хорошо. И вообще, знала ли ты кто именно про тебя эти слухи пускает? Твой же чёртов сыночек. Строит из себя прекрасного цыгана, торгующего всякое ненужное дерьмо. Бабушка, в этом мире быть добрым уже означает быть мёртвым! — А ты не меняешься. Какой была, такой и осталась. А раньше ты была… — То, что было раньше Сахарову Дарью уже не касается. — Ладно, но учти, что уже сейчас тропа твоя в осколках стекла. Ты сотрёшь свои ноги об них. Так и погибнуть тебе недалеко. Осторожнее. Даша ничего не ответила. Лишь кивнула. Остальной день прошёл без всяких философских бесед. И под вечер наша главная героиня вернулась домой. Но её мучали последние слова бабушки, она всё равно ничего не поняла.