Физика

      Первое сентября выдалось пасмурным и прохладным, а собирая Веронику в садик, Малика обнаружила, что сестрёнкины колготки грязные – вчера она покаталась с горки, а Малика не заметила немного вымазанной попы. Вторые колготки лежали в стирке и ждали, когда наберётся достаточно белья, чтобы запускать стиралку. В третьих на коленке была маленькая дырочка, а из четвёртых и пятых Вероника за лето выросла.       Малика задумалась. Надевать носочки – прохладно, штанишки надо искать. Значит, задача сводится к тому, какие колготки выбрать: грязные на попе голубые, грязные на коленках розовые или рваные на коленке зелёные.       – Я хоцю зеёные! – заявила Вероника.       Зелёные так зелёные. Может, зашить их по-быстрому? Малика глянула на наручные часы, подаренные этим летом дедом – свои она, неудачно прыгая с маневрового тепловоза, разбила. Нет, времени зашивать уже нет.       На звук ключа в тамбурной двери сёстры не обратили внимания, да даже если бы и обратили, что-то предпринимать уже было поздно. И только когда услышали, как в дверь квартиры снаружи вставляется ключ, замерли и напряглись.       У няни есть ключи от их квартиры, но она никогда не придёт, если её не звали…       Пусть это будет только мать. Пожалуйста… С ней одной проще…       Дверь уверенно распахнулась, и в небольшую прихожую зашли мужчина и женщина средних лет: он в дорогом костюме, распространяя вокруг себя запах дорогого одеколона, она – в дорогом жёлтом платье до колен, с уложенными волосами – и тоже распространяя вокруг себя запах дорогих духов.       На самом деле дорогой и дешёвый парфюм Малика по запаху не различала, да и в костюмах и платьях особой разницы между дешёвым ширпотребом с рынка и дорогими брендами из бутиков не видела, но её родители просто не позволят себе одеться дёшево. Даже если в платье ничего особого нет – а материнское платье выглядело, на взгляд Малики, обыкновенным платьем – но если оно на матери надето, значит, оно обязательно дорогое.       – Какой ужас, – брезгливо сказал отец, оглядывая прихожую и замерших дочерей. – Каждый раз одно и то же! Сколько раз говорить, что в доме должен быть порядок!       Малика опустила голову и поспешно принялась надевать Веронике голубые колготки с грязной попой, которые держала в руках. Вероника, испуганно глядя на родителей, и не подумала возмущаться, что колготки не того цвета.       – Кошмар, песок на полу! Как давно ты мыла пол?       Пол Малика мыла… месяц назад. Когда последний раз в начале августа приезжала на день из деревни в Минск. Вчера же поезд из Лунинца пришёл в одиннадцать утра, а там пока доехать до дома, пока распаковаться, пока поспать днём после полубессонной ночи – пропылесосить вдохновения хватило, а помыть полы – уже нет. А к тому же вчера вечером Вероника играла в песочнице и принесла песок в туфельках и карманах шорт. Ну и с формочек насыпалось.       И не так уж его тут много.       Но пытаться объяснить это родителям – это делать хуже себе же.       – Ты во что Веронику одеваешь? Смотри, какие колготки на ней грязные, – это вступила уже мать, брезгливо двумя пальцами беря с пуфика кофточку и читая ярлычок. – «Свитанак», какое нищебродство! Даже брать в руки противно, – она бросила кофточку назад. Вероника схватила её и принялась поспешно натягивать на себя.       – Посуда в раковине грязная, – это уже отец сообщил из кухни, куда он прошёл, не подумав разуться. – Тебе не противно жить в такой грязи?       Что там в раковине? Кружка с ложкой и блюдце, не помытые после завтрака.       И это они ещё не обнаружили начатую пачку чипсов у компьютера…       Малика поспешно надёрнула на Веронику юбку и метнулась в комнату – одеваться сама. Сестричка, которая в обычные дни спокойно дожидалась её в прихожей, сейчас сжала в руке свою фиолетовую единорожку и побежала за Маликой, боясь оставаться с родителями.       Белая футболка с короткими рукавчиками, колготки… Малика поспешно сунула их в школьную сумку – надевать их сейчас долго, можно будет потом в туалете перед уроками надеть, сарафан, купленный пару дней назад на рынке в Лунинце – они с бабушкой специально поехали туда за школьными вещами. Причесаться тоже можно будет в школе.       – Где нормальная форма? – отец вошёл в комнату. – Которую я купил тебе летом? Почему опять носишь белорусскую дешёвку?       – Тесная, – тихо объяснила Малика.       Не то что бы юбка и блузка, которые родители купили ей перед летними каникулами, были тесными – они сидели плотновато, это да, но было бы желание, их можно было бы носить. Но в том-то и дело, что желания не было. Малика любила сарафаны, ей было в них удобно, она знала, что они ей идут, а юбка и блузка сидели на ней… обыкновенно, и было в них не так комфортно. А что более существенно – они были каким-то брендом, купленным за такие деньги – отец озвучил ей цену – что Малике было даже боязно к ним прикасаться. Не дай бог испачкает или порвёт – родители за это все нервы вытрясут. Поэтому безопаснее было аккуратно положить их подальше и не трогать.       – Толстуха! – с досадой сплюнул – не по настоящему, конечно – отец. – Сколько можно бесконтрольно есть? Скоро в дверь пролезать перестанешь. Нам и так стыдно смотреть на тебя.       Малика опустила голову, стараясь не зареветь от обиды. Не была она толстой: ни животика, ни второго подбородка, как у той же Жанны, у неё не было. А что широкая в кости – так в отца пошла. Жир можно согнать, но не сгонишь же кости!       – Почему у других дети как дети, – тоже с досадой произнесла мать, – на них смотреть приятно, а у нас толстуха и инвалид? Сколько денег на тебя угробили, – она посмотрела на Веронику как-то болезненно, – чтобы сделать ЭКО, а ты… дефектная.       – Ухт-и, – было видно, что Вероника тоже готова разреветься, – посли в садик, – и она потянула сестру в прихожую.       – Возвращай костюм, – недовольно бросил отец. – Придётся его продавать за бесценок. А сколько денег на него отдали! Которые ты не заработала!       Малика подошла к шкафу – Вероника не выпустила её руки – достала с полки и отдала ему аккуратно упакованный костюм, а пока он разворачивал его, чтобы убедиться, что он цел и что все ярлычки на месте, Малика поспешно сунула ноги в туфли-лодочки, так же поспешно обула Веронику в туфельки, схватила ключи и сумку и торопливо выскочила из квартиры.       До садика сёстры дошли, можно считать, добежали молча. Вероника одной рукой держала за руку Малику, а второй крепко прижимала к себе фиолетовую единорожку, словно боялась, что её отберут. Губки у неё подрагивали. Бежать необходимости не было – они не опаздывали ни в садик, ни в школу, но неосознанно обе, не сговариваясь, спешили убежать от родителей, словно бы те могли броситься за ними в погоню.       … Их родители считали, что им не повезло с дочерьми. Малика была невысокой, широкой в кости и темноволосой, а в модельном бизнесе, которым и занимались их родители, ценились высокие, худые и светловолосые. Вероника была худенькой и посветлее сестры, и могла бы стать моделью, как того хотели родители. Но она после автомобильной аварии хромала, а на лбу у неё на всю жизнь остались два длинных шрама.       Отрастить чёлку – и не видно будет, но для родителей это серьёзный дефект. Да и с хромой ногой по подиуму не пройдёшься.       У Вероники в группе есть мальчик с ДЦП: рука вечно загнута, ходит вперевалочку – и его родители никогда не попрекали его и не называли инвалидом. А когда чья-то мать отозвалась о нём, типа, неполноценный ребёнок, мать того мальчика с ДЦП устроила ей такой разнос, что та потом долго просила прощения и говорила, что не имела в виду ничего плохого.       А она, Малика, не вышла ростом и фигурой для подиума, Вероника хромает и закрывает шрамы на лбу чёлкой – и родители заклеймили их дефектными и не хотят с ними знаться. Приедут раз в месяц, наговорят гадостей, перевернут квартиру вверх дном, и уедут. Будут только переводить на карточку каждый месяц деньги – и всё…       В садике в раздевалке никого не было. В группе играло уже пять малышей, какая-то девочка – София, что ли? – махала маме или папе в окошке.       Воспитательница, увидев, что пришёл ещё кто-то, вышла в раздевалку и улыбнулась Веронике:       – Ну что, Вероничка, хорошо у бабушки отдохнула?       Вероника не выдержала и разревелась:       – Мама сказая, – сквозь рёв выдавила она, – сто я дехетная и сто у меня коготки гйязные.       Воспитательница, как-то чуть скривившись, посмотрела на Малику:       – Родители приехали? – поняла она.       Малика молча кивнула. Воспитательница присела перед Вероникой на корточки.       – Никакая ты не дефектная, ты очень хорошая девочка. А что у тебя ножка немного плохо ходит – это не страшно. Есть детки, у которых ножки вообще не ходят. А ты и бегать можешь, и танцевать. И поёшь ты хорошо. А ещё у тебя красивые волосы… Кто тебе купил такие красивые заколочки?       – Бабуска, – Вероника начала немного успокаиваться. – У меня дома есцё с зовотым цветоцьком есть. Я завта одену.       – Вот видишь, как хорошо. А что колготки немного грязные – так ничего страшного, их можно постирать. Ты, наверно, в них вчера хорошо погуляла?       – Да, – улыбнулась Вероника, – мы ховосо гуяйи. А у меня пони есть, – и она довольно продемонстрировала воспитательнице фиолетовую единорожку.       – Какая замечательная у тебя пони, – согласилась воспитательница, – а как её зовут?..       Малика молча переобула Веронику и поправила на ней юбку. Всё, она уже улыбается, болтает с воспитательницей и забыла про родителей.       Хоть ей уже хорошо…       Вероника помахала сестре ручкой и упорхнула в группу. И в это время дверь раздевалки открылась и зашла Ольга Александровна с Кирюшкой.       Её первая учительница, у которой Малика проучилась два года, прежде чем уехать в Ракитно к бабушке. Как знала Малика, когда-то Ольга Александровна и её мать вместе учились в педагогическом. А когда Ольга Александровна стала встречаться с парнем из нархоза*, мать отбила его у подруги и выскочила за него замуж.       Тот парень и был будущим Маликиным отцом.       Наверно, была какая-то ирония судьбы в том, что Малика попала именно к ней в класс. И что именно она стала для Малики вторым человеком после няни, который проявил к ней участие, пока родители делали бизнес, совершенно забросив дочь.       – Здравствуй, Малика, – улыбнувшись, поздоровалась Ольга Александровна, усаживая Кирюшку на скамейку и принимаясь его разувать. Посмотрела на неё, видимо, заметила её пришибленный вид, и спросила: – Родители приезжали?       – Скажите, – не выдержала Малика, – я правда толстая?       Ольга Александровна закатила глаза:       – Это не ты толстая. Это у твоих родителей мозги закостенели на девяносто-шестьдесят-девяносто и ни влево, ни вправо. Ты нормальная симпатичная девушка. Знаешь ведь, что твои родители – это не те люди, которых в этих вещах надо слушать.       Малика слабо улыбнулась. Всё-таки стало легче.